"Мать, что трех сыновей потеряла…"

"… Инвалид, ослепленный войною,
Школьник, кончивший десятилетку,—
Ставят подпись рядом со мною".

 

75 лет назад советская редакционная почта никогда ещё не была так богата стихами, написанными на одну и ту же тему:
"Сталина воля ведет нас к победе
(Обзор стихов, поступивших в редакцию)
     "Под обращением Всемирного Совета Мира
     Мы, как один, поставим подписи свои".
Так начинается только что присланное в редакцию стихотворение работника "Тяжстанкогидропресса" Ф. В. Шаталова.
Пожалуй, никогда еще редакционная почта не была так богата стихами, написанными на одну и ту же тему, как в эти дни. Да по-иному и не может быть. По призыву Советского Комитета защиты мира трудящиеся нашей страны единодушно подписываются под Обращением Всемирного Совета Мира, скрепляя свои подписи мощным подъемом вдохновенного труда.
Большие чувства и выразить хочется большими необычными, по-особенному торжественными словами. Пусть эти стихи написаны порой неопытной рукой, иной раз я не совсем складно, но все они проникнуты горячей любовью к Родине, партии, великому знаменосцу мира товарищу Сталину, дышат незыблемой уверенностью в победе дела мира.
     "Я ставлю подпись под Воззваньем,
     Пишу, уверенный вполне,
     Что отстоим мы мир для мира,
     Как мы спасли его в войне" —
говорит новосибирец Ф. Никитин.
С ним перекликается искитимец И. Свистунов:
     "И я, простой советский гражданин,
     За дружбу ставлю подпись и за мир".
В коротком безыскусственном стихотворении автор клянется, как верный сын Родины, отдать все силы строительству коммунизма. Он берет на себя обязательство "всей душой", участвовать в построении нового мира.
Страстной ненавистью к поджигателям новой мировой бойни проникнуты стихи участника Великой Отечественной войны Г. Васильева.
     "Телеграфа вздрагивают нити.
     Слышен голос жен и матерей:
     — Товарищи, остановите
     Преступленья злобных палачей!
     Голубь мира, в синем небе рея,
     Облетает все материки.
     За свободу борется Корея,
     В Англии бастуют моряки.
     Отказались докеры Тулона
     Разгружать оружье с кораблей.
     Да, за мир сегодня миллионы,
     Миллионы борются людей".
Летчик Н. Казанцев с такой же страстной ненавистью говорит об американском летчике, который
     "Корейским детям сбрасывал "игрушки",
а затем спокойно наблюдал, как девочка
     "...с пробитой головой
     лежит, прижавшись к медвежонку".
О кошмарных злодеяниях заправил Уолл-стрита, которые "кровавыми руками бросают бомбы на простой народ", пишет А. Ковалев, пишут тт. Лазутин, Соболев, Никитин, Вертиков, Дубовицкий и десятки других рабочих, колхозников, служащих. Ставя свои подписи под Обращением Всемирного Совета Мира, они знают, что победа не за темными силами поджигателей войны, а за миллионами сторонников мира.
Какой твердой уверенностью звучат строки стихотворения инвалида-пенсионера Е. Р. Волкова:
     "...Подписи наши
     Будут сильнее всех атомных бомб".
Ведомые партией Ленина— Сталине, — пишет А. Г. Пахомов, — мы не можем не победить.
     "Обращение к миру подпишем,
     Обращение — войне приговор".
Да, именно приговор народов.
     "Этот лист подписать руки
                                        тянутся сами", —
говорит В. Кирилин, —
     "Ряд фамилий простых, как
                           внушительный строй,
     Ощетинится буквами, словно
                                                 штыками".
От имени сотен тысяч матерей выступает Е. М. Сосова:
     "Я — мать, и я противница войны,
     Ведь каждой матери утрата сына
     Добавит на лице морщин и седины".
И все они, авторы этих простых, искренних стихов, твердо убеждены в том, что дело мира победит. Победит потому, что
     "Сталина воля ведет нас к победа,
     Он вместе с нами в строю".
В этих двух строчках коротенькой песни, написанной ученицей 54-й школы Галиной Останиной, как нельзя лучше переданы мысли и чувства нашей   молодежи, всего нашего народа".
("Советская Сибирь", 1951, № 218 (20 сентября, с. 3).

"Что за чудная сила подняла, понесла…"

"… Будто в спину забила
Два проклятых крыла?"
 

