"А кругом шумят леса непроглядной хмурью…"

"… И синеют небеса
Яркою лазурью".

70 лет назад в СССР категорически отрицал свою вину на следствии и суде Расторгуев Л. А.:
"Происшествия
Без совести и чести
9 сентября 1956 года в поселке У-Царева Пятовского сельсовета, около столовой, рабочий У-Царевского рейда Расторгуев Леонид Алексеевич, будучи в нетрезвом состоянии, учинил скандал, во время которого он вырвал из забора доску и стал
избивать ею находившихся поблизости граждан. В результате нанесенных Расторгуевым ударов по голове Ситову Г. А., последний получил тяжкие телесные повреждении с переломом кости черепа в лобно-теменном бугре с заходом трещины к основанию черепа у левой глазницы.
На следствии и суде Расторгуев категорически отрицал свою вину, несмотря на то, что его уличили в совершении преступления 10 свидетелей (в том числе и его жена). Ранее Расторгуев три раза привлекался к уголовной ответственности за хулиганство. Последний раз он был осужден народным судом 1 участка Тотемского района в августе 1956 года к сравнительно мягкой мере наказания— 1 году ИТР, но не сделал из этого правильных выводов и не прошло и месяца, после освобождения, как Расторгуев совершил новое, еще более тяжкое преступление.
Дебошир и скандалист получил по заслугам. Народным судом 2 участка Тотемского района Расторгуев приговоров за совершение преступления к шести годам лишении свободы.
В. Челноков".
("Рабочий леса", Тотьма, 1956, № 130 (28 октября), с. 4).

"Пилит лес и сеет лен, рожь, овес, пшеницу..."

"… Жизнь себе построить он
Славную стремится.
Ходит в школу, клуб, кино,
О беде не тужит
И с культурою давно,
И с наукой дружит".
 

70 лет назад в СССР хватало примеров для того, чтобы понять, в чем вред водки:
"О тех, кто мешает работать и отдыхать
За последнее время на улицах города, в столовых, магазинах, кинотеатре часто можно видеть отдельных граждан в пьяном виде.
— Ну и что в этом плохого, — могут сказать некоторые, конечно, любители спиртных напитков. — Человек выпил, стал веселее и ничего зазорного тут нет.
С таким выводом нельзя согласиться. И вот почему. Кто любит пить водку, тот работает кое-как сам и мешает нормально трудиться и отдыхать товарищам, нарушает общественный порядок, трудовую дисциплину, не соблюдает норм поведении и правил социалистического общежития. Приведем примеры. Рабочий райтопа Левинский Геннадий Иванович, проживающий на Гражданской улице, дом № 4, будучи в нетрезвом состоянии, 5 сентября выбил стекла в двух рамах в доме по улице Ленина, дом № 10 "б" у гражданки Цикиной и делал угрозы. Административная комиссия горисполкома оштрафовала Левинского за нарушение общественного порядка на 100 рублей. Но последний выводов из этого для себя не сделал, продолжает пьянствовать и вести себя недостойно. 11 октября Левинский в пьяном виде явился в больницу, учинил скандал с работниками ее, нарушил общественный порядок, не давал нормально людям заниматься своими служебными делами. За такой проступок административная комиссия Левинского опять наказала.
Неприлично ведет себя Кустовской Александр Васильевич. В пьяном виде он ходит по учреждениям, столовым, ругается нецензурной бранью, хлопает дверьми. Был он, например, 8 августа в конторе "Сельхозснаба", требовал расчета, ругался, угрожал бухгалтеру и кассиру, что выбросит за окно. В столовой орс‘а
пристани Тотьма Кустовской требовал, чтобы ему продали водки. Когда просьбу Алек­сандра буфетчица отказалась выполнить, он так ударил кулаком, что разбился стакан.
25 августа рабочие райпромкомбината Анатолий Цикин, Лазарь Попов, Попов Юрий и Грибачев Юрий занялись распитием водки, а захмелев, учинили драку между собой, бегали по улице Володарской, около столовой орс'а пристани. Все действия сопровождались криками, сквернословиями. Страшно прохожим было проходить в данном месте.
А гражданин Шамонин Иван Арсентьевич, 1934 года рождения, проживающий по улице Ленина, дом 66, в пьяном виде не признает никаких правил, никому не подчиняется. 29 сентября он под хмельком пришел в кинотеатр. Контролерша просила предъявить билет, но Шамовин не счел нужным ее просьбу выполнять, прошел в зал, а потом несколько раз выходил обратно. Делали замечание Шамонину сотрудники милиции Рычков и Якушев, но он к голосу их не прислушался, а, хуже того, оскорбил их.
Шумно бывает вечерами у вечернего магазина. Не зри трудящиеся боятся ходить сюда за покупками. Пьяницы нашли себе здесь теплое местечко. Купив водки, они распивают ее на крыльце или прямо на мостках, загораживая путь пешеходам, сталкивают прохожих в грязь, сопровождая бранью. К числу таких относится рабочий торга Константин Молчановский. Он пришел в магазин № 3 22 августа в 22 часа 30 минут, выражался нецензурными словами, приставал к гражданам, порвал на себе рубашку. А таких, как Молчановский, в вечернем магазине можно встретить каждый день.
Подобных примеров можно бы еще назвать порядочно, но мы думаем, что и тех, которые перечислены выше, достаточно для того, чтобы понять, в чем вред водки и какие могут быть плохие последствия.
Создадим общественное мнение о тех, кто мешает нормально работать и отдыхать.
Граждане, на каждом шагу пресекайте пьяниц, дебоширов, хулиганов. Им не должно быть места в нашей советской среде.
Р. Протасов,
Н. Кукушкина,
В. Чахутина".
("Рабочий леса", Тотьма, 1956, № 129 (26 октября), с. 4).

"Если в зале не скучают, если вечер всем помог..."

"… Значит здесь не угасает
Комсомольский огонёк".
 

