"Оно над нами пламенем алеет…"

 "… В нём наше счастье и святая честь.
Кто из врагов напасть на нас посмеет,
Когда у нас такое знамя есть!" 
 

75 лет назад в СССР правильно сделала замечание пионерке председатель совета отряда Нина Кинзикаева:
"Разговор с читателем
О твоем галстуке
У тебя на груди красный галстук. Дорожи им: это знак твоей пионерской чести... Вот какая история произошла недавно в Джизакской школе № 1 Самаркандской области, Узбекской ССР. О ней написала нам председатель совета отряда Нина Кинзикаева: "Утром в школе были все в галстуках. В шесть часов вечера того же дня мы пришли на математический кружок. Одна девочка была без галстука. Я подошла к ней и спросила: "Где твой галстук? "Она быстро повернулась ко мне и ответила: "Я ведь его утром надевала". Тогда я ей сказала: "Галстук надо носить всегда".
— Правильно ли я сделала замечание пионерки? — спрашивает Нина.
— Правильно, — отвечаем мы Нине, всем ребятам и той девочки, которые пришла в школу без галстука. — Правильно потому, что красный галстук —это знак пионерской чести, знак того, что пионер безгранично предан своей Родине, что он хорошо учится, трудолюбив, честен, смел, силен. А если и не обладает всеми этими качествами в полной мере, то уж непременно стремиться к тому, чтобы обладать ими. Галстук в то же время знак того, что пионер всегда в строю, что пионерское звено, отряд, дружина, школа, комсомол, Родина в любой день, в любой час могут рассчитывать на него в учение, в труде, во всём.
... Это было в дни Великой Отечественной войны. По одной из улиц Киева, затянутой дымкой разгорающегося пожара, пробирался человек. Из раны, наспех перехваченный повязкой, сочилась кровь. По временам человека останавливался зорко озирался вокруг. Вдруг глаза его засветились откровенной радостью. Человеку увидел мальчика. Мальчик стоял на противоположной стороне улицы и пристально следил за каждым шагом раненого. Это было обыкновенный советский мальчик, каких тысячи, и в то же время это был герой. У него на груди сверкал красный пионерский галстук. Человек сразу оценил это.  "Будто в школу собрался, — подумал он, взглянув на алый галстук мальчика, — а ведь на улице вот-вот фашисты появятся".
— Ты пионер? — на всякий случай спросил человек у мальчика.
— Пионер, — ответил тот.
— Тогда вот что… держи... тут знамя… и когда придут наши… — голос человека дрогнул. Он бережно вынул из-под шинелей свёрток, поцеловал его и вручил мальчику. Спустя минуту он уже бежал туда где слышалось отчаянная стрельба. Там его товарищи держали неравный бой с врагами.
А мальчик со спасённым знаменем скрылся в подъезде дома. Он всегда чувствовал себя в пионерском строю, этот мальчик. Поэтому даже в минуту опасности не снял галстук.
Это было давно, в дни Великой Отечественной войны. Но и сейчас, глядя на мальчиков и девочек, с гордостью носящих красные галстуки, мы  с уверенностью можем сказать: "Они всегда в строю". А это значит: они всегда готовы выполнить любое поручение Родины".
("Пионерская правда", 1951, № 2 (5 января), с.  1).

"Пароходик, пароход, возишь разный ты народ..."

"… Возишь русских, бурят,
И вперёд, и назад". 
 