45 лет назад в СССР непросто было поверить в рассказы вернувшихся "оттуда":  
"Два мира — две жизни
Чужая среди чужих
Публицистические заметки
Несколько вырезок из американских газет, выходящих на русском языке. Сообщения об убийстве оперной певицы в Нью-Йоркском Линкольн Центре, конкурс на звание мисс Америка в Билокси (штат Миссисипи), стихи лишившегося родины русского… Внимательно читаю, и постепенно становится не по себе. Как что-то будничное преподносятся жестокость или безысходность, будто сама жизнь без этих примет — и не жизнь.
Вырезки показала мне женщина, вернувшиеся "оттуда". Для нее разлука с Родиной длилась около двух лет. Показала словно в подтверждение своего рассказа, в который непросто поверить: непривычным, а моментами просто диким кажется то, о чем она говорит уже несколько часов. Понимаю свою собеседницу: она хочет дать почувствовать, в каком тупике бьются наши бывшие соотечественники. Выехав на жительство в США, большинство из них годами безуспешно пытается вернуться в Советский Союз. В отличие от них, ей повезло, хотя возвращение на родину по времени затянулось более чем на год…
Несколько вырезок из эмигрантских газет да еще осадок горечи от пережитого, содеянного по собственной воле — вот и все, что привезла моя собеседница из Америки.
Что же все-таки произошло в заокеанской судьбе моей собеседницы, решившей добровольно покинуть родину, а позже вернуться назад? Вернуться любой ценой. По радио только что передали о возвращении из Америки семьи Половчаков, чьих детей власти насильно отлучили от родителей. Попадаются на глаза сообщения печати о трагической судьбе бывших советских граждан, покинувших Родину. Невольно напрашивается аналогия, но как по аналогии проследить индивидуальную судьбу, с ее поворотами, которых и сам человек не предвидел еще совсем недавно. Обстоятельства выезда в США моя собеседница в разряд случайных и легковесных не относит, ей кажутся серьезными причины, о которых рассказ позже. Уезжая, она знала: поток материальных благ, на который рассчитывают любители "красивой" жизни, на нее не прольется. Впрочем, и оборотные грани этих посулов — безработицы, существование без крыши над головой, болезни, абсолютное одиночество — ее миновали. Была работа, причем не первая попавшаяся, а именно по специальности, которую приобрела на Родине, став неплохим специалистом. Это заметили, и, как принято по американским стандартам, оценили. Были, наконец, родственники, знакомые. С их посредничеством, не зная языка, законов, порядков чужой страны, как могла устраивала свою жизнь. Вроде бы все там было, но она вернулась…
История выезда на жительство в Соединённые Штаты Америки мурманчанки Марии Саркисовны Мамиконян (Фамилии и имена в очерке изменены) началась с событий более чем... тридцатилетний давности, а точнее — с того времени, как ушел и не вернулся после войны ее отец. Прошли годы скитаний, пока судьба не распорядилась окончательно: потеряв Родину, Саркис Мамиконян поселился на дальнем западе Америки — в в городе Фресно. Разыскивая родных, писал подряд во все города Советского Союза, пока наконец не нашел их в начале шестидесятых годов.
В 1977 году отправилась Мария Саркисовна в свое первое заокеанское путешествие. И, конечно, не могла пройти бесследно встреча с отцом, к тому же сильно постаревшим и вышедшим на пенсию. Одинокая старость больного человека вызывала сострадание, требовала участия, но о возвращении в СССР отец не помышлял. Прошло совсем немного времени с момента приезда дочери, и тоска по близким, кого он теперь представлял, выплеснулась на страницы писем. Решение о том, что надо соединить семью на старости лет приняла мать.
Наступил момент выбора и для Марии Саркисовны: уехать с матерью ей, не обремененной семьей, было проще в отличие от брата и сестры. Ради этого пришлось потерять все, что приобрела в своей жизни: домик в Мурманске, взамен которого вот-вот должны были дать отдельную квартиру, любимую работу в ателье пошива одежды и, может, самое дорогое — знакомых, чья дружба согревала ее все годы, проведенные на родине…
В отделе виз и регистрации просьбу матери и дочери удовлетворили, но отъезд пришлось отложить не по вине местных властей. Три месяца в Москве ожидали женщины, пока по требованию американского посольства не была предоставлено гарантия состоятельного лица с заверением, что он несет ответственность за выезд в США неимущих. Так еще на советской земле, с унизительных условий, поставленных чужой властью, началось для Марии Саркисовны второе заокеанское путешествие.
Стремительно уходящие ввысь громады небоскребов, пылающая электрическим огнем реклама Нью-Йорка, Чикаго, Америка кричащая, бунтующая, изобилующая скандальными сенсациями — такой мы привыкли представлять ее, цитадель демократии западного образца. Рядом с контрастными городами-спрутами есть и другие, чья жизнь идет внешне неприметно, сонно. Нам известно об этой жизни сравнительно мало, но для всей страны она типична, именно в маленьких городках скорее можно понять, кто же он такой — средний американец. В тридцатые годы писатели Ильф и Петров определили эту Америку очень метко — "одноэтажная". В ней прожила около двух лет Мария Саркисовна.
В штате Калифорния, посредине пути из Сан-Франциско в Лос-Анджелес затерялся город Фресно. Несколько тысяч жителей (место особенно полюбилось пенсионерам), ровные ряды стандартных одноэтажных коттеджей, десятка полтора мастерских, банки, магазины и еще обилие церквей, почти на каждой улице.
К шести часам вечера жизнь города затаивалась в блоках квартир, обитатели плотно закрывали двери и окна, лишь одно "окно" — телевизионное, через которое можно было подглядеть за тем, что происходит в мире, широко распахивалось в квартирах. Эстрадные шоу, сообщения о таинственных убийствах, сенсационных финансовых и политических аферах сменялись потоком рекламы и фильмами с захватывающим смаком запутанных преступлений… Так скудные события прошедшего дня дополнялись впечатлениями извне, чужими ощущениями и страстями.
Прибывших во Фресно мать и дочь встретил отец, больше приезда никто не заметил. Лишь изредка вскользь задевал немой, безучастный взгляд.
— Меня поразило, люди мало между собой разговаривают, — рассказывала Мария Саркисовна. — Заметила, сосед к соседу не ходит, родственники навещают друг друга лишь по праздникам…
В один из похожих осенние дней 1979 г. вместе с дочерью отец отправился к хозяину маленькой трикотажной фабрики, где Марии Саркисовне предстояло работать в течение нескольких месяцев, проведенных в Америке. Хозяин фабрики, армянин, предпочитал брать людей своей национальности. Это обстоятельство и облегчило поиск работы, больше Марии Саркисовне обратиться было некуда.