70 лет назад в советском колхозе имени Сталина каждый комсомолец после трудового дня хотел провести время в библиотеке или клубе:
"Не таким должен быть клуб
В деревне Коченьга Нижне-Печенгского сельсовета, на берегу реки Сухоны, стоит красивое полукаменное здание. Часть его занимает сельский Совет, а остальная свободная площадь занята клубом. Зданию проведен ремонт, стены его побелены. Это снаружи. Но нас должно интересовать другое, то, для чего предназначено это здание.
В колхозе имени Сталина много молодежи, одних комсомольцев около двадцати человек, а всего в деревне Коченьге проживает не менее ста человек. Каждый после трудового дня хочет провести время в библиотеке или клубе. И вот, кажется, что при таком количестве молодежи лиц, ответственных за культурные мероприятия на селе клуб мог бы построить свою деятельность не так, как получается на самом деле.
Работой клуба должна руководить Рыбина Р. И., она же и секретарь комсомольской организации. Как ни странно, а т. Рыбина вечерами в клубе не бывает, делами его не интересуется, гармошку держит у себя на дому, о создании кружков, проведении вечеров художественной самодеятельности и других мероприятиях и думать не хочет. Одним словом, организацией отдыха трудящихся не занимается. Поэтому неудивительно, что в клубе, кроме русской пляски, ничего не бывает. Вечера художественной самодеятельности проводятся в год не более двух раз— в мае и ноябре.
Однажды вечером, заглянув в клуб, мы увидели около десятка человек молодежи которые не пели, не плясали, а сидели на скамейках и ежились от холода. Плохое освещение, холод, неуют, конечно, не располагают собравшихся к веселью.
А ведь все это можно легко устранить. Сделать хорошее освещение, натопить печки, чтобы было тепло в помещении, оформить витрины, выставки, стенды, навести чистоту возможность есть.
Неплохо бы и председателю сельсовета т. Добрынину почаще интересоваться делами клуба, заходить в него, посоветовать т. Рыбиной, что и как лучше сделать. Спрос с вас, т. Добрынин, должен быть вдвойне, как с председателя и как с секретаря парторганизации.
Комсомольская организация также не может стоять в стороне. Долг комсомольцев — возглавить работу клуба, организовать кружки художественной самодеятельности, проводить вечера отдыха. Комсомольцы вправе спросить ответственности за порученное дело и со своего секретаря Рыбиной и потребовать от нее живой, настоящей работы.
В. Сергачев".
("Рабочий леса", Тотьма, 1956, № 129 (26 октября), с. 4).

"Наша Родина — это утро мира и света..."

"… Мы и строим, и пашем,
Покоряем природу.
Бой нам тоже не страшен —
Бой за мир и свободу".
 

75 лет назад путь советским людям без санобработки в некоторые гостиницы был закрыт: 
"Странные порядки в гостинице
9 октября, вечером, автомашина доставила нас, трех пассажиров, к подъезду новосибирской гостиницы "Центральная".
Войдя в вестибюль, мы направились к окошку с надписью: "Дежурный администратор". Но оно было закрыто.
— Мест нет, — предупредил вахтер.
То же подтвердила и прибывшая дежурная.
— Могу предложить вам квартиру, — отведя нас в сторону, сообщил вахтер. — Недалеко и недорого.
Пока мы раздумывали, появились еще трое.
— Коек нет, — предупредил их администратор.
— Зачем же вы посылали на санобработку? — возмутились прибывшие. — С какой стати мы отдали каждый по три рубля?
Видя, что толку не добиться, мы отправились искать ночлега и, наконец, устроились в комнате отдыха речного вокзала.
На другой день пришлось снова пойти в гостиницу. Пока я беседовал с дежурной и в десятый раз слышал "мест нет", мой товарищ отправился в парикмахерскую на втором этаже. Вскоре я увидел его заполняющим листок прибытия. Оказывается, ему удалось получить койку при посредстве... мастера парикмахерской!
Вздохнув, я направился к выходу. По пути обратил внимание на военного, который просил вернуть ему остаток внесенного аванса.
— Пишите заявление о возврате денег! — требовала дежурная.
На вопрос, к чему же эта волокита, она пояснила, что таков порядок, заведенный в гостинице.
Странный порядок!
Д. Минаев".
("Советская Сибирь", 1951, № 248 (25 октября, с. 3).

"На полубаке слышны росплески…"

"… С форштевнем шепчется волна.
Ни огонька кругом, ни проблеска,
Куда ни глянь — сплошная мгла".
 