70 лет назад не нашел художественного воплощения хороший замысел советского писателя Кердоды:
"Библиография
"Дочь степей "
"Дороже всех даров — надежный друг", — эти слова греческого драматурга Еврипида ставит А. Кердода эпиграфом к своей повести "Дочь степей", посвященной жизни бурятского народа.
Таким надежным другом бурят изображается на страницах книги русский народ, который помогает им преодолеть вековую отсталость, предрассудки, национальную вражду, разжигаемую нойонами — родовой знатью.
Под влиянием русских ссыльных революционеров пробуждается политическое сознание бурятского народа. Его лучшие представители выходят на дорогу борьбы за правду и свободу.
В центре повести стоит образ бурятской девушки Соном, которая еще в детстве поклялась добыть для людей "солнечный камень счастья". "Солнечный камень" —давнишняя заветная мечта бурят. Их народная предание рассказывает о том, что на "святой" горе Мунку-Сардык лежит чудодейственной дар добрых духов. Достать его может только самый отважный. Много храбрых бурят погибло среди суровых ледников. Погиб и охотник Томбо, отец Соном.
По-иному сложилась ее судьба. Соном сумела найти дорогу к счастью. Но не "солнечный камень" принес это счастье. Восхождением девушки на Мунку-Сардык завершается крушение веры в легенду. Перед ней открывается единственно верный путь к счастью путь — революционной борьбы.
Повесть "Дочь степей" привлекает читателей новизной темы. В основу сюжета книги положена поэтическая легенда. Хорошо задуманы автором сильные характеры героев. Безусловно, интересны факты из истории бурятского народа, картины суровой природы Бурятии, описание свадебных и охотничьих обрядов, народных игрищ, буддийских праздников скотоводов.
И тем не менее книгу закрываешь с чувством неудовлетворенности: богатый жизненный материал, поднятый автором, не воплощен в совершенную художественную форму.
А. Кердода ставит целью повести показать характер своих героев и в первую очередь духовный рост Соном в развитии на большом отрезке времени. Как же он это делает? Приведем пример.
Однажды американский купец обманул мать и деда девятилетней Соном. Это событие в жизни девочки, бесспорно, могло послужить толчком для первых размышлений о социальной несправедливости. Именно поэтому А. Кердода и вводит этот, очень существенный для становления характера героини, эпизод. Но, подробно рассказав в о том, как купец взял и увез у Долгор (матери Соном) шерсть, в двух словах сообщив, как семья узнала об обмане, автор далее пишет: "Это весть свалила Долгор с ног. Все заботы по хозяйству легли на плечи девятилетней Соном. Утром она выгоняла скот, вечером загоняла обратно. С большим трудом раз в сутки она доила корову. День и ночь поддерживала огонь в очаге".
В этом же абзаце читаем следующее: "Непосильный труд не только не надломил здоровья Соном, но сделал ее еще более крепкой и выносливой. Несправедливость купцов, обманувших ее мать и деда, вызвали у Соном ненависть ко всем купцам и чиновникам. Тогда же у нее родилось недоверие к людям".
Другими словами, вместо того, чтобы показать в действии, в развитии самих событий, как отразился на психологии девочки обман купца, как родилось у нее недоверие к людям, А. Кердода ограничивается сухим изложением факта, механический приписывая в конце результат того внутреннего процесса, который якобы совершается в душе героини.
Приведённый пример не единичен. Книга переполнена такого рода авторскими информациями, знакомящими с внутренней жизнью героев. То впечатление, которое должен вынести читатель из описываемой сцены, автор преподносит как готовый вывод.
Хороший замысел автора — познакомить читателя с духовным ростом героини, которая проходит большой путь от наивной веры в старую легенду до осознания исторических путей своего народа — не нашел художественного воплощения. Мы не видим органического развития характера Соном.
Еще более неубедительно выглядит образ революционера Ильи Муромцева, тоже одного из главных героев книги. У автора было намерение показать стойкий, мужественный, несгибаемый характер русского человека, который несет бурятам слова партийной правды. Но образ Муромцева получился бледным и статичным. Его роль в книге сводятся к тому, что время от времени он появляется среди героев и произносит общие поучающие фразы.
Характер Муромцева статичен. За пятнадцатилетний период, во время которого он действует в книге, мы не видим, чтобы он обогатился новыми чертами, приобрел какие-нибудь новые качества. Нет, Муромцев как в 22 года, так и в 35 лет одинаково стойкий, непреклонный, умело разбирающийся во всех вопросах жизни. Впрочем, автор даже сообщает, что таким же он был и в детстве. Немудрено, что во всех делах ему сопутствует буквально сказочная удача: достаточно нескольких фраз Муромцева — и рабочие железнодорожных мастерских поднимаются на демонстрацию. Один взгляд закованного в цепи Муромцева заставляет казака разжать кулаки прекратите избиение человека. Легко и просто разгадывает он козни врагов. Появившись на религиозном праздники скотоводов, Муромцев мимоходом поднимается скотоводов на родовую знать ("Толпа, загудев, двинулась на Ванеева, на родовую узнать. Давно зревшее недовольство сразу вдруг выплеснулась наружу").
Наивно и примитивно показывает А. Кердода и превосходство революционеров над врагами. Не только Муромцеву, но и другим положительным героям — Жарову, Жамбулу, да и самой Соном — фактически не с кем бороться, так как им противопоставлены нелепые, глуповатые, "зычно" кричащие "дикими голосами" голова Ванеев, урядник, пристав. Некоторым исключением является образ хитрого, коварного Дагбы.
Оглупление образов врагов привело к тому, что острота и напряженность народной борьбы снижены.
Многие эпизоды книги грешат отсутствием психологической правды и звучат фальшиво. Трудно поверить в естественность поведения Соном в день смерти матери. Едва ли нормальный ребенок будет сидеть около умершей матери с сияющим лицом ("лицо засияло") и размышлять о проблеме народного счастья. После краткой беседы с "внутренним неведомым голосом" Соном клянется найти солнечный камень счастья. Только после этого она возвращается в юрту к матери. Автор сообщает читателю: "На сердце у Соном стало тихо и легко. Клятва смягчило душевную боль по умершей матери, сняла с сердца тревогу за судьбу кочевья".
Этому эпизоду, как и многим другим, нехватает правдивости, глубины анализа, верности психологии.
Поверхностному и схематическом раскрытию характера и событий сопутствует маловыразительной, бедный язык повести. Как правило, А. Кердода оперирует словами, обозначающими самые общие свойства событий. Нельзя согласиться с наличием на страницах художественного произведения целых абзацев, носящих характер сухой справки. "Господствующие положение в кочевьях получило национальное кулачество. Это было самое решительное обнажение русификаторской политики царизма среди национальных меньшинств. Ошеломленные новой реформой, скотоводы не поняли сразу ее существа". Или — "Используя баснословно дешевый труд беглых крестьян из России и разорившейся бедноты сибирских сел, Алибер через год стал монополистом в поставках лучшего графита на мировом рынке". Едва ли нужно доказывать, что язык цитированных отрывках не является художественным.
В повести есть отдельные удачи: пейзажные зарисовки, некоторые образы (старик Чени, Дагба, Радна), бытовые сцены (заклинания шамана Линхоева, народные игрища скотоводов). Но эти удачи не спасают положения, потому что их удельный вес в повести невелик. Подмена образного изображения характеров и событий сухими авторскими информациями, статичность основных героев, бедность и невыразительности языка снижают художественную ценность повести.
Д. Селькина".
("Советская Сибирь", 1956, № 3 (4 января), с. 3).

