"Сгущался вечер. Запад угасал…"

"… Взошла луна за темным океаном.
Опять кругом гремел стозвучный вал,
Как шум грозы, летящей по курганам".
 

45 лет назад дорого платило советское государство за "целительные курсы" от некоторых недугов:
"Окончательный диагноз
История одного предательства
(Окончание. Нач. В № 42)
"Бранить ", "просить"…
Среди вещей Кравца – русско-английский словарь. В нём подчёркнутые слова: "отказываться", "мстить", "ждать", "завещать", "бранить", "просить". Не надо быть профессором логики, чтобы связать воедино смысл этих слов. Ясно, от чего "отказываться", кого "бранить" и что "просить". Только с завещанием не ясно. Что он собирался "завещать"?
А вот новые "штрихи". "Дневник самосовершенствования": "Перед событием – предугадай возможный ход"; "Следи за мимикой, замечай изменения"; "Ближнего кореша обмозгуй". Дневник супермена – и только…
Предательство его началось еще здесь, когда он жил, ел, пил, говорил, слушал радио. Но это было предательство скрытое. Явное случилось уже потом, уже после того, как отсидел месяц в тюрьме "за незаконный переход норвежской границы". Собственно говоря, этот месяц понадобился норвежским властям вовсе не для того, чтобы наказать такого-сякого "нарушителя". Пока Кравец "отбывал срок", по проводам засекреченные связи, по картотекам и компьютерной памяти разведорганы проверяли "компромат" на Кравца: не подослан ли он "коварными красными"? Не будет ли заниматься "красной пропагандой", взрывать заводы жевательной резинки или покушаться на жизнь натовских генералов? Нет, не будет. Нигде, ни по каким каналам "не проходил". И тогда его выпустили – пребывание в тюрьме тоже денег стоит…
За него взялись "сердобольные" органы "обеспечения эмигрантов из СССР". Возили по городу. Поселили в гостинице. Бесплатно, конечно, – о чем речь? Был, правда, в этом филантропическом бескорыстие один нюанс. Приходили разные люди, беседовали, а в беседах выясняли: сколько "Комета" вылавливает рыбы, каковы характеристики промвооружения, как устроены механизмы, есть ли приспособления военного назначения? Телевидение просило показать: как ставится "рубашка" в трал? Он тогда отказался. Как объяснит потом – хотел оставаться "чистым" перед Родиной. Как он, однако, был благороден. А вот в дальнейшем с "благородством" получился "прокол".
Он хотел в Америку. Ему пообещали помочь. Направили на работу к фермеру Вергеру – подзаработать. Красил, плотничал. То есть батрачил. Зато купил джинсовый костюм, кожаную куртку, туфли.
Путь в Америку лежал через Мюнхен. О чем он думал, сиди в бесплатном номере гостиницы и поглаживая полы кожаной куртки? Может, ему мерещились роскошные яхты и вилы, ночные бары с "фешенебельным обслуживанием", небоскребы Манхэттэна, "Альфа-Ромэо" в перламутровым окрасе?
… А пока – Мюнхен. Филиал "толстовского фонда"– организации, состоящей на попечении ЦРУ. И первый "встречный"– высокий, элегантный мужчина в белом костюме, воплощение делового стиля и предупредительности. Фамилия – Колчак. Сын того самого…
Кравец, наслушавшийся "голосов" и "волн", считал, что каждый, кто просит "политического убежища", – желанный гость "там". Он не знал, что "гостеприимные" хозяева, прощупав его вдоль и поперек, убедились: пользы от него мало. Но "работу" не завершили. В одной из многочисленных анкет он указал, что проходил службу в армии. Этот пунктик, как впоследствии оказалось, представлял определенный интерес для шефов "толстовского фонда". И началась игра. Кравец упорно молчал. Но отнюдь не из благородных побуждений. Америка, грезившаяся ему во сне, по его убеждению, должна была более достойно оценить то, о чем он молчал здесь. Он отделывался общими словами, заученными фразами из передач "Голоса Америки" о "притеснениях", "гонениях", "низком жизненном уровне". Это с его-то, если судить по лицевому счету, 400-450 рублями в месяц!
Однако "толстовский фонд", зная психологию подобных клиентов и достаточно поднаторев в выжимании нужных сведений, вел свою игру квалифицированно. Кравцу помогли обменять заработанные кроны на доллары. Купил дубленку, магнитолу "Сони", портфель.