40 лет назад в СССР трое штанов превращались в шестьсот рублей:
"Ржавая цепь
Послесловие к уголовному делу
На пятачке у старого ДМО, рядом со стелой, установленной в честь погибших в войну тралфлотовских кораблей-героев, толкутся фарцовщики. В любую погоду, с полудня до вечера кипит бойкая торговля. Продается все, чего не хватает в магазинах: кроссовки, "бананы", звенящие кнопками куртки. Самоуверенные ребята наголо-оценивающе оглядывают каждого проходящего: кто насколько тянет.
Шелестят фирменные пакеты, пересчитываются деньги под обволакивающую импортную музыку в комфортных салонах "Жигулей". Возможно, и сегодня здесь в толпе трутся известные среди фарцовщиков люди: К. Грекул, С. Натариус, С. Козлов, В. Ожеред. Или другие из тех, кому Сергей Гергелюк партиями сдавал свою долю контрабанды. Здесь, бывало, торговался, трясясь за каждый рубль компаньон Гергелюка – Анатолий Поляков. Когда же тревожный ветер доносил близкий гудок желтой патрульной машины, деловые ребята исчезали, чтобы через десять минут вновь объединиться у главпочтамта или "Альбатроса"– тоже признанных мест сбора мурманских фарцовщиков.
Кстати, именно здесь, у "Альбатроса", и познакомились Гергелюк с Поляковым. И план контрабандных ходок, хитроумных, как им казалось, захватывающих и дерзких, вырабатывался тоже здесь под эффектной завесой дыма фирменных сигарет.
На сегодняшний день их уголовное дело можно считать прошлым. Вступил в законную силу приговор, заскрипел механизм часов, заведенных не на день или месяц, на долгие годы. Да, их-то дело можно считать бывшим, но не пустует пятачок у ДМО, по-прежнему кучкуется фарцовщики около "Альбатроса". А путь отсюда – как бы витиевато не изгибались тропинки – один. Единственный. Тот самый, по которому Гергелюку шагать семь, Полякову – восемь, Колчину – четыре, а Нагибину и Колесникову – по пять лет.
Само по себе это дело ни в следственной, ни в судебной практике особой сложности, как и особого любопытства, не представляло. Двое мурманчан – Поляков, Гергелюк, и трое жителей поселка Мишуково — Нагибин, Колесников и Колчин – два года занимались контрабандой, пользуясь, надо сказать, методом, не однажды описаны в классической литературе: на небольшом катере ночью, в туман выходили в залив и там у стоящих на рейде "иностранцев" принимали партии контрабанды. Потом товар, естественно, делился, сбывался, а карманы контрабандистов набивались банкнотами, которые позволяли вести жизнь такую красивую, какая доступно лишь западным киногероям да… мурманским фарцовщиком. Но жизнь, как известно, тем и отличается от кино, что ленту дней не остановить, вспять не прокрутить, эпизод неудавшийся не переснять. Все – набело. Безвозвратно.
Я думаю: могла бы этих мужчин жизнь сложиться по-другому? По-человечески, без сосущего ночного страха, без теперешних нар? Не зеленые юнцы, не ведавшие, что творят… Четверым солидно за тридцать, а Колчину, к примеру, за пятьдесят. Их компанию Алексей Нагибин – бывший капитан, бывший моторист, а ныне заключенный, назвал, по-моему очень точно: "ржавая цепочка". То есть какое-то время держались контрабандисты друг за дружку, поскольку одним делом, одной виной и спаяны были. Но это же дело одновременно ржавчиной и было: дернули за одно звено на следствии – вся цепь, как бумажная, поползла.
Поляков, рабочий ЖПЭТ № 2 Первомайского района, инициатор контрабандных сделок, закрепившие первые звенья преступной цепочки (Гергелюка попросил найти иностранцев с товаром, а приятеля своего, водителя того же ЖПЭТ Колесникова – капитана с катером), так вот, тот самый Поляков, который нажился на этом деле больше других, играл на следствии роль сирой овечки, безжалостно скидывая вину на своих компаньонов…
Льстиво и угодливо рыл яму своим дружкам Колесников, изображая из себя невинную жертву обстоятельств, ничего с контрабандных рейсов не имевшую. Но ведь было – куда же деться? – после последней ходки Нагибин отдал Колесникову 60 джинсов, чтобы тот передал их Полякову. Колесников довез половину. Вторую же половину два года прятал по мишуковским сараям: сносить, сами понимаете, не смог. А продать – духу не хватило. Потом в том же мешке, в котором прятал, и сдал товар следствию.
Вообще-то не только Поляков и Колесников – все звенья этой ржавой цепочки подходили друг к другу. Вот – Колчин, 52-летний моторист на катере, которым командовал Нагибин. Ему-то, казалось, виднее других было, на что шел, – возраст… Да только не туда смотрел он, одинокий, опустившийся человек, пропивавший все до копейки. Со дна же бутылки видимость нулевая. А потом – снова цепочка: за ходки давали джинсы, за джинсы – деньги, а за деньги – водку. Не случайным был в этой компании и Алексей Нагибин – капитан-контрабандист. Ела-глодала его мыслишка: рискую больше всех, а получаю… Они – тысячи, а я – трое штанов за ходку. Но когда трое штанов превращались в шестьсот рублей, Нагибину казалось, что за сорок минут страха этого вполне достаточно: на работе за такие деньги надо было вкалывать. И не сорок минут, а два месяца. Так что и здесь перевесили деньги. Да, положа руку на сердца, тогда ли они перевесили, когда Колесников предложил войти в долю? Сомнительно. Такие вопросы враз не решаются. К ответу на них, положительному ли, отрицательному ли, человек должен быть готов. Смею думать, готов был и Нагибин. За два года еще до первого контрабандного рейса человек, близко знавший Нагибина с детства и случайно встретивший его, ужаснулся: "Смыслом его жизни стали деньги и вещи, он только об этом и говорил. Хвастал, что живет в достатке, имеет машину, что жена работает в торговле и может достать все". Напомню: это написано за два года до первой контрабандный ходки.
В милицию Нагибин пришел с повинной – обстоятельства помогли. Так, казалось: раз пришел сам, будет честен до донышка – половинного-то раскаяния не бывает! Но Алексей Васильевич утаил от следствия последней, шестой мешок с контрабандой, ранее, кстати утаенный от своих приятелей. А в мешке то товар был не чета джинсам: кожаные пиджаки, теплые куртки типа "Аляска"…
Во время нашей встречи у Нагибина, измученного следствием и ожиданием суда, вырвалось: "Чем искупить вину? Была б война, дали б автомат, пошел на передовую – и своей кровью!.." Он был искренен в тот момент, как, наверное, и тогда, когда после приговора суда писал в кассации: "Этот случай перевернул всю мою жизнь". Только ведь не случай перевернул. Случай — это когда невзначай и один раз, а Нагибин контрабандой занимался два года. Перевернуло другое: понимание неотвратимости расплаты и ужас перед этой расплатой.
Этот ужас, отчаянный, безысходный, владел не только Нагибиным. Он сквозил и в поведении преступников на суде, и в просительно-жалких кассациях. Ибо чем трусливее человек, чем легче идет он на преступление, тем сильнее потом его страх перед наказанием. А наши знакомые, увы, вовсе не были суперменами.