— Когда вошли туда — я невольно попятилась назад, — вспоминает она. — Окон нет, сверху бетон, пол бетонный, стены бетонные. Зимой замерзаешь, хозяин экономил тепло, летом — духота, жара. Человек тридцать работало в цехе, а в полумраке никого почти не видно.
91 доллар неделю платили на первых порах новой работнице. Оплата почасовая, режим работы пятидневный — по восемь часов в сутки. Вот, казалось бы, понятная каждому из нас информация, но привычные нашим представлениям цифры в рассказе Марии Саркисовны теряют свою бесстрастность.
За эти деньги работали, рассказывает она, пока было чем заниматься. Хозяин получал новый заказ, и от нас требовали одно: быстрее, быстрее… Отлучаться от машинки нельзя. Есть два перерыва на десять минут: в одиннадцать утра и в три часа. В середине дня — полчаса на обед.
Самое тяжелое было для меня — молчать. Я не привыкла сидеть весь день с закрытым ртом, иду мимо работницы, хочу заговорить — молчит. Как немая. Оглянется, шепчет: "Проходи, хозяин услышит…
— После окончания смены в цехе никто не задерживался. Я быстро поняла: если останешься – нужно что-нибудь делать. Рядом со мной работала армянка, тоже из Советского Союза, звали ее Аза. Считала по привычке: после смены можно остаться, просто посидеть. Подошла к ней, говорю: "Аза, увидит хозяин, что ничего не делаешь, – пожалеешь!" Смеялась – не верила. Кончили заказ. Хозяин, как обычно, распустил нас по домам. Через несколько дней вызвали снова. Азы не было. Думали, больна. Оказывается, о работе ей не сообщили. Пришла, со слезами упрашивала взять на прежнее место. Не взяли…
Разговор заходит и судьбе швеи Азы. В Армении она жила вполне обеспечено, работала фармацевтом. Познакомилась с ливанцем из Бейрута, решили пожениться и уехать на родину мужа. Без достаточных средств счастья не было, молодая семья отправилась на его поиски в Америку. Из швейной мастерской во Фресно женщину выбросили на улицу, когда она была беременна. Вскоре вынужденно оставил работу муж – агроном на одной из частных ферм. Будущей матери подошло время ложиться в роддом, для этого было необходимо две тысячи долларов – такова минимальная плата за пребывания там в течение полутора дней. Никто не пожелал помочь.
Устраиваясь в мастерскую, Мария Саркисовна еще не знала, что впереди будут "запланированные" дни и месяцы временной безработицы. Обычно заказы кончались к концу года, ждать, когда снова появится работа, приходилось неопределенное время… Деньги, естественно, не платили.
— В декабре я впервые пошла в "имплуент"– агентство, где оформляют пособие для временно неработающих, – продолжает рассказ Мария Саркисовна. – Насколько я знаю, какую-то часть из налогов отчисляют на это пособие. Если надолго останешься без работы, перестанут и эти деньги выплачивать – 39 долларов в неделю.
Первый раз мне удалось получить их только в мае. Приходишь – надо заполнять анкету. Через день или два тебе сообщаю: неправильно заполнила, пиши снова. Тянут несколько раз, в эти дни не платят. Однажды за две недели заплатили мне четыре доллара…
Мрачно усмехаясь, собеседница моя резюмирует: "От уха отрезают, в рот кладут…"
Слушаешь рассказ про эту допотопную трикотажную мастерскую, и трудно поверить, как-то не очень укладывается в голове что речь идет об Америке. Может, причиной всему провинциальный город, удаленный от индустриальных гигантов? Так, да не совсем.
Спешат по улицам Фресно современные автобусы, а в миллионном Нью-Йорке Мария Саркисовна ездила на других, довоенной постройки. Коттеджи с гаражами и отличными коммунальными удобствами во Фресно ни в какое сравнение не идут с трущобами, которые ей довелось увидеть в том же развитом Нью-Йорке… Все перемешалось в сегодняшней Америке, и не широкие возможности технической революции определяют условия жизни, работы людей, дело здесь в другом —механизм прогресса подчинен иным целям.
— У меня не укладывалось в голове, – продолжает Мария Саркисовна, – что люди, прожившие по тридцать лет, абсолютно не знают своего города. Однажды моя напарница предложила подвезти домой на своей машине – было по пути. Добираясь на работу из одного конца города в другой, я давно изучила схему. Едем, вижу – большой крюк. Показываю на карту – зачем так ехать? Теперь она удивляется, много лет ездит по одному маршруту: работа – магазины – церковь – дом… Так удобнее, бензин экономится…
— Люди привыкли жить замкнуто, так, как принято для всех, что им не говори – не переубедить. Я не однажды видела: пришел на дом счет, никто и не пытается выяснить, за что – платят… Когда у меня поставили телефон, три дня не приходил мастер, чтобы его подключить. Позвонила в компанию, спрашиваю, будет техник или можно самой подключиться. Разрешили самой, а через несколько часов пришел человек, проверил как работает телефон. Со станции прислали счет – 33 доллара (!). Я платить отказалась. Отец не стал спорить, забрал квитанцию, пошёл в банк…
Многие работницы в трикотажной мастерской умели выполнять когда-то освоенную одну операцию, большего не требовалось. Широкий профили, высокая квалификация швеи, приобретенные в Мурманске, через два месяца позволили Марии Саркисовне добиться небольшого повышения на работе, хотя вроде бы помог случай.
– У заведующей заболела помощница. Поставили на операцию одну работницу – не справляется, другую, третью… Ко мне заведующая относилась осторожно, раздражал ее, что спорю, но видит, никто не может работать, подошла: "Ты, Мария, умеешь?" Умею, говорю, у нас давно так делают. Ну, получилось у меня… Поощрение определил хозяин: Марии Саркисовне прибавили к зарплате пятнадцать центов в час.
Опыт профессиональный и жизненный, трудолюбие (работает моя собеседница с двенадцати лет, начинала во время войны), умение быстро найти контакт с людьми и, несмотря на невзгоды, чувство юмора, идущее от уверенности в своих силах, наверняка не позволили бы ей пропасть и в Америке. Кстати, проживает во Фресно немало армян и русских, своим трудом обеспечивавших материальный достаток. Если бы… Если бы свыкнуться с их образом жизни. Родину, строй мысли, образ поведения, воспитываемые ею, не выбирают. Мировоззрение – не хорошая профессия, с которой можно устроиться в разных местах. А перестать думать, говорить, улыбаться, как тебе хочется, способны только люди, изменившей свои стране и, в конечном счете, – самим себе.
В. Блинов.
(Окончание следует)".
("Рыбный Мурман", 1981, № 38 (18 сентября), с. 7).