"Чтоб Оби великой сила с Иртышом и Ангарой..."

"… Делу партии служила,
Прославляла край родной". 
 

70 лет назад советские люди служили замечательным примером моральной чистоты и благородства:
"О культуре поведения
К остановке подошел трамвай. Группа мужчин, усиленно работая локтями, стремилась попасть в вагон. Можно было подумать, что всем им грозила опасность остаться и ждать следующего трамвая. Ничуть не бывало. В вагон вошли все, и было даже свободно. Правда, места были заняты… мужчинами. На них — кто с укором, кто с улыбкой — смотрели женщины. В ответ на замечание об отсутствии такта поднялся только один молодой человек. Это послужило толчком к спору том, нужно ли уступать женщине место или нет.
Наши люди — замечательный пример моральной чистоты и благородства. Культура поведения украшает советского человека. Но нередко еще можно встретиться с неправильным поведением в быту. Есть еще такие "молодчики", которые развязано ведут себя в общественных местах, не уважают старших, оскорбляют девушек, сквернословят. В клубе имени Кирова на киносеансах иногда можно услышать хулиганские выкрики, грубый смех.
Клуб имени Клары Цеткин часто проводит лекции в общежития молодежи. Это хорошо. Но плохо то, что роль клубных работников сводится только к тому, чтобы заказать лекцию. На этих лекциях сами они почти не бывают и не видят, как ведет себя молодежь. Между тем на культуру поведения молодежи в общежитиях следовало бы обратить особое внимание. В общежитиях завода "Сибсельмаш", например, нередко приходится видеть, как развязано ведут себя молодые люди. В красном уголке организуются танцы. Девушки являются сюда в халатах, домашних тапочках.
Иногда бывает так: молодой человек хорошо работает, а ведет себя некультурно.
В обувном цехе Заельцовского райпромкомбината трудится мастер В. Забелин. Он ежемесячно выполняет производственный план на 200 — 250 процентов, занимается в хореографическом кружке клуба имени Кирова. И в то же время В. Забелин не считает зазорным прийти в клуб пьяном виде. Не всегда правильно он относится и к своей матери.
Работники библиотеки пришли в цех поговорить о запросах молодежи. Виктор бесцеремонно сел спиной к говорившим, начал курить чуть ли не в лицо им. Когда ему сделали замечание, он был просто удивлен, да и со стороны ребят посыпались реплики. Каждый из них старался чем-нибудь себя "проявить". Молодой рабочий т. Спирин не постеснялся даже крикнуть: "А что нам ещё надо? Водку умеем пить и хорошо". Причем, как выяснилось, такое бесцеремонное поведение они считают за простоту.
Нас не смутила такая встреча. Мы начали объяснять важность культуры поведения, внешнего облика. Ребята как-то сразу подобрались, и тот же В. Забелин с большой теплотой, сердечностью начал задавать нам вопросы и… предложил свои услуги быть библиотекарем-передвижником. Даже после этой небольшой беседы стало ясно: он ведет себя так не потому, что не уважает людей, не потому, что это соответствует его внутреннему миру, а просто потому, что он не знает, как себя вести.  Он воспринял дурные привычки, окружающие мирились с ними, не вели настойчивой борьбы за повышение его культурного уровня.
Чтобы победить дурную привычку, нужен постоянный контроль над собой, нужна воля. Но с такой волей никто не рождается: она вырабатывается самим человеком. Большую роль при этом играет коллектив, здоровая критика, внимание всех общественных организаций к вопросам культуры. В Заельцовском же райпромкомбинате воспитательная работа среди молодежи запущена.
Библиотека имени Луначарского проводила там читательскую конференцию на тему "В чем красота человека?". Вместо того чтобы поддержать это мероприятие и воспользоваться им в своей воспитательной работе, секретарь парторганизации т. Кузьмин, председатель месткома т. Кабеляцкая даже не пришли на конференцию, хотя находились в это время на территории комбината.
Борьбу за культуру поведения, против дурных привычек нужно вести настойчиво изо дня в день, совместными усилиями общественных организаций, библиотек, клубов, лекционных бюро и других культурно-просветительных учреждений.
Н. Попова.
Заведующая библиотекой имени Луначарского".
("Советская Сибирь", 1956, № 2 (3 января), с. 3).