С самого первого шага по контрабандной стезе страх, однажды возникнув, не отпускал ни на минуту, разве что затихал на время, чтобы подняться мутной, тошнотворной волной при виде случайного милиционера. В самую первую ходку Нагибин трусил так, что не мог совладать со штурвалом – руки дрожали. Швартовался вместо капитана моторист Колчин. А на обратном пути снова Нагибина подвели непослушные руки и катер на полном ходу воткнулся в навигационную бочку.
Из всей компании страха и суетливости умел не показывать один человек – матрос-газорезчик рыбного порта Сергей Гергелюк. Он же, единственный, не ловчил, выгораживая себя, на следствии, отказался от адвоката. Единственный из пятерых не обжаловал приговор. И в последнем своем слове сказал: "Любое наказание будет заслуженным". Рисовка? Возможно. В той, прошлой жизни он это любил. А может быть, другое – ясное понимание ситуации и своего места в ней? Страной он был фигурой, Сергей Гергелюк. Бывший подводник и боксер, мечтавший стать летчиком и дважды штурмовавший летное училище. Ходил в море, был на хорошем счету в порту. А теперь – колония. Низко, очень низко пал Гергелюк, особенно если сравнить с тем, о чем мечтал…
Ну и Гергелюк не был случайным в этой ржавой компании. Недаром давно и прочно своим слыл Сергей в среде фарцовщиков. И приторговывал-то у иностранцев на десятку, зато форсу было на тысячу. А потом, как это бывает, когда привычка перерастает в натуру, форс стал тысячи требовать. Не зря же именно к Гергелюку, а не к кому другому, подкатился со своей сногсшибательной идеей Поляков. Гергелюк ситуацию "прокачал" сразу же, точно ее определил: авантюра. Однако подумал: если взяться с умом… И лично, до мелочей разработал план.
– Для меня это была работа, – скажет он потом. – Дело. Настоящее дело. Риск, азарт. И потом все это хорошо оплачивалось.
Вот так, значит. Дело. И исключительно для настоящих мужчин. Ведь это только честные растяпы вкалывают от зари до зари и живут на зарплату, а он, Гергелюк, умный и сильный, не утруждаясь, мог позволить себе иметь, например, две машины. Для выездов – лимонный "Форд-Таун", а на каждый день – скромные белые "Жигули".
Я не знаю, понятно ли теперь этой пятерке, что настоящий мужчина не может быть спекулянтом, что никогда не станет он рисковать из-за тряпок, не променяет мужскую свою честь на полиэтиленовый пакет-однодневку с изображением джинсового зада. Впрочем, и у Гергелюка, и у всех остальных теперь много времени для раздумий. Хотя, наверное, чертовски обидно платить за позднее прозрение лучшими годами жизни. Сейчас Гергелюку 36, когда освободится – будет 43. Взрослыми и все понимающими станут двое его детей. Как и трое – Нагибина, двое – Полякова и двое же – Колесникова.
Пытаюсь понять: почему изощренное это преступление стало возможным и почему, если уж вовремя его не пресекли, хотя бы вовремя не раскрыли? (Суд-то состоялся два года спустя после последней ходки).
Странно все это. Судите сами. Государственные катер ночью уходят от мишуковского причала (то есть из гаража), неизвестно куда. Не включая ходовых огней, ни вступая в радиосвязь, зачем-то подходит к иностранным судам и тем же макаром возвращается обратно. То есть почти час катер свободно курсируют по заливу, и никто его не видит. Более того, катер совершает аварию (помните, столкновение с навигационной бочкой?), ремонт поврежденного форштевня обходится государству в полтысячи рублей, а никто даже не интересуется, где же это катер так угораздило. Я представляю: случись подобное с государственной машиной в какой-нибудь автоколонне…
Несколько раз в контрабандный рейсы Нагибин выводил катер пьяным. Пьянку перед последней ходкой видел дежурный В. И. Мелешкевич, и – ничего. Странно? А еще выяснилось, что и раньше небольшие катера свободно, без всякого разрешения ходили на рейд к рыболовным судам "за рыбкой". Знали об этом дежурные службы, но молчали. Не оттого ли раз от раза смелее становились контрабандисты? И кто знает до чего бы все дошло, если бы не последняя неудачная ходка, когда пьяный Нагибин, возвращаюсь, сдуру, – как он говорит, – врубил огни, и катер засекли (наконец-то!). Но преступники все же успели сбросить мешки в воду, а сами спрыгнули на причал.
И вот с того дня до дня возбуждения уголовного дела прошло два года. Неужели все было так шито-крыто, что никто ни о чем не догадывался? Если бы… Сказать, что некоторые знали, а некоторые догадывались, – сказать неправду. А правда, увы, такая: о контрабанде знал весь поселок Мишуково.
Перед третий ходкой катер Нагибина неожиданно сломался. Не подводить же иностранцев! И Нагибин пошел на другое судно к капитану Г. Н. Полынову: помоги! Полынов не отказался. Сам повел катер, прихватив матроса В. Г. Чемоданова. Расплатились с ними джинсами. Также, джинсами, платил Нагибин и двум другим капитанам таких же катеров – А. А. Белику и В. П. Серову, подчиненные которых С. Г. Сахаров, В. К. Четырин, А. И. Павлов и В. Г. Пархоменко нашли на осушке у причалов мешки с товаром. Те самые, которые контрабандисты выбросили за борт, спасались от погони. Впрочем, и матросы в обиде не остались. Фирменные джинсы стали для них, как и для капитанов, превосходным кляпом, безотказно действующим два года.
Надеюсь, понятно, что при таком количестве участников о случившемся моментально узнал весь маленький поселок. Слухи, как водится, обрастали подробностями, и несколько недель Мишуково буквально тонуло в их водовороте. До милиции же из этого водоворота ветер не донес ни одной капли информации. Как будто на иной, отдельной планете, а то и вовсе в другой солнечной системе находился наш северный посёлок Мишуково.
Да и в Мурманске, где Гергелюк и Поляков два года сбывали крупные партии контрабандного товара, никто ими не заинтересовался. Хотя ни сами преступники, ни перекупщики товара – фарцовщики – большой тайны из своей деятельности не делали. Выходят, творилось контрабанда на виду у множества людей, а остановить преступление было некому.
Знали о нем и самые близкие люди – жены, матери их детей. Знали и молчали. Молчала Татьяна Гергелюк. Видела, что к мужу толпами ходят подозрительные иностранцы, что он ведет с ними какие-то расчеты… Помогала пересчитывать деньги. Однажды лично разложила по стопочкам 30 тысяч рублей.…
Во время срока заключения, да, вероятно, и после него, контрабандистам предстоит выплатить государству 80 тысяч рублей – такой цифрой измеряется материальный ущерб, нанесенные ими стране.
К сожалению, не за все в этом мире можно расплатиться рублем. К счастью, не за все.
Н. Нечаева".
("Рыбный Мурман", 1986, № 43 (24 октября), с. 9).