"Вот настанет время жатвы, нам придется поднажать…"

"… Дать стране любимой клятву
В срок посев с полей убрать.
Приготовьтесь хлеборобы
В трудовой идти поход,
Постарайтесь все так, чтобы
Вам доволен был весь наш народ".
  

70 лет назад в СССР тяжело переживали члены колхоза "Верный путь" ошибки Ивана Никифоровича:
"Литературная страница
В. Васильев
Дороги разошлись
Рассказ
Иван Никифорович после вечернего чая не спеша закурил и развернул свежий номер областной газеты. Видя, что он не тоpoпится уходить, Ксения Виссарионовна робко заметила мужу:
— Ваня, времени уже четверть восьмого, а у вас, кажется, на семь часов вечера назначено открытое партийное собрание.
— Ну и что ж из этого, без меня не начнут, невелика беда, подождут и не твоего ума это дело—последовал ответ.
Ксения Виссарионовна на это ничего не ответила, лишь тяжело вздохнула, а про себя подумала: ну совсем испортился человек. стал настоящий зазнайка, никого не признает, все только "я", да "я". Она вспомнила, как еще несколько лет назад в длинные зимние вечера всегда была полна изба народу. Иногда далеко за полночь затягивалась беседа о том, как лучше поднять на ноги пошатнувшееся в годы войны хозяйство артели. Многие заходили к Ивану Никифоровичу и по личным делам.
Но вот перестали люди навещать председательский дом, в правление только пошли по приглашению или когда "хозяин", как прозвали колхозники, был в отъезде. Даже ребятишки и те увертывались куда-нибудь в сторону, лишь бы не попадаться на глаза "дяде Ване".
Тяжело переживали члены колхоза "Верный путь" ошибки Ивана Никифоровича. Все видели, что он оторвался, отгородился от народа, перестал считаться с чьим бы то ни было мнением. Одни прощали председателю за старые заслуги, другие были еще в надежде, что он "опомнится". То и другое вредило общему делу и окончательно вскружило голову тов. Денисову.
... Председатель уверенной, хозяйской походкой вошел в колхозный клуб, молча огляделся вокруг и в недоумении пожал плечами: вопреки его ожиданиям, здесь собрались не только коммунисты, а и почти весь актив колхоза.
С какой стати их сегодня нелегкая принесла сюда, — не без приязни подумал Иван Никифорович и, не подав виду, с притворством улыбнулся.
— Долгонько вы нас задержали, товарищ председатель, — заметил секретарь парторганизации т. Осипов. Ждать 40 минут, конечно, не стали бы, если бы не ваш отчет.
— Отчитываться я в райкоме буду, а не перед тобой, — не утерпев съязвил т. Денисов.
— Передо мной, конечно, нечего ответ держать, а вот перед народом придется, — спокойно сказал Осипов.
— И так, на открытом партийном собрании у нас стоит один вопрос: "О выполнении перспективного плана развития хозяйства колхоза", — объявил председательствующий собрания и, после того, как повестка дня была утверждена, предоставил слово председателю правления т. Денисову.
— Говорить много нечего, — бойко начал Иван Никифорович. Все успехи, достигнутые за годы моего руководства, налицо, они известны не только вам, но и во всем районе. И докладчик подробно перечислил "свои заслуги". Кончил свое сообщение он такими высокопарными словами:
—Я и впредь не пожалею себя, чтобы у меня люди жили без нужды и без горя.
Докладчик сошел с трибуны довольный собой и с удивлением посмотрел на притихший зал, где наступило неловкое молчание. Однако оно продолжалось недолго, и сменилось бурей негодований.
Докладчику сыплются градом вопросы: почему общих собраний от отчетного до отчетного не собирается: почему в бригадах, на фермах, председатель перестал бывать; на каком основании племенной жеребец продан; в чем причины задержки выдачей дополнительной оплаты в животноводстве и т. д.
Желающих выступить в прениях оказалось много. И как гром средь бела дня для т. Денисова было то, что первое слово взял никто-нибудь, а его родной дядя Алексей Перфильевич.
— Ты уж прости меня, дорогой племянничек, начал старик —что я тебе скажу несколько горьких, но жизненно правдивых слов. Ты сам покрылся плесенью и хочешь, чтобы мы вместе с тобой загнили. А мы этого не желаем, и дороги наши, как видишь, разошлись, нам не по пути стало.
— Вот ты тут хвастал, что безмала по три кило хлеба нам выдал на трудодень. Не скажу, богат нынче у нас трудодень хлебом. Но вот почему председатель умолчал, чьими это усилиями достигнуто, а лишь приписал все это в заслуги себе