"Пусть где-то земля ураганом дышит..."

"… Даль застилается черным туманом, —
Гром нашей песни, знаем, услышат
Рабочие люди за океаном".

 
75 лет назад советские люди, благодаря знакомству с творчеством писателей-земляков, хорошо представляли себе повседневную жизнь даже самого дальнего зарубежья:

"Ник. Шагурин
Факел мира
Рассказ
Окончание. Начало см. "Советскую Сибирь" за 1 января.
 
— Предпоследний этап эстафеты — у бензоколонки в Грэнвиле. Народ на боковую дорогу не пойдет, там нет пешеходных дорожек. Здесь мы их и перехватим, понимаете, Дан?
— Понятно! — пробормотал рябой.
— Отсюда побежите уже вы и двое ребят из легиона — в костюмах Клана. Вместо их факела понесете наш — большой, смоляной. На факеле будет перекладина, а на концы перекладины подвесим две куклы: одна будет изображать негра, другая— "красного". Представляете себе эффект? Это дурачье в Колумбусе ждет "факел мира" ... Вдруг появляетесь вы! Это будет сигналом для побоища.
— А как быть с теми ... участниками эстафеты? — хрипло спросил Дан.
— Я ничего не подсказываю вам, — вкрадчиво сказал Кальберсон.— Веревка у вас с собой.
Поттер спустил ноги и сел на кровать. Вся гнусность замысла сразу стала ему ясна. Но что делать?
— Что делать? — думал старик, сидя на постели и судорожно потирая вспотевший лоб.
Хлопнула дверь. Видимо, вошел шофер.
— Вы спите, Поттер? — крикнул Кальберсон.— Мы уезжаем.
— Оставьте его ,— сказал Дан.— Разве вы не слышали, что он храпел, как боров?
Гости вышли. Поттер слышал, как они прощались с женой. Затем зашумел мотор, и гул машины стал удаляться в сторону Грэнвиля.
Поттер натянул сырые сапоги, накинул дождевик и вышел на дорогу. Начинало смеркаться. Дождь все не переставал.
Пройдя с километр, Поттер остановился у дорожного катка. Машинист и его помощник, оба молодые парни, сидели возле машины, прикрывшись листом фанеры, и курили.
Поттер с ожесточением набросился на них:
— Какого ж вы чорта сидите, ребята?
— Дождь, папаша Поттер...
— Вот что, Сэм! — Поттер повысил голос.— Мне нужно закончить, этот участок завтра к вечеру — поняли?
— Что вы, папаша Поттер!— в один голос завопили ребята. — Да тут еще дела на три дня, самое меньшее!
— Это необходимо, ребята! — меняя тон, сказал Поттер.— Я вам шепну что-то: только, чур, держать язык за зубами. По этой дороге пойдет эстафета мира в Колумбус. Нужно, чтобы ее понесли по отремонтированной дороге. Я вам пока больше ничего не могу сказать; но то, что вам предстоит сделать — вы сделаете для дела мира. Соображаете?
— Если так, то дело другое...— Сэм и его помощник вылезли из-под щита.— Будет сделано, папаша Поттер!
Дорожный мастер, тяжело ступая, повернул назад. Сзади вспыхнул свет, застучал мотор — на катке зажгли фары и пустили машину.
На счастье и дождь начал переставать. Ребята сдержат свое слово,— думал Поттер. Он знал, с кем имеет дело. Но это была только половина задачи. Другая половина  — предупредить участников эстафеты на предыдущем этапе о том, что дорога  будет готова, рассказать им о засаде. Нужно связаться с Грэнвилем. Позвонить туда по телефону? Но как их вызвать — попадешь еще на какого-нибудь типа из этих, в белых балахонах. Под'ехать самому до Грэнвиля на попутной машине? Но в этом направлении уехал Кальберсон со своим подручным...
Было еще одно решение: дорога за восьмым километром делала огромную петлю в обход заболоченного пространства. Петля начиналась от Грэнвиля. Поттер знал эти опасные места — там были трясины... Но, идя напрямик, он через час выйдет к самому Грэнвилю.
Джек Поттер решил итти.
 