"Сгущался вечер. Запад угасал…"

"… Взошла луна за темным океаном.
Опять кругом гремел стозвучный вал,
Как шум грозы, летящей по курганам".
 

45 лет назад дорого платило советское государство за "целительные курсы" от некоторых недугов:
"Окончательный диагноз
История одного предательства
(Окончание. Нач. В № 42)
"Бранить ", "просить"…
Среди вещей Кравца – русско-английский словарь. В нём подчёркнутые слова: "отказываться", "мстить", "ждать", "завещать", "бранить", "просить". Не надо быть профессором логики, чтобы связать воедино смысл этих слов. Ясно, от чего "отказываться", кого "бранить" и что "просить". Только с завещанием не ясно. Что он собирался "завещать"?
А вот новые "штрихи". "Дневник самосовершенствования": "Перед событием – предугадай возможный ход"; "Следи за мимикой, замечай изменения"; "Ближнего кореша обмозгуй". Дневник супермена – и только…
Предательство его началось еще здесь, когда он жил, ел, пил, говорил, слушал радио. Но это было предательство скрытое. Явное случилось уже потом, уже после того, как отсидел месяц в тюрьме "за незаконный переход норвежской границы". Собственно говоря, этот месяц понадобился норвежским властям вовсе не для того, чтобы наказать такого-сякого "нарушителя". Пока Кравец "отбывал срок", по проводам засекреченные связи, по картотекам и компьютерной памяти разведорганы проверяли "компромат" на Кравца: не подослан ли он "коварными красными"? Не будет ли заниматься "красной пропагандой", взрывать заводы жевательной резинки или покушаться на жизнь натовских генералов? Нет, не будет. Нигде, ни по каким каналам "не проходил". И тогда его выпустили – пребывание в тюрьме тоже денег стоит…
За него взялись "сердобольные" органы "обеспечения эмигрантов из СССР". Возили по городу. Поселили в гостинице. Бесплатно, конечно, – о чем речь? Был, правда, в этом филантропическом бескорыстие один нюанс. Приходили разные люди, беседовали, а в беседах выясняли: сколько "Комета" вылавливает рыбы, каковы характеристики промвооружения, как устроены механизмы, есть ли приспособления военного назначения? Телевидение просило показать: как ставится "рубашка" в трал? Он тогда отказался. Как объяснит потом – хотел оставаться "чистым" перед Родиной. Как он, однако, был благороден. А вот в дальнейшем с "благородством" получился "прокол".
Он хотел в Америку. Ему пообещали помочь. Направили на работу к фермеру Вергеру – подзаработать. Красил, плотничал. То есть батрачил. Зато купил джинсовый костюм, кожаную куртку, туфли.
Путь в Америку лежал через Мюнхен. О чем он думал, сидя в бесплатном номере гостиницы и поглаживая полы кожаной куртки? Может, ему мерещились роскошные яхты и вилы, ночные бары с "фешенебельным обслуживанием", небоскребы Манхэттэна, "Альфа-Ромэо" в перламутровым окрасе?
… А пока – Мюнхен. Филиал "толстовского фонда"– организации, состоящей на попечении ЦРУ. И первый "встречный"– высокий, элегантный мужчина в белом костюме, воплощение делового стиля и предупредительности. Фамилия – Колчак. Сын того самого…
Кравец, наслушавшийся "голосов" и "волн", считал, что каждый, кто просит "политического убежища", – желанный гость "там". Он не знал, что "гостеприимные" хозяева, прощупав его вдоль и поперек, убедились: пользы от него мало. Но "работу" не завершили. В одной из многочисленных анкет он указал, что проходил службу в армии. Этот пунктик, как впоследствии оказалось, представлял определенный интерес для шефов "толстовского фонда". И началась игра. Кравец упорно молчал. Но отнюдь не из благородных побуждений. Америка, грезившаяся ему во сне, по его убеждению, должна была более достойно оценить то, о чем он молчал здесь. Он отделывался общими словами, заученными фразами из передач "Голоса Америки" о "притеснениях", "гонениях", "низком жизненном уровне". Это с его-то, если судить по лицевому счету, 400-450 рублями в месяц!
Однако "толстовский фонд", зная психологию подобных клиентов и достаточно поднаторев в выжимании нужных сведений, вел свою игру квалифицированно. Кравцу помогли обменять заработанные кроны на доллары. Купил дубленку, магнитолу "Сони", портфель.
А потом начались беседы с различными людьми. О том, о сем… Эдакие "светские" разговоры под "Кэмел". "Кто у вас начальник флота?" "Телефоны управления флота не помните?" "А фамилия секретаря райкома?" "А чем занят комитет комсомола?" Никаких записей не вели – крутились где-то в аппаратной кассеты магнитофона… Во время одной из бесед намекнули, что "выезд на жительство в США не так-то просто организовать, что многое зависит и от него самого". У Кравца похолодело внутри, противные ручеек пополз между лопаток. Сказали – и распрощались. Он мучился ночь, чувствую, что намеченная операция по продаже чести "лично Америке" может и не состояться…
Хозяева же, выдержав двухдневную паузу и заметив некоторые изменения в лице и поведении клиента, опять "одарили" его посещением.
Зашел в комнату моложавый мужчины спортивного склада с незапоминающимся, "нулевым" выражением лица. Поулыбался, закурил, скользнул цепким взглядом по джинсам и "кожану", с которыми не расставался Кравец, расспросил о самочувствии, заметил, что в Штатах вообще не существует джинсовых и сексуальных проблем, а потом как-то незаметно перешел к армейской тематике. Узнав, что Кравец был десантником, неназойливо, но тщательно "потрошил" его. Кравец шестым чувством понял, что больше ему молчать уже нельзя… Незнакомец слушал рассеянно, но карту СССР откуда-то выудил, дислокацию частей названных Кравцом, запомнил. А потом "нечаянно" обронил: "О да, у нас в американской армии тоже…"
Теперь Кравец отвечал на вопросы охотно и весело. Да и о чем молчать? Впереди – "американский рай", долларовый дождь… Он не знал, что его давно "просчитали" и что "лимиты", отпущенные подрывным антисоветским центром на его пребывание, кончились. Ему распахнули дверь в Америку. По существу, это было пинком под зад: а теперь – живи! Если сумеешь…
Интересно, почему в русско-английском словаре Кравиц не подчеркнул слово "лизать"?..
"Я бы оторвала ему ноги…"