— Хотя раньше и была такая пословица в народе, — продолжал старый колхозник: "не красна изба углами, а красна пирогами", но кончился ей век, учти это Иванушко. У соседей вон радио, электричество, а у нас? Наш председатель и разговоров об этом не допускает. Что мы не имеем на это сил и возможностей? Побольше других, а такое скопидомство наносит и нанесло уже большой ущерб. Позавидуешь, когда в "Красном маяке" электродойку применили, а мы не можем полы в коровниках набрать, это называется у наших руководителей: "навоз копим". Как носили бабы десять лет назад на коромысле воду в скотные дворы, так они, бедные и теперь на себе таскают. Интересно, это как назовешь, Иван да Никифорович? Эх ты, хозяин, да разве можно в нынешние времена вести так дело?
Видно, что старик долго вынашивал свои мысли и неожиданно для многих закончил:
— Как близкий родственник, я скажу тебе при всем честном народе: не годишься ты, братец мой, больше нам в вожаки.
— Разрешите мне с места парочку слов сказать.
На голос все обернулись и, смущаясь, теребя концы платка, молодая доярка Надя Одинцова начала:
— Иван Никифорович тут говорил. что у нас по всем видам план развития поголовья скота перевыполнен А вот что это за фермы —не сказал. Ведь, товарищи, попрежнему считаем одни головы да хвосты. До слез обидно, что правление не хочет даже приобрести ни племенной телочки, ни бычка.
— А разве на конеферме лучше, —вмешался старший конюх Андрей Андреевич Трубочкин. Был один племенной жеребец "Гордый", да и того с благословения Ивана Никифоровича не стало. — Чего мы ему, говорит, овес будем зря кормить, лучше цыганам променяем.
Если т. Денисов еще первого оратора—своего дядю—молча слушал, только поеживался от его колючих слов, то доярке и конюху парировал:
— Вы тут пыль в глаза не пускайте.
— Ты сам нам пыль в глаза пускаешь уж не один год, чтобы мы не видели ничего, раздался чей-то голос. Председательствующий на собрании призвал соблюдать порядок и попросил:
— Что же, Мария Ивановна, иди на трибуну, скажи, что у тебя наболело. И скажу, отозвалась звеньевая по льну тов. Митрофанова.
— Наш председатель точь-в-точь по народной пословице: "Сам жнец, сам швец, сам и во дуду игрец". Работала у нас в колхозе зоотехник, да вы все помните девушка какая старательная, все мечтала племенную молочно-товарную ферму развести, так ведь и шагу самостоятельно ей Иван Никифорович не давал, добился таки своего, вынуждена была она уйти. Не лучше отношение и к агроному сейчас. Счастье наше еще, что не на слабохарактерного специалиста "наехал". А то ведь как получается. Мы, звеньевые и агроном, весной говорили т. Денисову:
— Надо семена льна протравить гранозаном, на всю площадь внести в расчете на гектар по 2,5 ц гранулированного суперфосфата и по 2 ц хлористого калия.
 — Вишь, чего захотели ,—я лучше вас знаю, что надо делать, и не суйтесь туда, где не спрашивают,— получили мы в ответ. Вот попробуй тут убеди его.
… Какие же предложения будут, товарищи? —спросил председатель собрания.
Было единогласно решено поставить отчет правления на общем собрании колхозников. Такого оборота дела Иван Никифорович все же никак не ожидал. Комната поплыла перед глазами. Словно во сне, ничего не видя перед собой, он вышел на улицу.
                                                                   *  *  *
Общее собрание колхозников, состоявшееся через три дня в присутствии секретаря РК КПСС, единогласно освободило т. Денисова и избрало председателем колхоза агронома т. Пономарева.
А Иван Никифорович, говорят, долг о считал себя незаконно обиженным, а потом понял свою ошибку и принял руководство комплексной бригадой. Дела, по рассказам очевидцев, у него в бригаде идут сейчас не плохо".
("Рабочий леса", Тотьма, 1956, № 112 (16 сентября), с. 3).

"И зимой, и весной аромат полевой..."

"… И цветочная пыль в магазине –
Ни кузнец, ни пилот от меня не уйдет
Без фиалок в плетёной корзине".

 

70 лет назад в СССР не всегда оказывались на высоте администрации управлений торговли и продавцы:
"Магазины превратили в склады
Жители города Тотьмы испытывают очень много неудобств при посещении магазинов Тотемского управления торговли и частенько высказывают упреки и обиды в адрес администрации управления и продавцов.
В чем же дело? Почему обиды? Частично они бывают из-за того, что не все продавцы еще научились торговать культурно и по-советски. Но больше всего бросается в глаза неуют, грязь и магазинах. Это получается потому, что и без того маленькие торговые залы загромождаются ящиками из-под печенья, вина, бочками из-под масла.
К. Петрова".
("Рабочий леса", Тотьма, 1956, № 112 (16 сентября), с. 2).

"Не клейми невежею за крыло подрублено!.."