А потом начались беседы с различными людьми. О том, о сем… Эдакие "светские" разговоры под "Кэмел". "Кто у вас начальник флота?" "Телефоны управления флота не помните?" "А фамилия секретаря райкома?" "А чем занят комитет комсомола?" Никаких записей не вели – крутились где-то в аппаратной кассеты магнитофона… Во время одной из бесед намекнули, что "выезд на жительство в США не так-то просто организовать, что многое зависит и от него самого". У Кравца похолодело внутри, противные ручеек пополз между лопаток. Сказали – и распрощались. Он мучился ночь, чувствую, что намеченная операция по продаже чести "лично Америке" может и не состояться…
Хозяева же, выдержав двухдневную паузу и заметив некоторые изменения в лице и поведении клиента, опять "одарили" его посещением.
Зашел в комнату моложавый мужчины спортивного склада с незапоминающимся, "нулевым" выражением лица. Поулыбался, закурил, скользнул цепким взглядом по джинсам и "кожану", с которыми не расставался Кравец, расспросил о самочувствии, заметил, что в Штатах вообще не существует джинсовых и сексуальных проблем, а потом как-то незаметно перешел к армейской тематике. Узнав, что Кравец был десантником, неназойливо, но тщательно "потрошил" его. Кравец шестым чувством понял, что больше ему молчать уже нельзя… Незнакомец слушал рассеянно, но карту СССР откуда-то выудил, дислокацию частей названных Кравцом, запомнил. А потом "нечаянно" обронил: "О да, у нас в американской армии тоже…"
Теперь Кравец отвечал на вопросы охотно и весело. Да и о чем молчать? Впереди – "американский рай", долларовый дождь… Он не знал, что его давно "просчитали" и что "лимиты", отпущенные подрывным антисоветским центром на его пребывание, кончились. Ему распахнули дверь в Америку. По существу, это было пинком под зад: а теперь – живи! Если сумеешь…
Интересно, почему в русско-английском словаре Кравиц не подчеркнул слово "лизать"?..
"Я бы оторвала ему ноги…"
… Нью-Йорк ослепил его. Ослепил потоками фантастических автомобилей, обнаженной рекламой и высотой небоскребов. Он метался между киноафишами, киосками с порнографией и тряпичными магазинами. Все кричала, пело и говорило о полной свободе раскрепощенности и богатстве, доступном каждому деловому человеку.
"Толстовский фонд" не отпустил его сразу. Женщина, назвавшаяся Таней, помогла устроиться в отеле и сказала сразу: "Держись подальше от русских иммигрантов: напиваются до смерти, а потом стреляются или разбиваются на машинах". Он не обратил внимание на эти слова: он был в Америке!
А потом… "рай" кончился. Слишком дорого стоил он, этот "рай", даже для многочисленных "благотворительных иммигрантских обществ". И Кравец оказался полностью "свободен". Снял квартиру в ветхом, запущенном доме – 80 долларов в месяц. Устроился работать в мастерскую металлоремонта, выгнали скоро: устроил лишний перекур в рабочее время. Познакомился с семьей русских, Бывших ленинградцев, людей вполне обеспеченных. Мужа звали Григорием, имени его жены не помнит, но одну ее фразу запомнил хорошо: "Если бы мне показали первого советского иммигранта, я бы ему оторвала ноги…"
Вот они, роскошные виллы, яхты с бассейном и шикарными женщинами в оном. Из показаний Кравца: "Пиво ходил пить раз в неделю. Потом бросил – не по карману. Бывало, что вместе со знакомыми воровали продукты в супермаркетах – хотелось есть…"
Работал посудомойщиком, грузчиком…
Потом, в беседах со следователем он скажет: "Чем дальше, тем больше ненавидел "Голос Америки". Всю жизнь слышал россказни об американском рае, а увидел наркоманию, проституцию, преступность".
Из книги Г. Вачнадзе "Антенны направлены на Восток": "Голос Америки" нередко использует в своих передачах на социалистические страны вымышленные "письма слушателей", "свидетельства" всякого рода отщепенцев, перебежчиков и предателей".