… Нью-Йорк ослепил его. Ослепил потоками фантастических автомобилей, обнаженной рекламой и высотой небоскребов. Он метался между киноафишами, киосками с порнографией и тряпичными магазинами. Все кричала, пело и говорило о полной свободе раскрепощенности и богатстве, доступном каждому деловому человеку.
"Толстовский фонд" не отпустил его сразу. Женщина, назвавшаяся Таней, помогла устроиться в отеле и сказала сразу: "Держись подальше от русских иммигрантов: напиваются до смерти, а потом стреляются или разбиваются на машинах". Он не обратил внимание на эти слова: он был в Америке!
А потом… "рай" кончился. Слишком дорого стоил он, этот "рай", даже для многочисленных "благотворительных иммигрантских обществ". И Кравец оказался полностью "свободен". Снял квартиру в ветхом, запущенном доме – 80 долларов в месяц. Устроился работать в мастерскую металлоремонта, выгнали скоро: устроил лишний перекур в рабочее время. Познакомился с семьей русских, Бывших ленинградцев, людей вполне обеспеченных. Мужа звали Григорием, имени его жены не помнит, но одну ее фразу запомнил хорошо: "Если бы мне показали первого советского иммигранта, я бы ему оторвала ноги…"
Вот они, роскошные виллы, яхты с бассейном и шикарными женщинами в оном. Из показаний Кравца: "Пиво ходил пить раз в неделю. Потом бросил – не по карману. Бывало, что вместе со знакомыми воровали продукты в супермаркетах – хотелось есть…"
Работал посудомойщиком, грузчиком…
Потом, в беседах со следователем он скажет: "Чем дальше, тем больше ненавидел "Голос Америки". Всю жизнь слышал россказни об американском рае, а увидел наркоманию, проституцию, преступность".
Из книги Г. Вачнадзе "Антенны направлены на Восток": "Голос Америки" нередко использует в своих передачах на социалистические страны вымышленные "письма слушателей", "свидетельства" всякого рода отщепенцев, перебежчиков и предателей".
Выходит, Кравец, настраивая по вечерам приемник на эту грязную волну, слушал… самого себя? Один из иммигрантов, встретившихся в Нью-Йорке, признался, что помогает "Голосу" в его стряпне. Подвыпив, он хватал за грудки "земляков" и, брызгая слюной, кричал: "А вы что, хотите, чтобы я подох с голоду? Чем больше вас, идиотов, клюнет на мою удочку, тем мне на душе спокойнее! Я не хочу гнить один! Не хочу!"
Через полгода Кравец почувствовал, что теряет силы. Пошел к врачу. Тот измерил давление — все нормально. Взял 20 долларов
Из протокола допроса: "В Нью-Йорке почувствовал давление лучей". Каких лучей?..
Головные боли донимали все чаще и чаще. К врачу сходить? Не было денег. Боялся упасть на работе, а это – все. Больные Америки не нужны. Иногда вспоминались слова девушек из Мексики, с которыми познакомился когда-то в таллинской гостинице: "В Америке страшно…"
Знакомство с американской девушкой Энни немного сгладило наступавший кризис. Какое-то время, когда он болтался без работы, она подкармливала его, и это больно било по самолюбию: он, здоровый мужик, – и на ее подачках? Мучил стыд. Энни говорила ему: "В этой стране уже ничего не изменишь…"
От постоянного недоедания истощались силы. Мучили все более страшные головные боли. А еще больше – запоздалое раскаяние о содеянном. И – никого вокруг. Как в открытом космосе – один на один сам с собой и люди вокруг – холодные и недоступные, как звезды.
Эпилог с диагнозом
Может возникнуть вопрос: ну а если бы он сумел достичь всех возможных материальных благ? Остался бы?
… Еще в Норвегии, при встрече с Кравцом, советский посол сказал ему: "А ты знаешь, сколько просятся обратно?" Тогда ему на эти слова было плевать. Впереди была Америка…
Но потом эта фраза дипломата, однажды припомнившаяся, уже не давала ему покоя. Ведь посол знал, что говорил, потому что ему лично приходилось заниматься подобными делами. Потому что в посольство СССР то и дело поступают сведения о трагическом конце многих, отведавших "свободной жизни". Петля, отравление газом, автокатастрофа, вскрытие вен, шаг с небоскреба – "арсенал" самоубийц велик. У некоторых остаются вилы, автомобилей, счета в банках. И посмертные записки: "Родина, прости…"
Кравцу повезло. Он вернулся на Родину.
Он и в Америку, наверно, так не хотел, как затем – в СССР. Писал слезные письма и просьбы, лепетал что-то вроде: "я раскаиваюсь… был как в странном диком сне…"
Он стремился в Союз, измотанный обостряющейся болезнью, которую усугублял постоянный страх за каждый свой шаг. Боязнь потерять работу, боязнь остаться без еды. Боязнь выйти на улицу вечером, ибо не было у него десятидолларовой бумажки, которой можно "откупиться" от озверевшего наркомана с револьвером в руках…
Родина, которую он продал и оплевал, приняла его. Приняла, но не простила. Он знал, что не простит. Знал, но шел. Пусть суд, пусть наказание, но – на Родине, дома.
Пытался, предав Родину стать суперменом в "свободном" мире, теперь был согласен лишиться свободы – лишь бы на Родине.
Он стал инвалидом: возник рецидив болезни, начавшийся много лет назад, когда в драке его ударили железным прутом по голове. Болезнь затаилась: образ жизни в СССР был спокойным, без стрессов и страха за будущее. Во время "райских" путешествий болезнь прогрессировала.
Листая страницы уголовного дела, все больше удивляешься человеческой низости поступка Кравца, который он объясняет так: "Я понимал, что США враждебны нам, но бежал потому, что это страна самая богатая и там легче устроить жизнь… Я не знал, что побегом наношу ущерб СССР… Что родители? Поплачут пару лет и забудут…" Мать его плачет до сих пор. Он звонил ей еще и из Мюнхена, бодрился, а она, рыдая, уговаривала вернуться…
Его встретили в аэропорту: был в дубленке, в джинсах, магнитола и "кейс "– в руках. За два года "шмотки" основательно поистерлись. Дешево же ему заплатили за измену…
Теперь его лечат. Америка лечить отказалась. Хотя, кажется, один из недугов – жажду "красивой жизни"– она всё-таки свела к "нулю". Но не слишком ли дорого платит наше государство за этот "целительный курс"?
И. Елистратов".
("Рыбный Мурман", 1981, № 43 (23 октября), с. 8-9).