"… Через копья – неженный,
Лезвия – голубленный…"
 

70 лет назад в СССР  так ни с чем и ушла из магазина М. Клыгина:
"Продавец невежа
6 сентября этого года я зашла в У-Толшменскпй магазин орс'а пристани Тотьма, чтобы посмотреть и купить мужские брюки. Когда я попросила продавца Г. А. Кулакову показать мне брюки, она мне грубо ответила: "Ты уже смотрела" (хотя я смотрела не эти брюки). Тов. Кулакова так брюк мне и не показала. Я ей сделала замечание о неправильном обращении ее с покупателем и попросила отрезать материалу на рубашку, но продавец сказала: "Иди и бери у хороших продавцов, которые обращаются лучше, а от меня тебе ничего не будет". Мне пришлось простоять целый час в магазине и еще раз попросить т. Кулакову отпустить на рубашку материал, но последняя предложила освободить магазин. Я так ни с чем и ушла из магазина.
М. Клыгина,
секретарь комсомольской организации колхоза "Новый путь" Маныловского сельсовета".
("Рабочий леса", Тотьма, 1956, № 111 (14 сентября), с. 4).

"Встречаю я в Германии рассвет..."

"… Не слышишь ты далекий мой привет.
Но если громко грянем, повсюду слышно станет —
Милая, желанная, шлем тебе привет!"

70 лет назад советские читатели стали свидетелями того, что подполковник Лубенцов на первых парах воспринимал новую для него работу явно с неправильных позиций:
"Прочтите эту книгу
"Дом на площади"
Эммануила Казакевича хорошо знают наши читатели по его книгам "Звезда", Весна на Одере", "Сердце друга"... Новое произведение писателя "Дом на площади" повествует о сложной и многогранной деятельности советской военной администрации в Германии в послевоенный период, о помощи советских людей немецким трудящимся в деле демократизации их страны.
В центре событий нового романа Казакевича находится подполковник Лубенцов, назначенный военным комендантам в один из провинциальных немецких городов Лаутербург.
На первых парах он воспринимает новую для него работу явно с неправильных позиций. Солдат, привыкший сталкиваться с врагом лицом к лицу на поле брани, теперь волю обстоятельств в условиях мирной жизни вынужден заниматься совершенно несвойственными ему функциями — воспитывать людей, которых вчера еще он остро ненавидел и с которыми он вел ожесточенную борьбу.
Вместе с Лубенцовым эту тяжелую работу ввели в Лаутербурге также другие советские офицеры — Касаткин, Чегодаев, Меньшов, Чохов, Яворский и другие. Постепенно, по мере развертывания сюжета романа, Казакевич умело подводит подполковника Лубенцова к мысли о том, что он неправильно смотрел на роль военного коменданта, не понимал огромного воспитательного смысла проводимой им работы. Он начинает понимать с каждым днем все отчетливее и яснее, что для успешного осуществления своих воспитательских функций ему необходимо как следует изучать историю этого края, его культуру и экономику. Для достижения этой цели он обкладывается книгами, встречается с десятками людей, узнает от них подробности о прошлом Лаутербурга, о его исторических памятниках, о людях, населявших и населяющих сейчас этот город.
Это во многом помогло ему в работе. И когда встал вопрос о кандидатуре на пост председателя ландрата, Лубенцов безошибочной останавливает свой выбор на беспартийном профессоре Себастьяне. В ответ на сделанное ему предложение стать во главе местного самоуправления Себастьян вначале категорически отказывается. Но когда это же предложение ему делает военный комендант, его категоричность несколько колеблется.
— Я, как представитель оккупационной власти, — говорит Лубенцов, —заинтересован в том, чтобы здесь, в Германии, установился твердый демократический порядок. И мы этого не можем добиться без самодеятельности самих немецких граждан, в особенности передовой части их — людей ученых, представителей интеллигенции, которые должны наиболее остро чувствовать создавшуюся обстановку.
В конце концов Себастьян принимает предложенный ему пост. Рубцову ни разу не пришлось пожалеть о сделанным им выборе. И даже тогда, когда из Западной Германии в Лаутербург приезжает сын профессора Себастьяна — Вальтер с целью уговорить отца переехать в американскую зону, где ему уже приготовлено хорошее место в химической промышленности. Лубенцов, твердо веря в этого человека, разрешает профессору съездить временно к сыну, чтобы своими глазами убедиться, где настоящая правда, а где ничем не прикрытая ложь и фарисейство. Пробыв некоторое время в американской зоне, Себастьян многое понял. Ему стало ясно, что не русские, а американцы замышляют новые военные авантюры и для этого они рассчитывают использовать немцев, немецкую промышленность.
И однажды, когда Вальтер объявил отцу, что ему нельзя возвращаться обратно в Лаутерберг, он ночью пробрался в гараж, перелил в свою машину весь бензин из машины Вальтера и поспешно уехал.
Твердо и последовательно проводил Бубенцов советскую политику в Германии, политику, рассчитанную на демократизацию страны, на решительное искоренение каких-либо остатков фашизма. В этом Лубенцову помогали стойкость, решительность, уверенность в правоте своего дела. Эти качества воспитала в нем Коммунистическая партия, верным сыном который он был. Роман Э. Казакевича "Дом на площади" написан с большим знанием дела, хорошим ярким языком. Его с подлинным удовлетворением прочитает каждый трудящийся нашего бассейна.
Б. Васильев".
("Рыбный Мурман", 1956, № 110 (15 сентября), с. 4). 

"В борьбе единство мы нашли..."

"… За прочный мир, за наше счастье.

Вставайте, люди всей земли,
Развеем мы войны ненастье!"