III.
Уже совсем стемнело, когда Поттер вышел из дома, держа в руках длинный шест.
Дорожный мастер принадлежал к старшему поколению людей нашего века. Он был участником первой мировой войны и свидетелем многих событий, потрясавших мир на протяжении последних пятидесяти лет. Во вторую мировую войну Поттер потерял сына, на кого возлагал все надежды, как на единственную опору, в старости.
Поттер прожил долгую жизнь. Обладая трезвым умом и способностью обобщать, он ясно видел, куда ведет народ нынешнее правительство и кому оно служит. Простая философия простого человека подсказывала Поттеру, что должен сделать все от него зависящее, чтобы дети других поттеров не умирали насильственной и страшной смертью на островах Тихого океана, или на полях Кореи, или где бы то ни было...
Посветлело. Ветер уносил тучи на запад. Острым блеском вспыхнули первые звезды. Поттер спустился с насыпи и зашагал по топкой луговине. Осушать ее стоило бы слишком дорого, и дельцы — строители дороги, предпочли оставить заболоченный участок в стороне, обойдя его петлей.
Сначала было какое-то подобие дорожки, но вскоре исчезло и оно — пошли кочки, ухабчики, наполненные холодной темной водой. Поттер, скользя, перескакивал с одной кочки на другую, прощупывая путь впереди шестом. Местами сапоги увязали по щиколотку.
Скоро Поттер ощутил, как устали у него ноги. Да и ревматизм давал себя знать. Но присесть было не на что. Дорожный мастер несколько раз отдыхал стоя. Он зажег спичку, поглядел на часы и понял, что ошибся в расчетах — за полтора часа было пройдено всего километра три с малым.
Поттер двинулся дальше. С минуты на минуту должны были показаться огни Грэнвиля, но путник, напряженно вглядываясь в темноту, не находил их. Поттер попробовал прибавить шагу, поскользнулся, упал в маленькое вонючее болотце и поднялся мокрый до пояса.
На горизонте показалась бледная светлая полоска. Она описала полудужье и исчезла. Поттер догадался, что то был отсвет фар бегущего по шоссе автомобиля.
Это его испугало: петля дороги должна была бы находиться по левую руку, но почему-то оказалась справа. Дорожный мастер понял, что сбился с пути.
Поттер несколько минут раздумывал, опираясь на шест. Потом свернул влево. Он решительно шел вперед. Ведь огоньки должны же были показаться!
Так началось это томительное блуждание по болоту.
Перед рассветом Поттео решил еще раз изменить направление. Сделав два шага, он почувствовал, что проваливается. Выручить мог только шест. Дорожный мастер поставил его вертикально, попробовал опереться — и похолодел: шест свободно уходил вниз. Затянутый уже по колена, Поттер поспешно выдернул палку и положил ее горизонтально, но сам в это время ушел по пояс.
Поттер стоял в трясине, положив концы шеста на кочки и упираясь в него, как в турник. Раздался короткий треск: шест переломился пополам.
Поттер понял, что опасность смертельна. Не выпуская обломков из рук, он набрал полную грудь воздуха.
— Ге-ге-ге-гей!!! — понеслось над мертвой лощиной.
Никто не отозвался.
— Ге-гей! — крикнул он слабее, голосом, полным тоски.
Нет, никто не придет на помощь...
— Ге-геей! — закричал Поттер в последний раз. Вернее, показалось ему, что закричал: из судорожно раскрытого рта вылетел лишь глухой стон.
…И в этот миг Поттер увидел в небе совсем недалеко красный огонек: это был фонарик на мачте Грэнвильской радиостанции.
 
IV.
На этот раз утро было чудесным — будто не было накануне нудного дождя, лившего почти сутки. Солнце ласкало омытые травы. Голубое полотнище неба простерлось над всем пространством от Гамильтона до Колумбуса: крохотные белые облачка в его просторе напоминали эмблему сторонников мира, как белые голуби проплывали они в лазури, чтобы растаять где-то в неизмеримой дали.
...Эстафета мира вышла из Гамильтона еще в пятницу и в день открытия конференции должна была пройти последний этап между Бриджем и Колумбусом.
К неширокой гудронированной ленте, пересекшей штат, спозаранок потянулись из окрестных городов машиностроители, сталевары, деревообделочники, студенты, конторщики. Из сельских местностей катили фермеры, набившись по десять человек в ветхие "форды".
Каждый из этих людей вышел к дороге, чтобы послать эстафете мира приветствие от чистого сердца. Эстафету встречали криками одобрения и оглушительным свистом, который в устах американца равнозначен горячим аплодисментам. Состав участников молодежной эстафеты был подобран из числа лучших рабочих-спортсменов. В центре бежал рослый юноша. "Простые люди не хотят войны!" — говорила надпись на голубой ленте, пересекшей его грудь, а факел в руке струил живой, колеблющийся, отгибаемый ветром, язычок голубого пламени. По бокам бежали девушки в майках с вышитым белым голубем.
Им кидали под ноги цветы; но это еще не значило, что путь эстафеты был легким. Терний было больше. Из Гамильтона эстафета вышла с большим опозданием: участникам ее на первом этапе грозил арест. Всюду в городах и городках по дороге полиция встречала эстафету во всеоружии, как неприятеля. В Игле весь путь от окраины до окраины она проделала в сопровождении полицейских, и здесь не удалось распространить ни одной листовки, ни одной брошюры. Выступления были запрещены. Зато в Рокленде участники эстафеты смогли сказать свое слово на тысячном митинге текстильщиков, а в Гэри — обменяться приветствиями с делегацией рабочих местных предприятий.
В четыре часа дня эстафета вырвалась из Грэнвиля. Она шла на Колумбус со свежими силами, и возгласы: "Передайте наш привет участникам конференции!" — придавали ей бодрость. Около пяти она подошла к участку, где ей предстояло свернуть на боковую, грунтовую дорогу.
                   .  .  .  .  .  .   .   .   .   .  
В этот воскресный день улицы Колумбуса кишели народом. Особенно оживленно было у церкви на Бэй-стрит: тут раздавали листовки, призывающие к борьбе за мир, а за столом, поставленным прямо на улице, у ведущих в церковь ступеней, шел сбор подписей под Стокгольмским Воззванием.
Делегация спокойно возложила венок на памятник жертвам войны.  Многотысячный общегородской митинг тоже прошел без инцидентов.  Слезоточивые бомбы не были брошены: слишком много оказалось на митинге людей с голубыми жетонами. Подручные Олсопа и Грина попросту струсили.
К шести часам масса жителей запрудила площадь у церкви и прилегающие к ней улицы. С минуты на минуту ожидалось прибытие эстафеты.
Тотчас после общегородского митинга у Олсопа состоялось короткое совещание:
Великий Дракон рвал и метал, а Грин и Клоуз пали духом. Однако вскоре ряды клановцев и легионеров были пополнены. Группы фашистских молодчиков с кастетами, ножами и пистолетами в карманах были расставлены по заново продуманному стратегическому плану на улицах, ведущих к Бэй-стрит. В ожидании эстафеты они развлекались, задирая прохожих.
По обе стороны во всю длину широкой и прямой Бэй-стрит выстроились автомашины. В одной из них сидели Олсоп и Грин, в другой—Клоуз, в третьей —Кальберсон. Великий Дракон был уверен, что вечером отыграется за все поражения дня.
Без пяти минут шесть напряжение достигло апогея. Как два грозовых облака, заряженных электричеством, две стороны сошлись лицом к лицу.
Наконец, где-то в самом начале Бэй-стрит возник и покатился к церкви, нарастая, многоголосый шум. В конце улицы показались фигурки бегущих...
— Смотрите! Смотрите! — одной грудью сказала улица. Над толпой взмыл голубь. Тысячи глаз устремились кверху.
Тремя секундами позже из самой толчеи на ближайшем тротуаре поднялась рука с пистолетом. Хлопнул выстрел. Голубь на миг застыл в воздухе и камнем пошел вниз. Медленно реяли, опускаясь на толпу, несколько окровавленных перышек.
— Аааа! — снова вздохнула улица.
Великий Дракон, распахнув дверцу, наполовину высунулся из машины и сладострастно потирал руки...
Он не знал о том, что произошло в предшествующую ночь в заболоченной степи между Колумбусом и Грэнвилем; не знал ничего о событиях, развернувшихся час назад.
 