"Он мичуринской дорогой твёрдой поступью идёт…"

"… Морганистам, вейсманистам
Нас дурачить не даёт".
 

75 лет назад большой творческой удачей театра имени Марджанишвили и всего грузинского советского театра был спектакль "Его звезда":
"Театр
"Его звезда"
Новый спектакль в театре имени Марджанишвили
Пьеса Ило Мосашвили "Его звезда" — лучшее произведение грузинской драматургии послевоенных лет. Основная идея пьесы, ее главная тема — победоносная борьба советской передовой материалистической науки против пережитков чуждых и враждебных нашему народу буржуазных, идеалистических "учений" вейсманистов- морганистов.
Герой пьесы — молодой ученый— зоотехник Гигаури, воодушевленный выдающимися достижениями мичуринской биологии, на протяжении ряда лет работает над выведением новой порода грузинской овцы. Сознавая большое народнохозяйственное значение своей работы, молодой новатор, окруженный дружным коллективам помощников и сотрудников, не щадит своих сил, чтобы внести вклад в дело дальнейшего подъема хозяйственного и культурного могущества социалистической Родины.
Благородный порыв Гигаури наталкивается на упорное сопротивление со стороны профессора Соломона Зандукели, убежденного приверженца вейсманистских "теорий".
Зандукели не верит в силу преобразующего воздействия человека на природу и старается опорочить опыты Гитаури.
Слепо веря авторитету Зандукели, директор Научно-исследовательского института животноводства и некоторые обюрократившиеся руководящие работники Министерства сельского хозяйства также противодействуют смелому новаторству Гигаури. Разгорается острая борьба. Чем больших успехов достигают молодой ученый и его товарищи, тем больше мешают им приверженцы обветшалой теории.
Гигаури очутился перед серьезным затруднением. Дело дошло до того, что противникам удалось оклеветать его и добиться отстранения от работы. Его ближайшего сотрудника Симона Менабде привлекают по навету морганистов к судебной ответственности.
Рутинерам и консерваторам, пренебрегавшим интересами народа и государства во имя своих карьеристских целей, не удалось, конечно, восторжествовать над Гигаури. Ничто не может сломить волю советского патриота, твердо убежденного в своей правоте, не знающего страха перед трудностями, готового преодолеть любые препятствия.
Партийная организация института поддержала новатора, сообщила о борьбе Гигаури против консерваторов Центральному Комитету партии, который своим авторитетным вмешательством положил конец преследованию молодого ученого. Гигаури предоставляется возможность довести до конца свою работу.
На основе этого конфликта И. Мосашвили создал глубоко драматический сюжет, развивающийся со все возрастающим напряжением. Жизненная правдивость изображенных в пьесе событий, яркость и полнокровность персонажей придают этому произведению большую убедительность и определяют его идейно-художественное значение.
Пьеса "Его звезда" заслуженно заняла видное место в репертуаре почти всех ведущих драматических театров Грузии, как бы соревнующихся между собою в наиболее ярком ее сценическом воплощении.
Большой творческой удачи достиг театр имени Марджанишвили, открывший нынешний сезон постановкой этой пьесы. Театр создал бодрый, жизнерадостный, волнующий спектакль, звучащий вдохновенным гимном творческому мирному созидательному труду советского народа. Автор постановки — режиссер А. Чхартишвили еще раз проявил себя как художник острой, глубокой творческой мысли, тонкого вкуса, богатой фантазии, высокого профессионального мастерства. Вся работа режиссера отмечена оригинальностью художественного почерка, свежестью и сценической выразительностью.
Спектакль радует своей цельностью, стройной ансамблевой игрой, богатством многообразных режиссерских находок. Весь он пронизан чувством нового.
Путем умелого использования киноэкрана, органически включенного в ход сценического действия, режиссер расширяет круг изображаемых в пьесе событий.
Во многих эпизодах спектакля режиссура творчески развивает и обогащает сюжетную линию драматурга.
Большой похвалы заслуживает работа художника И. Сумбаташвили, пользующегося крайне доходчивыми, действенными изобразительными средствами. Красочно воспроизведены им картины величественной природы горных районов Грузии и так же умело обставлены события, развивающиеся в институте, Министерстве сельского хозяйства, и другие эпизоды.
Музыка композитора А. Кереселидзе, органически связанная с идейно-художественным замыслом спектакля, вводит зрителя в предстоящее сценическое действие, способствует более глубокому раскрытию каждой ситуация и духовных переживаний действующих лиц.
Исполнители основных ролей показывают превосходные образцы высокого актерского мастерства.
Центральный в спектакле — образ Гигаури. Артист С. Закариадзе, выступающий в роли ученого-новатора, раскрывает богатство и благородство духовного мира своего героя, воплощающего в себе лучшие черты характера передового советского человека.
Вот Гигаури на заседании Ученого совета института отстаивает свои научные положения от натиска вейсманистов. В этой сцене артист с большой силой показывает твердость, несгибаемую волю, боевой дух советского патриота, его непримиримость к косности и отсталости, бесстрашие в поисках нового, в преодолении рутины отживших научных авторитетов.
Совершенно другими красками рисует артист героя в окружении ближайших сотрудников и друзей, занятого своей научной работой, составляющей смысл всей его жизни. Артист проникновенно передает обаяние и красоту доброго, отзывчивого сердца Гигаури, его чуткость и отзывчивость, искреннюю радость успехам товарищей. Простым, скромным человеком, без зазнайства и чванливости предстает Гигаури-Закариадзе в этих сценах.
На глазах зрителя переживает Гигаури тяжелые дни своей жизни. В этих эпизодах роли талантливая игра Закариадзе достигает особенной силы. Он показывает зрителю настоящего советского человека, не падающего духом, не отступающего перед препятствиями, сохраняющего бодрость в самые трудные минуты, не теряющего уверенности в торжестве своей идеи.
В финальной картине одержавший полную победу Гигаури говорит Зандукели, что только преданность идее приводит к победе и счастью. В этой сцене артист с предельной естественностью передает чувства скромного труженика советской науки, глубоко уверенного в том, что каждый советский человек обязан своими успехами и достижениями гению великого Сталина.
Так многогранно и правдиво раскрывает С. Закариадзе в роли Гигаури духовный облик нашего современника, простого советского человека. Можно с уверенностью сказать, что образ этот относится к числу крупнейших сценических образов положительного героя нашего времени, созданных в грузинском советском театре.
С незаурядным художественным успехом исполняет В. Годзиашвили роль профессора Зандукели. Актер рисует яркий, собирательный образ представителя отсталых слоев научной интеллигенции, находящегося в плену порочных влияний, цепляющегося за "непререкаемые" авторитеты так называемых "мировых" ученых. Своей талантливой игрой артист образно показывает, каким не должен быть советский ученый, какое пагубное влияние может оказать на судьбу человека его отрыв от жизни, замыкание в узком кругу обветшалых теорий.
Роль Дареджан — жены профессора Зандукели — новая, своеобразная страница в богатой творческой биографии В. Анджапаридзе, выдающейся артистки грузинского советского театра.
С большой изобличительной силой рисует актриса облик взбалмошной обывательницы, ослепленной своим показным семейным благополучием, потерявшей чувство общественного долга, гражданское сознание.
В. Анджапаридзе тончайше передает нищету духовного мира Дареджан.
В роли Дареджан, сыгранной в строгой реалистической манере. В. Анджапаридзе проявила новые черты своего большого артистического дарования.
Яркий, колоритный, глубоко запоминающийся образ создает Г. Шавгулидзе в комедийной роли бухгалтера совхоза Никифора Уклеба. Каждое появление артиста на сцене, каждая его фраза и жест сопровождаются живой реакцией зрительного зала.
Роль Самсона Небиеридзе талантливо исполняет артист К. Кванталиани. Небиеридзе — директор Научно-исследовательского института — один из ярых противников Гигаури.
К. Кванталиани выпукло передает духовную ограниченность, мелкое честолюбие и трусость этого карьериста.
Образ советской девушки, умной, искренней, благородной в общественной жизни и в личных отношениях, воплощает исполнительница роли Этери Зандукели артистка М. Джапаридзе.
Правдиво и убедительно исполняют П. Кобахидзе и П. Сонгуашвили роли Варлама Хелидзе и Ираклия Меквабишвили. Оба эти образа олицетворяют вдохновляющую роль большевистской партии в развитии советской науки, во всей жизни советского народа.
На фоне талантливой игры всего ансамбля исполнителей особенно бросается в глаза невыразительная игра артиста А. Верулейшвили в роли Симона Менабде — молодого зоотехника, ближайшего друга и сотрудника Гигаури. Образ этот, несущий в пьесе большую, многогранную нагрузку, остался по существу нераскрытым.
Из остальных исполнителей положительной оценки заслуживают М. Сарали (старый пастух Ясэ), Н. Апакидзе (в роли Нино Устнашвили), Ц. Цуцунава (в роли Тинатин Небиеридзе), А. Кобаладзе (в роли заместителя министра), Т. Чарквтани (Нато Менабде), Ш. Кочорадзе (в роли молодого пастуха).
Талантливо играет артистка М. Тбилели роль Тасико — домашней работницы в семье Зандукели. Эта маленькая эпизодическая роль заняла видное место в пьесе благодаря вдумчивому, осмысленному и яркому ее исполнению. М. Тбилели дала поучительный пример того, что творческий успех актера зависит не от объема роли, а от силы его таланта и интенсивности творческого труда.
Спектакль "Его звезда" — большая творческая удача театра имени Марджанишвили и всего грузинского советского театра.
Бесо Жгенти".
("Заря Востока", 1951, № 250 (23 октября), с. 3).

"Подогнана, как надо, гимнастерка…"

"… Ну чем, скажите, парень – не солдат,
Ну чем, скажите,
Он – не Вася Теркин,
Хотя моложе, да и без наград!"

70 лет назад в СССР хотел упрекнуть свою комсомольскую организацию рядовой К. Акбашев:
"Разве так должен поступать товарищ?
Рядовой Ершов сделал ошибку. Это заметил один из сослуживцев и подсказал, как ей исправить.
– Тоже мне учитель нашелся! – грубо ответил Ершов.
Присутствовавший при этом рядовой Чалышев, вместо того чтобы одернуть Ершова, встал на его сторону. Вмешавшиеся товарищи пристыдили и грубияна и его "адвоката".
Почему Ершов и Чалышев ведут себя подобным образом? Мне кажется, они не понимают, что грубить товарищу плохо и что защищать грубияна недопустимо. Забыли Ершов и Чалышев и одну хорошую пословицу: "Друг спорит, а недруг поддакивает". Вот и получается, что Чалышев Ершову – никакой не друг, что чувство товарищества у него ложное, что, кроме вреда, такое товарищество ничего принести не может.
Хочется упрекнуть нашу комсомольскую организацию, которая оставляет без воздействия недостойное поведение рядовых Ершова и Чалышева.
Рядовой К. Акбашев".
("На боевом посту", Московский округ противовоздушной обороны, 1956, № 248 (21 октября), с. 3).

"Мчатся вести издалека, с Волги-матушки реки…"

"… Все построим раньше срока.
Как дела, сибиряки?"