75 лет назад в СССР недостаточно обработанный материал представляла собой поэма "Гудки зовут":
"В Новосибирском отделении Союза советских писателей
Обсуждение новой поэмы
В Новосибирском отделении Союза советских писателей состоялось обсуждение новой поэмы И. Ветлугина "Гудки зовут".
Принявшие в нем участие тт. Коптелов, Высоцкий, Стюарт, Лисовский, Никульков и другие признали, что взятая поэтом тема — формирование в процессе труда высоких нравственных качеств у молодежи — представляет большой интерес.
До сих пор И. Ветлугин был известен, как автор небольших по размеру стихов о годах войны, о людях послевоенной пятилетки, в которых отчетливо слышался самостоятельный голос поэта с присущими ему интонациями, с яркими, запоминающимися образами и сравнениями.
Первую попытку перейти к более широкому показу действительности И. Ветлугин сделал недавно, написав цикл стихотворений под общим заглавием "В одном направлении" — о людях сибирского колхоза.
По мнению большинства участников обсуждения, поэма "Гудки зовут" пока не может быть расценена, как законченное произведение, а представляет собой еще недостаточно обработанный материал. Неопытность автора в работе над большими произведениями сказалась в том, что в поэме отсутствует ясный, продуманный сюжет, основанный на типических явлениях нашей современности.
Правдивая история Михаила Кожина, молодого колхозника, получившего в школе ФЗО профессию каменщика и начавшего вместе с товарищами работу на строительстве, теряет убедительность, как только автор сосредоточивает внимание на индивидуалистических чертах характера героя.
В погоне за личной славой Михаил обособляется от товарищей, теряет веру в возможность завоевать успех, бежит со строительства в колхоз и возвращается обратно под влиянием любимой девушки. Такова сюжетная линия поэмы. А где-то на втором, более бледно выписанном плане действуют товарищи Михаила, нашедшие в дружном коллективном труде и радость, и славу, безликий комсорг, прораб— отсталый человек, почти никак на влияющий на то, что происходит па строительстве.
Автор пока не нашел правдивого, жизненного конфликта, который позволил бы ему выпукло и ярко обрисовать образы молодых строителей. Поэтому основной замысел поэмы — показать, что личная слава и счастье возможны и достижимы только в коллективном труде, — остался неосуществленным.
Автору было также указано на многие места поэмы, где поэтический язык пропадает и его сменяет сухой, невыразительный пересказ событий, переходящий в рифмованную прозу.
Обсуждение протекало в деловой творческой атмосфере. В выступлениях чувствовалось хорошее товарищеское желание помочь молодому автору. Именно поэтому, отмечая все ценное, что есть в произведении, присутствовавшие поэты и прозаики без всяких скидок указывали на недостатки, старались подсказать автору пути для завершения большой ответственной работы.
Диссонансом прозвучало выступление поэта Н. Алексеева, который счел возможным заявить, что И. Ветлугин вообще напрасно взялся за написание поэмы, что у него нехватит поэтических дойных создать большое произведение.
Такая, с позволения сказать, "помощь" молодому автору своей бездоказательностью и высокомерием, своим недопустимым тоном вызвала отпор в выступлениях тт. Кожевникова, Сальникова, Яновского.
Критика недостатков произведения не должна заглушать у автора желания продолжать работу в тесном творческом общении с членами писательской организации. Об этом сейчас в первую очередь надо позаботиться руководству отделения Союза, чтобы творческая помощь в процессе создания новых произведений стала непреложным законом в жизни поэтов и прозаиков Новосибирска".
("Советская Сибирь", 1951, № 213 (14 сентября, с. 2).

"Не для спокойной жизни беззаботной…"

"… С друзьями рядом становился я.
Я рядовой в твоих рядах бессчетных,
Душа народа — Партия моя!"
  

70 лет назад в СССР старалась Е. М. Дементьева:
"Забота о людях— высший закон партии и правительства
… Спасибо тебе, родная партия!
Работаю я сушильщицей на рыбозаводе № 2. Должность у меня скромная, незаметная. Просушиваю спецодежду, делаю приборку. Стараюсь, конечно. А зарплата, прямо скажу, маловата было. Мы со стариком вдвоем живем, детей нет, а вот другим, у которых ребятишек много, труднее приходилось.
А недавно, слышу, девчата в столовой все про постановления разговаривают. "Какое, такое, думаю, постановление". А оказывается вот оно что. Партия наша и правительство решили увеличить зарплату тем, кто раньше мало получал. Значит, думаю, хоть и скромная у меня должность, а партия заботится обо мне.
Девчата меня, конечно, поздравляют, говорят:
— Еще лучше жить будешь теперь, Екатерина Максимовна!
А я и не знаю, что ответить им: словно именинница хожу. Работаю я уже 20 лет. И за эти годы много видела заботы от родной нашей партии и советского правительства. А сейчас опять вижу, что нету у них никаких дел важнее, чем забота о людях. И хочется от всей души сказать:
— Спасибо тебе, родная партия!
Е. Дементьева.
Сушильщица рыбозавода № 2".
("Рыбный Мурман", 1956, № 109 (13 сентября), с. 1).

"Ежедневно в здании клуба, с развлечением всегда..."

"… Отдыхают лесорубы
После славного труда.
На досуге, с интересом,
Разместившись по рядам,
Кинофильмы или пьесы
Очень часто смотрит там".
 