V.
...Когда эстафета мира уже приближалась к участку дороги, закрытому на ремонт, когда до оградительного знака оставалось каких-нибудь полсотни метров, из рядов зрителей вышел человек. Он спокойно снял оградительный знак и отодвинул дощатый барьерчик, перекрывавший дорогу.
Этот человек был Джек Поттер.
Дорожный мастер остался жив. Тогда, ночью, погружаясь в трясину, он вспомнил слова, сказанные им дорожникам: "Для дела мира!" Крохотный красный огонек, казалось, вернул ему силы: упершись в кочки обломками шеста, как костылями, он с нечеловеческими усилиями вытянул туловище из топкой почвы.
Перед рассветом в Грэнвиль вошел человек, покрытый жидкой грязью от пяток до подбородка.
...Эстафета, не меняя темпа, пошла на Колумбус напрямик.
Юноша с факелом, пробегая мимо Поттера, улыбнулся ему и кивнул головой. С этим юношей Поттер разговаривал поутру.
...Проводив глазами удаляющуюся эстафету, старик провел по усам рукой, приосанился и сказал соседу:
- Эх, если б не служба, право — побежал бы вместе с ними...
                   .  .  .  .  .  .   .   .   .   .  
— Бегут! — волнами прокатилось по улице. Теперь можно было ясно различить фигуры: впереди — красивый юноша с голубой лентой через плечо, за ним — девушки с флажками.
Великий Дракон в бешенстве откинулся на подушки.
— Миру — мир! — неслось по улицам. И эти слова повторяли тысячи уст с таким энтузиазмом, с такой верой, что кучки олсоповских головорезов отступали, тушевались, старались раствориться в толпе.
Мистер Олсоп осознал свое поражение.
— Домой! — крикнул он шоферу.
Но уехать домой сейчас было невозможно. Каждая пядь мостовой и тротуара была запружена людьми, повторявшими ненавистные Олсопу лозунги. Он прижался в угол машины и заткнул уши, чтобы только не слышать этих возгласов. Но с таким же успехом он мог бы отгородиться от грохота Ниагарского водопада.
А юноша, под рукоплескания, уже протягивал председателю конференции факел мира, олицетворяющий тот светлый огонь, который горел в сердцах дорожного мастера Джека Поттера, участников конференции и многих простых людей, пришедших сегодня к зданию на Бэй-стрит, чтобы поведать о своей воле к миру и готовности, бороться за него".
("Советская Сибирь", 1951, № 2 (3 января), с. 4).

"Двенадцать!.. Греет свет рубиновый..."

"… людские чистые сердца
как имя Сталина – любимого
народов друга и отца,
чье слово мудрое, крылатое
планете озаряет путь –
с него ни войнами, ни атомом
историю не повернуть!"
 