70 лет назад на советских киноэкранах, поддавшись минутной слабости в связи с отказом в приеме в партию, решал потопить свое горе в кружке пива Степан Огурцов:
"Посмотрите этот фильм
"Разные судьбы"
Первый кадр этой картины рисуют школьный выпускной бал. Гремит музыка. Молодые голоса распевают песню. В веселом танце кружатся пары. Кругом смех, оживление, радость... и грусть от сознания того, что завтра уже не придется итти в школу, в которую ты ходил изо дня в день целых десять лет, не придется встречаться с любимыми учителями, которых ты полюбил, к которым привязался на протяжении многих годов занятий.
Впереди тебя ожидает большая жизнь. Одни пойдут учиться в институт, другие — на производство, совмещая работу с заочной учебой.
По этому пути и пошел один из героев фильма Степан Огурцов, уехавший в Сибирь. И не раскаялся в своем выборе. Столкнувшись на первых парах работы с целым рядом трудностей, он сумел с помощью друзей преодолеть их, стать одним из лучших производственников.
Но мысль любимые девушке Татьяне, с которой Степан учился вместе в школе, к которой он успел привязаться всей силой своего никогда не любившего сердца и которая осталась в Ленинграде, не дает ему покоя. Он думает о ней, проводит бессонные ночи за письмами к Тане. И одного не видит, не хочет видеть Степан эгоизма Тани, ее себялюбия, хищнического отношения к жизни.
Татьяна становится женой другого выпускника школы — Федора. Слепо ее любящий Федор готов пойти ради удовлетворения ее мелких стяжательских интересов на любую жертву. В ущерб учебе в институте он поступает работать шофером, приходя в гости к родителям Татьяны, держится там бедным родственникам.
Но скоро Федор начинает все видеть другими глазами. Постепенно он понимает никчемность таниного существования, всю омерзительность ее поступков.
И когда однажды, оставаясь неузнанным, отвозит свою жену и "модного" композитора со свидания в гостинице, он решительно порывает с Татьяной.
А Степан, что же происходит с ним? Он за это время вырастает в квалифицированного рабочего, вносит ряд рационализаторских предложений, вступает в ряды партии.
И в личной жизни Степана происходят большие перемены. В далекий сибирский город, где находится завод, на котором он работает, приезжает подруга школьных лет Соня Орлова. Она горячо любит Степана. Любит давно. Но чувство девичьего самолюбия не дает ей возможности самой заговорить о своем чувстве.
А Степан питает к ней только дружбу, как к хорошей подруги. И когда из Сибири приходит его письмо к Тане, в котором он пишет о себе, что хорошо устроился на новом месте, что он успешно трудится, хорошо занимается в вечернем институте, что ему дали прекрасную комнату и что он даже успел влюбиться, Соня, присутствовавшая при чтении этого письма, выхватывает его и ищет, нет ли хотя бы упоминание о ней в этом послании. Но тщетны ее надежды. В письме о ней нет ни слова. И тогда она оборачивается, поднимает голову, залитое слезами лицо и горестно восклицает:
— Неправда! Все неправда.… И не счастлив он, и комнаты у него нет и девушки никакой нет…
И вот Соня в Сибири. Она встречает Степана Огурцова в тот тяжелый для него момент, когда на заседании партийного бюро ему отказывают в приеме в партию. Поддавшись минутной слабости, Степан решает потопить свое горе в кружке пива. В компании пьяных друзей его и застает Соня, которая пришла в пивную, несмотря на свою болезнь, и уводит домой.
Жаль, что дальнейшее развитие взаимоотношений между Соней и Степаном проходит этакой скороговоркой, за кадрами. О них зритель может только догадываться. И совершенной неожиданностью для него является признание Степана в любви к Соне.
А Татьяна? Рушатся все ее расчеты. Не удался роман с композитором. Не состоялась примирение с Федором. Ничего не вышло из ее попытки завязать романтическую интрижку со Степаном, приехавшим в Ленинград.
Татьяна остается, как говорится, у разбитого корыта.
Ленинградская студия "Ленфильм", выпустившая эту картину, поднимает в кинокартине "Разные судьбы" важную тему — о месте человека в жизни, о его праве на подлинные человеческие радости. И в этом одна из главных заслуг нового кинофильма.
Б. Васильев".
("Рыбный Мурман", 1956, № 125 (20 октября), с. 4).

"Тот, кто ее знает, каждый уважает…"

"… И гордится ею за ее дела.
Скажем для итога,
Пользы она много
Дорогой любимой Родине дала,
Сеяла, пахала,
Всех опережала
И в труде спешила людям помогать.
А теперь готова
С рвением, без слова
Урожай, что зреет, поскорей убрать".
 

70 лет назад едва ли могла жить за счет грибков и ягод советская колхозница Сивцова Т. В.:
"Язык не в зачет — кто работает, тому и почет
Широко "известна" в колхозе "Объединение" девица Татьяна Васильевна Сивцова.
Чем же?— спросит читатель. Отвечаем: только бездельем, каким-то неопределенным образом жизни.
Сивцова Т. В.— член колхоза, но с лета не выработала ни одного трудодня. Любит она праздное существование: досыта выспаться, плотно покушать (за счет чего— не знаем), несколько раз в день переодеться, чтобы слыть "покорительницей" мужских сердец, от скуки прогуляться в лес, а работушка колхозная и на ум не идет.
Может быть, промышляет и живет за счет грибков и ягод? Увы! Не сдала на заготовительный пункт райпотребсоюза ни килограмма!
Бригадир, председатель правления боятся ей и наряды давать: "огорошит" так нецензурными словами, что уйдут ни с чем.
Думается, что на Татьяну подействует настоящая заметка и поможет ей стать другой, труженицей общественного хозяйства.
А. Александрович".
("Рабочий леса", Тотьма, 1956, № 126 (19 октября), с. 3).

"Идешь по инею дорожки, как по настилу из рогож..."

"… Земле дышать ботвой картошки
И стынуть больше невтерпеж". 

70 лет назад в СССР не чист был и в семейном быту Опалихин И. А.: 
"Бригадир Опалихин забывает о своих обязанностях
Опалихин И. А. Считается "хорошим" бригадиром и человеком в сельхозартели "Большевик". Такое представление о нем будет ложным, несоответствующим действительности. Практические дела и поступки его говорят о другом.
Обязанности бригадира выполняет кое-как. Не заботится о сохранности колхозного урожая. Скоро наступят заморозки, а большое количество картофеля не убрано с поля.
Ему некогда заниматься общественными делами, так как он беспробудно пьянствует. Наряды дает не в трезвом состояния. В апреле был подвергнут штрафу за хулиганство. В день отчетно-выборного собрания в пьяном виде явился в сельский Совет и потребовал от председателя лошади для поездки в Заозерье за водкой. А когда тот отказал, то обозвал его нецензурными словами. Проявил самоуправство: взял с пастбища лошадь и уехал.
Держит себя Опалихин И. А. высокомерно и не признает никого. Не чист он и в семейном быту. Потерял чувство ответственности за порученное дело перед колхозом и колхозниками.
Не отстает от Опалихина и второй бригадир — Капустин И. А. Часто употребляет водку, груб с людьми, мстителен, нерегулярно дает наряды. На колхозное собрание также явился пьяным и вступил в спор с секретарем райкома КПСС по зоне тов. Плехановым.
Не место таким горе-бригадирам быть у руководства колхозом.
Рогозин".
("Рабочий леса", Тотьма, 1956, № 126 (19 октября), с. 3).