Выходит, Кравец, настраивая по вечерам приемник на эту грязную волну, слушал… самого себя? Один из иммигрантов, встретившихся в Нью-Йорке, признался, что помогает "Голосу" в его стряпне. Подвыпив, он хватал за грудки "земляков" и, брызгая слюной, кричал: "А вы что, хотите, чтобы я подох с голоду? Чем больше вас, идиотов, клюнет на мою удочку, тем мне на душе спокойнее! Я не хочу гнить один! Не хочу!"
Через полгода Кравец почувствовал, что теряет силы. Пошел к врачу. Тот измерил давление — все нормально. Взял 20 долларов
Из протокола допроса: "В Нью-Йорке почувствовал давление лучей". Каких лучей?..
Головные боли донимали все чаще и чаще. К врачу сходить? Не было денег. Боялся упасть на работе, а это – все. Больные Америки не нужны. Иногда вспоминались слова девушек из Мексики, с которыми познакомился когда-то в таллинской гостинице: "В Америке страшно…"
Знакомство с американской девушкой Энни немного сгладило наступавший кризис. Какое-то время, когда он болтался без работы, она подкармливала его, и это больно било по самолюбию: он, здоровый мужик, – и на ее подачках? Мучил стыд. Энни говорила ему: "В этой стране уже ничего не изменишь…"
От постоянного недоедания истощались силы. Мучили все более страшные головные боли. А еще больше – запоздалое раскаяние о содеянном. И – никого вокруг. Как в открытом космосе – один на один сам с собой и люди вокруг – холодные и недоступные, как звезды.
Эпилог с диагнозом
Может возникнуть вопрос: ну а если бы он сумел достичь всех возможных материальных благ? Остался бы?
… Еще в Норвегии, при встрече с Кравцом, советский посол сказал ему: "А ты знаешь, сколько просятся обратно?" Тогда ему на эти слова было плевать. Впереди была Америка…
Но потом эта фраза дипломата, однажды припомнившаяся, уже не давала ему покоя. Ведь посол знал, что говорил, потому что ему лично приходилось заниматься подобными делами. Потому что в посольство СССР то и дело поступают сведения о трагическом конце многих, отведавших "свободной жизни". Петля, отравление газом, автокатастрофа, вскрытие вен, шаг с небоскреба – "арсенал" самоубийц велик. У некоторых остаются вилы, автомобилей, счета в банках. И посмертные записки: "Родина, прости…"
Кравцу повезло. Он вернулся на Родину.
Он и в Америку, наверно, так не хотел, как затем – в СССР. Писал слезные письма и просьбы, лепетал что-то вроде: "я раскаиваюсь… был как в странном диком сне…"
Он стремился в Союз, измотанный обостряющейся болезнью, которую усугублял постоянный страх за каждый свой шаг. Боязнь потерять работу, боязнь остаться без еды. Боязнь выйти на улицу вечером, ибо не было у него десятидолларовой бумажки, которой можно "откупиться" от озверевшего наркомана с револьвером в руках…
Родина, которую он продал и оплевал, приняла его. Приняла, но не простила. Он знал, что не простит. Знал, но шел. Пусть суд, пусть наказание, но – на Родине, дома.
Пытался, предав Родину стать суперменом в "свободном" мире, теперь был согласен лишиться свободы – лишь бы на Родине.
Он стал инвалидом: возник рецидив болезни, начавшийся много лет назад, когда в драке его ударили железным прутом по голове. Болезнь затаилась: образ жизни в СССР был спокойным, без стрессов и страха за будущее. Во время "райских" путешествий болезнь прогрессировала.
Листая страницы уголовного дела, все больше удивляешься человеческой низости поступка Кравца, который он объясняет так: "Я понимал, что США враждебны нам, но бежал потому, что это страна самая богатая и там легче устроить жизнь… Я не знал, что побегом наношу ущерб СССР… Что родители? Поплачут пару лет и забудут…" Мать его плачет до сих пор. Он звонил ей еще и из Мюнхена, бодрился, а она, рыдая, уговаривала вернуться…
Его встретили в аэропорту: был в дубленке, в джинсах, магнитола и "кейс "– в руках. За два года "шмотки" основательно поистерлись. Дешево же ему заплатили за измену…
Теперь его лечат. Америка лечить отказалась. Хотя, кажется, один из недугов – жажду "красивой жизни"– она всё-таки свела к "нулю". Но не слишком ли дорого платит наше государство за этот "целительный курс"?
И. Елистратов".
("Рыбный Мурман", 1981, № 43 (23 октября), с. 8-9).