75 лет назад советские газеты не забывали и о любителях художественной литературы:
 
"Ник. Шагурин
Факел мира
Рассказ
 I.
Великий Дракон 16-го округа, раздраженно катая в зубах сигару, слушал доклад своего заместителя.
— Открытие конференции окончательно намечено на воскресенье,— сообщал заместитель.— На шесть часов вечера, в помещении церкви на Бэй-стрит. Местные советы защиты мира, профсоюзы, женские и молодежные организации прислали больше трехсот делегатов...
— А сколько было на прошлогодней конференции?
— Сто десять. Втрое меньше.
Великий Дракон заерзал в глубоком кресле и нервозно закряхтел. Это был коротенький, с заметным брюшком человечек, апоплектически-краснолицый, с седым пухом вокруг лысины. В обыденной жизни его знали, как судью Джозефа Олсопа. В своем втором, наполовину засекреченном существовании он являлся руководителем 16-го округа "Незримой Империи", как пышно именовала себя погромная организация "Ку-Клукс-Клан" *.
В округ Олсопа входил целый штат. И так же. как и в других округах, внутри организации здесь были в ходу устрашающие титулы, целая иерархия** "драконов" и "духов", "великих леших" и "главных домовых", "циклопов" и "фурий", таинственный ритуал — белые балахоны, маски, огненные кресты, вспыхивающие среди ночи на окрестных холмах. Так же, как и в других округах, члены Клана проносились по ночам по городу, выставив наружу из машины петлю — символ Линча. Но этот ритуал отнюдь не был забавой, да и мистер Олсоп был уже не в тех летах, чтобы тешиться бутафорией. Револьверы и петли были настоящие; хроника жизни штата изобиловала фактами убийств из-за угла и самочинных расправ с неграми.
Понятно, как много беспокойства доставляли Великому Дракону и его заместителю — Генри Кальберсону, члену городского муниципалитета и совладельцу картонажной фабрики, события последних дней в городе Колумбусе. На вокзале и почтамте, на стенах многих предприятий появились плакаты с призывами в защиту мира. Лозунги, требующие запрещения атомной бомбы, можно было видеть даже на автомашинах. На улице и в трамваях то и дело встречались люди с голубыми жетонами, на которых был изображен голубь. В Колумбусе предстояло открытие конференции сторонников мира — за короткий срок уже второй по счету. Прогрессивные силы трех смежных штатов слали сюда своих делегатов.
В борьбе с этим начинанием ку-клукс-клановцы об’единились с другими реакционными организациями, за последние годы расплодившимися в штате, как поганые грибы. Два представителя таких организаций присутствовали сейчас в кабинете Великого Дракона: мистер Эптон Клоуз —от "Американского легиона" и мистер Леонард Грин —от "Американского действия"***.
—Вам известна установка, которую дал Имперский Чародей: "линчевать каждого негра, подписавшего Стокгольмское Воззвание"? — спросил Великий Дракон.
Кальберсон виновато пожал плечами.
— Но их слишком много! Вздернуть на телеграфный столб троих, четверых, даже десяток негров — куда ни шло... Но их тысячи. Всех не линчуешь!
— Смотрите, как бы они не линчевали вас самого, судья! — захохотал Клоуз.
— Прежде чем смеяться, скажите-ка лучше, что сделали вы? — огрызнулся Олсоп.
— Вчера наши ребята устроили в Грэнвиле налет на помещение местного совета защиты мира,— сказал Клоуз.— Они захватили и сожгли несколько тысяч петиций, подписанных жителями и назначенных для вручения правительству.
— Это недурно, но мало,— сказал Великий Дракон.— Что же мы имеем на воскресенье?
— Утром молодежная делегация должна возложить венок на памятник жертвам войны. Я договорился с начальником полиции. Ее разгонят,— доложил Кальберсон.— Для общегородского митинга мы приготовили полсотни  слезоточивых бомб. Перед самым открытием конференции у церкви на Бэй-стрит — грандиозная потасовка. Часть людей дают Клоуз и Грин. Да, я забыл сказать вам об эстафете мира!
— Это еще что такое?
— Молодежь понесет факел мира из Гамильтона в Колумбус. По дороге они будут распространять брошюру под названием "Нам нужен мир!" Задача: донести факел к открытию конференции и вручить его председателю.
Великий Дракон поморщился.
— Чорт возьми! Вот этого допустить уж никак нельзя!
— Трудно не допустить. К дороге на всем протяжении эстафеты выйдет народ. Открыто тут, пожалуй, ничего не сделаешь...
— От Гамильтона до Колумбуса — 280 километров! Неужели нельзя найти на этом расстоянии "уязвимый" участок?