70 лет назад СССР был страной высоко развитой культуры в самом широком понимании этого слова:
"Письма в редакцию
О культуре поведения на производстве и в общественных местах
Советский Союз — страна высоко развитой культуры в самом широком понимании этого слова. Учебные заведения, культурнопросветительные учреждения в нашей стране, сама жизнь, работа в советском обществе призваны воспитывать в каждом гражданине высокую культуру труда, высокую культуру поведения на производство, в быту, в общественных местах.
Наш основной закон—Советская Конституция обязывает каждого гражданина уважать и соблюдать правила социалистического общежития, правила культурного поведения везде, где бы ни находился советский человек: на заводе, фабрике, в колхозе, МТС, клубе, кино, магазине, на улице города, села и т. д. Подавляющее большинство советских людей соблюдают культуру поведения на производстве, в быту, в повседневной своей жизни.
Но есть еще среди нас такие, которые не выполняют элементарных норм поведения в обществе. Часто можно наблюдать грубость в обращении, неуважение к старшим, нетактичное поведение в общественных местах, порой матерщину и др. уродливые явления, порожденные старым обществом. Об этом много поступает писем в редакцию.
                                                               *  *  *
На У-Царевском рейде среди рабочих-сортировщиков леса работают женщины под руководством бригадира Кудровой Зои. В этой бригаде ежедневно можно слышать в течение рабочего дня изобилие нецензурных слов, царит, грубо выражаясь, самая настоящая похабщина, матерщина. Особенно этим отличается Янкурс, у которой за каждым словом—целый поток нецензурных выражений.
А ведь бригадой руководит образованные товарищи в лице тов. Кудровой, Мишуринской, Мартыновой, но они проходят мимо этих позорных явлений и не ведут борьбы с ними. Следует покончить с таким безобразием и решительно бороться за культуру на производстве.
К. Прохоров. 
                                                                 *  *  *
Советские люди строят коммунистическое общество. Вопрос о культуре наших людей, о культуре не только труда, но и быта является животрепещущим.
Говоря об этом, нельзя обойти молчанием и такой, на первый взгляд мелкий факт, как лущение семечек. Лущение семечек для некоторых граждан является своеобразной болезнью. Кушают их многие на улице, в магазинах, в столовых, в кино, разбрасывая отбросы семечек во все стороны, а часто и в лицо стоящих или сидящих рядом товарищей. В случайном разговоре с уборщицей кинотеатра Лесниковой мне пришлось услышать, что ей приходится убирать целые вороха шелухи от семечек после каждого сеанса. Это говорит о низкой культуре посетителей и об отсутствии уважения к труду уборщиц. Вероятно, об этом следует подумать всем нам.
О. Лукман,
председатель квартального комитета".
("Рабочий леса", Тотьма, 1956, № 110 (12 сентября), с. 4).

"Всюду теплый ветер веет..."

"… Хорошо в краю родном,
Мать Отчизна молодеет
С каждым часом, с каждым днем". 
 

70 лет назад в СССР до хрена денег посылали переводами Е. Н. Первышиной:
"Переводы не оплачны
Бывший письмоносец Александра Крюкова, обслуживающая население деревень колхоза "Балтфлот", очень часто задерживала доставку денежных переводов, используя это в своих корыстных целях. Например, гражданкам К. С. Ступиной (д. Черепаниха) перевод на 168 рублей и М. Н. Щукиной (д. Слобода) два перевода по 98 рублей оплатила спустя лишь через два и три месяца. Еще хуже, когда Г. Ф. Кореповой два перевода по 96 рублей за март и апрель и Е. Н. Первышиной шесть переводов на сумму 800 рублей т. Крюкова совсем не оплатила.
Последние ждут от руководства районной конторы связи быстрейшего разрешения вопроса на выплату денег по переводам.
К. Черепанов".
("Рабочий леса", Тотьма, 1956, № 109 (9 сентября), с. 3).

"Вот она какая, славная такая..."

"… Маша комсомолка, труженик полей.
Весь колхоз гордится
Знатною девицей
От всего народа честь и слава ей".

 

70 лет назад в СССР следовало исправить своё поведение Шамаховой Г. А.:
"Галя Шамахова, счастье ищи в труде
Какое приятное звучное слово — слава! Подумать только, до чего счастливы люди: о них говорят на собраниях, печатают в газетах, с них художники пишут портреты.
И для этого вовсе не обязательно быть Александром Суворовым или Львом Толстым. Простой человек поработает хорошо, и он известен.
А вот о вас, Шамахова Галина Ивановна, никакой славы, никакой известности, никто доброго слова не скажет. Правда, это несколько не соответствует действительности.
Вас знают, вы известны, о вас идет "слава" в колхозе "Сигнал" Маныловского сельсовета, но какая "слава", чем вы известны там. А вот чем. Живете вы в окружении колхоза у своей тетеньки, живете спокойно, мирно, ходите в лес и носите ягодки и грибки, а кругом вас кишит работа по уборке урожая. Трудятся малый и старый, а вас это не касается.
А вы ведь являетесь членом ВЛКСМ—передового отряда молодежи в нашей стране. Предпочитаете легкую "работку" в то время, когда сотни юношей и девушек самоотверженно трудятся на целинных и залежных землях на благо нашей славной Родины.
Стыд, позор, Галина Ивановна, бездельничать, заниматься легкой наживой тогда, когда весь советский народ борется за поднятие сельского хозяйства, за хороший урожай.
Надо исправить свое поведение, тов. Шамахова.
А . Жихаров".
("Рабочий леса", Тотьма, 1956, № 109 (9 сентября), с. 1).