"Он мичуринской дорогой твёрдой поступью идёт…"

"… Морганистам, вейсманистам
Нас дурачить не даёт".
 

75 лет назад большой творческой удачей театра имени Марджанишвили и всего грузинского советского театра был спектакль "Его звезда":
"Театр
"Его звезда"
Новый спектакль в театре имени Марджанишвили
Пьеса Ило Мосашвили "Его звезда" — лучшее произведение грузинской драматургии послевоенных лет. Основная идея пьесы, ее главная тема — победоносная борьба советской передовой материалистической науки против пережитков чуждых и враждебных нашему народу буржуазных, идеалистических "учений" вейсманистов- морганистов.
Герой пьесы — молодой ученый— зоотехник Гигаури, воодушевленный выдающимися достижениями мичуринской биологии, на протяжении ряда лет работает над выведением новой порода грузинской овцы. Сознавая большое народнохозяйственное значение своей работы, молодой новатор, окруженный дружным коллективам помощников и сотрудников, не щадит своих сил, чтобы внести вклад в дело дальнейшего подъема хозяйственного и культурного могущества социалистической Родины.
Благородный порыв Гигаури наталкивается на упорное сопротивление со стороны профессора Соломона Зандукели, убежденного приверженца вейсманистских "теорий".
Зандукели не верит в силу преобразующего воздействия человека на природу и старается опорочить опыты Гитаури.
Слепо веря авторитету Зандукели, директор Научно-исследовательского института животноводства и некоторые обюрократившиеся руководящие работники Министерства сельского хозяйства также противодействуют смелому новаторству Гигаури. Разгорается острая борьба. Чем больших успехов достигают молодой ученый и его товарищи, тем больше мешают им приверженцы обветшалой теории.
Гигаури очутился перед серьезным затруднением. Дело дошло до того, что противникам удалось оклеветать его и добиться отстранения от работы. Его ближайшего сотрудника Симона Менабде привлекают по навету морганистов к судебной ответственности.
Рутинерам и консерваторам, пренебрегавшим интересами народа и государства во имя своих карьеристских целей, не удалось, конечно, восторжествовать над Гигаури. Ничто не может сломить волю советского патриота, твердо убежденного в своей правоте, не знающего страха перед трудностями, готового преодолеть любые препятствия.
Партийная организация института поддержала новатора, сообщила о борьбе Гигаури против консерваторов Центральному Комитету партии, который своим авторитетным вмешательством положил конец преследованию молодого ученого. Гигаури предоставляется возможность довести до конца свою работу.
На основе этого конфликта И. Мосашвили создал глубоко драматический сюжет, развивающийся со все возрастающим напряжением. Жизненная правдивость изображенных в пьесе событий, яркость и полнокровность персонажей придают этому произведению большую убедительность и определяют его идейно-художественное значение.
Пьеса "Его звезда" заслуженно заняла видное место в репертуаре почти всех ведущих драматических театров Грузии, как бы соревнующихся между собою в наиболее ярком ее сценическом воплощении.
Большой творческой удачи достиг театр имени Марджанишвили, открывший нынешний сезон постановкой этой пьесы. Театр создал бодрый, жизнерадостный, волнующий спектакль, звучащий вдохновенным гимном творческому мирному созидательному труду советского народа. Автор постановки — режиссер А. Чхартишвили еще раз проявил себя как художник острой, глубокой творческой мысли, тонкого вкуса, богатой фантазии, высокого профессионального мастерства. Вся работа режиссера отмечена оригинальностью художественного почерка, свежестью и сценической выразительностью.
Спектакль радует своей цельностью, стройной ансамблевой игрой, богатством многообразных режиссерских находок. Весь он пронизан чувством нового.
Путем умелого использования киноэкрана, органически включенного в ход сценического действия, режиссер расширяет круг изображаемых в пьесе событий.
Во многих эпизодах спектакля режиссура творчески развивает и обогащает сюжетную линию драматурга.
Большой похвалы заслуживает работа художника И. Сумбаташвили, пользующегося крайне доходчивыми, действенными изобразительными средствами. Красочно воспроизведены им картины величественной природы горных районов Грузии и так же умело обставлены события, развивающиеся в институте, Министерстве сельского хозяйства, и другие эпизоды.
Музыка композитора А. Кереселидзе, органически связанная с идейно-художественным замыслом спектакля, вводит зрителя в предстоящее сценическое действие, способствует более глубокому раскрытию каждой ситуация и духовных переживаний действующих лиц.
Исполнители основных ролей показывают превосходные образцы высокого актерского мастерства.
Центральный в спектакле — образ Гигаури. Артист С. Закариадзе, выступающий в роли ученого-новатора, раскрывает богатство и благородство духовного мира своего героя, воплощающего в себе лучшие черты характера передового советского человека.