—Вы думаете перехватить эстафету? —Грин многозначительно поглядел на Великого Дракона.
—Ну, конечно! И не только перехватить! —Лицо Олсопа вдруг просияло.— Факел  мира мы можем превратить в факел другого рода... Вы понимаете меня?
Великий Дракон, ерзая в кресле и хихикая, в нескольких словах изложил осенившую его идею. Единомышленники нашли мысль Олсопа чрезвычайно остроумной.
—Кому же мы поручим это дело, как вы полагаете, судья? —спросил Клоуз.
—Дану! Лучшей кандидатуры не найти! —подсказал Кальберсон.
—А разве его уже выпустили? — поднял брови Олсоп.
— Пока нет.
Великий Дракон представил себе квадратную, изрытую оспой, физиономию человека, которого газеты окрестили "Кровавым Даном".
— Да, это подходящий парень. Он сидит пятый месяц, надо дать ему немножко порезвиться... Нужно только точно указать ему "уязвимое" место.
— Я думал об этом. Такое место можно найти, пожалуй, под самым Колумбусом,—
Кальберсон снял со стены карту штата и расстелил ее на столе. Четыре пары глаз устремились на кончик вечного пера Кальберсона, тянущий тонкую зеленую  линию маршрута эстафеты от Гамильтона до Колумбуса.
 
II.
С самого раннего утра, не переставая, лил дождь. Несмотря на это, дорожный мастер Джек Поттер ровно в 8, как всегда, вышел на обход своего участка дороги под Колумбусом. В маленький домик на линии он вернулся только к обеду, сделав добрых полтора десятка километров.
На Поттере был старенький дождевик, но одежда под ним насквозь пропиталась сыростью. В 60 лет, да еще при застарелом ревматизме, такие прогулки не прибавляют здоровья и аппетита...
Дорожный мастер сел к столу, на который жена поставила скромный обед. Когда он заканчивал тарелку супа, на улице послышался шум под’езжавшей машины.
Поттер открыл дверь и увидел мистера Кальберсона. Как член городского муниципалитета, Кальберсон имел прямое отношение к дорожной комиссии и, следовательно, являлся начальством для Поттера. Спутник Кальберсона — грузный, широкоплечий мужчина был дорожному мастеру незнаком.
— Здравствуйте, Поттер, — сказал Кальберсон.— Хотим немножко отдохнуть у вас и перекусить. Машина капризничает — шофер тем временем приведет ее в порядок. Разрешите?..
Поттер вышел, чтобы показать шоферу место под навесом, где хранился дорожный инструмент. Когда он вернулся в дом, гости сидели уже за столом.
Наружность незнакомца, прибывшего с Кальберсоном, производила отталкивающее впечатление: багровые щеки, мясистый нос, квадратный подбородок были усеяны крупными оспинами, вперемежку с угрями. Но самым непривлекательным на этом лице были глаза: темные, мутные, в которых бродили непроспанный хмель и злоба.
Поттеру показалось, что он где-то уже видел это лицо.
— Ну, молодчик! Вот уж по ком верёвка плачет! — подумал он.
— Скажите-ка, дорогой, — начал Кальберсон, наливая себе полстакана виски,— когда закончится у вас ремонт участка между четвертым и седьмым километром?
— Дня через три.
Кальберсон одобрительно крякнул и переглянулся со своим спутником.
— Не раньше?
— Нет. Погода мешает.
— Мы вас не торопим. Муниципалитет будет доволен, если движение на этом участке откроется попозже. Скажем, на той неделе. Поняли?
Поттер знал, что слова Кальберсона равносильны приказу, и ждал пояснений. Но гость больше ничего не сказал.
Дорожный мастер постоял еще несколько минут.
— Я вам не нужен больше, мистер Кальберсон?
— Можете итти...
Поттер поплелся за перегородку и лег на постель.
Ноги ломило, усталое тело просило покоя. Поттер опустил веки и сразу всхрапнул. Тотчас перед ним встала физиономия рябого; выпятив челюсть, он приближал свое лицо к лицу Поттера.
— По ком, ты сказал, веревка плачет?..
Рябой медленно разворачивал удавку, готовясь набросить ее на шею дорожного мастера.
Поттер вздрогнул и открыл глаза. Теперь он вспомнил, где видел это лицо: на снимке в одной газете вместе с описанием сенсационного убийства.
Там, за перегородкой, говорили полу-шопотом, но Поттер слышал каждый звук, вплоть до дыхания рябого.
— Более удобного участка не найти. Это то, что нам требуется.
Говорил Кальберсон, и Поттер сразу догадался, о чем идет речь: отрезок дороги близ линейного домика на протяжении, примерно, трех километров был перекрыт для ремонта. Движение производилось по боковой грунтовой дороге.
(Продолжение следует).
* Тайная террористическая антинегритянская организация, основанная американскими рабовладельцами в середине XIX в. Ныне существует легально и ведет борьбу не только с неграми, но и со всеми революционными и прогрессивными элементами в стране.
** "Служебная лестница" должностей, званий, чинов в порядке подчинения.
*** "Американский легион" и "Американское действие" были созданы с целью об’единить якобы, ветеранов первой и второй мировых войн. В действительности под этой вывеской скрываются откровенно фашистские организации, выполняющие волю самых реакционных кругов Уолл-стрита и финансируемые ими".
("Советская Сибирь", 1951, № 1 (1 января), с. 4).