Вот Гигаури на заседании Ученого совета института отстаивает свои научные положения от натиска вейсманистов. В этой сцене артист с большой силой показывает твердость, несгибаемую волю, боевой дух советского патриота, его непримиримость к косности и отсталости, бесстрашие в поисках нового, в преодолении рутины отживших научных авторитетов.
Совершенно другими красками рисует артист героя в окружении ближайших сотрудников и друзей, занятого своей научной работой, составляющей смысл всей его жизни. Артист проникновенно передает обаяние и красоту доброго, отзывчивого сердца Гигаури, его чуткость и отзывчивость, искреннюю радость успехам товарищей. Простым, скромным человеком, без зазнайства и чванливости предстает Гигаури-Закариадзе в этих сценах.
На глазах зрителя переживает Гигаури тяжелые дни своей жизни. В этих эпизодах роли талантливая игра Закариадзе достигает особенной силы. Он показывает зрителю настоящего советского человека, не падающего духом, не отступающего перед препятствиями, сохраняющего бодрость в самые трудные минуты, не теряющего уверенности в торжестве своей идеи.
В финальной картине одержавший полную победу Гигаури говорит Зандукели, что только преданность идее приводит к победе и счастью. В этой сцене артист с предельной естественностью передает чувства скромного труженика советской науки, глубоко уверенного в том, что каждый советский человек обязан своими успехами и достижениями гению великого Сталина.
Так многогранно и правдиво раскрывает С. Закариадзе в роли Гигаури духовный облик нашего современника, простого советского человека. Можно с уверенностью сказать, что образ этот относится к числу крупнейших сценических образов положительного героя нашего времени, созданных в грузинском советском театре.
С незаурядным художественным успехом исполняет В. Годзиашвили роль профессора Зандукели. Актер рисует яркий, собирательный образ представителя отсталых слоев научной интеллигенции, находящегося в плену порочных влияний, цепляющегося за "непререкаемые" авторитеты так называемых "мировых" ученых. Своей талантливой игрой артист образно показывает, каким не должен быть советский ученый, какое пагубное влияние может оказать на судьбу человека его отрыв от жизни, замыкание в узком кругу обветшалых теорий.
Роль Дареджан — жены профессора Зандукели — новая, своеобразная страница в богатой творческой биографии В. Анджапаридзе, выдающейся артистки грузинского советского театра.
С большой изобличительной силой рисует актриса облик взбалмошной обывательницы, ослепленной своим показным семейным благополучием, потерявшей чувство общественного долга, гражданское сознание.
В. Анджапаридзе тончайше передает нищету духовного мира Дареджан.
В роли Дареджан, сыгранной в строгой реалистической манере. В. Анджапаридзе проявила новые черты своего большого артистического дарования.
Яркий, колоритный, глубоко запоминающийся образ создает Г. Шавгулидзе в комедийной роли бухгалтера совхоза Никифора Уклеба. Каждое появление артиста на сцене, каждая его фраза и жест сопровождаются живой реакцией зрительного зала.
Роль Самсона Небиеридзе талантливо исполняет артист К. Кванталиани. Небиеридзе — директор Научно-исследовательского института — один из ярых противников Гигаури.
К. Кванталиани выпукло передает духовную ограниченность, мелкое честолюбие и трусость этого карьериста.
Образ советской девушки, умной, искренней, благородной в общественной жизни и в личных отношениях, воплощает исполнительница роли Этери Зандукели артистка М. Джапаридзе.
Правдиво и убедительно исполняют П. Кобахидзе и П. Сонгуашвили роли Варлама Хелидзе и Ираклия Меквабишвили. Оба эти образа олицетворяют вдохновляющую роль большевистской партии в развитии советской науки, во всей жизни советского народа.
На фоне талантливой игры всего ансамбля исполнителей особенно бросается в глаза невыразительная игра артиста А. Верулейшвили в роли Симона Менабде — молодого зоотехника, ближайшего друга и сотрудника Гигаури. Образ этот, несущий в пьесе большую, многогранную нагрузку, остался по существу нераскрытым.
Из остальных исполнителей положительной оценки заслуживают М. Сарали (старый пастух Ясэ), Н. Апакидзе (в роли Нино Устнашвили), Ц. Цуцунава (в роли Тинатин Небиеридзе), А. Кобаладзе (в роли заместителя министра), Т. Чарквтани (Нато Менабде), Ш. Кочорадзе (в роли молодого пастуха).
Талантливо играет артистка М. Тбилели роль Тасико — домашней работницы в семье Зандукели. Эта маленькая эпизодическая роль заняла видное место в пьесе благодаря вдумчивому, осмысленному и яркому ее исполнению. М. Тбилели дала поучительный пример того, что творческий успех актера зависит не от объема роли, а от силы его таланта и интенсивности творческого труда.
Спектакль "Его звезда" — большая творческая удача театра имени Марджанишвили и всего грузинского советского театра.
Бесо Жгенти".
("Заря Востока", 1951, № 250 (23 октября), с. 3).

"Подогнана, как надо, гимнастерка…"

"… Ну чем, скажите, парень – не солдат,
Ну чем, скажите,
Он – не Вася Теркин,
Хотя моложе, да и без наград!"

70 лет назад в СССР хотел упрекнуть свою комсомольскую организацию рядовой К. Акбашев:
"Разве так должен поступать товарищ?
Рядовой Ершов сделал ошибку. Это заметил один из сослуживцев и подсказал, как ей исправить.
– Тоже мне учитель нашелся! – грубо ответил Ершов.
Присутствовавший при этом рядовой Чалышев, вместо того чтобы одернуть Ершова, встал на его сторону. Вмешавшиеся товарищи пристыдили и грубияна и его "адвоката".
Почему Ершов и Чалышев ведут себя подобным образом? Мне кажется, они не понимают, что грубить товарищу плохо и что защищать грубияна недопустимо. Забыли Ершов и Чалышев и одну хорошую пословицу: "Друг спорит, а недруг поддакивает". Вот и получается, что Чалышев Ершову – никакой не друг, что чувство товарищества у него ложное, что, кроме вреда, такое товарищество ничего принести не может.
Хочется упрекнуть нашу комсомольскую организацию, которая оставляет без воздействия недостойное поведение рядовых Ершова и Чалышева.
Рядовой К. Акбашев".
("На боевом посту", Московский округ противовоздушной обороны, 1956, № 248 (21 октября), с. 3).

"Мчатся вести издалека, с Волги-матушки реки…"

"… Все построим раньше срока.
Как дела, сибиряки?"

70 лет назад на советских киноэкранах, поддавшись минутной слабости в связи с отказом в приеме в партию, решал потопить свое горе в кружке пива Степан Огурцов:
"Посмотрите этот фильм
"Разные судьбы"
Первый кадр этой картины рисуют школьный выпускной бал. Гремит музыка. Молодые голоса распевают песню. В веселом танце кружатся пары. Кругом смех, оживление, радость... и грусть от сознания того, что завтра уже не придется итти в школу, в которую ты ходил изо дня в день целых десять лет, не придется встречаться с любимыми учителями, которых ты полюбил, к которым привязался на протяжении многих годов занятий.
Впереди тебя ожидает большая жизнь. Одни пойдут учиться в институт, другие — на производство, совмещая работу с заочной учебой.
По этому пути и пошел один из героев фильма Степан Огурцов, уехавший в Сибирь. И не раскаялся в своем выборе. Столкнувшись на первых парах работы с целым рядом трудностей, он сумел с помощью друзей преодолеть их, стать одним из лучших производственников.
Но мысль любимые девушке Татьяне, с которой Степан учился вместе в школе, к которой он успел привязаться всей силой своего никогда не любившего сердца и которая осталась в Ленинграде, не дает ему покоя. Он думает о ней, проводит бессонные ночи за письмами к Тане. И одного не видит, не хочет видеть Степан эгоизма Тани, ее себялюбия, хищнического отношения к жизни.
Татьяна становится женой другого выпускника школы — Федора. Слепо ее любящий Федор готов пойти ради удовлетворения ее мелких стяжательских интересов на любую жертву. В ущерб учебе в институте он поступает работать шофером, приходя в гости к родителям Татьяны, держится там бедным родственникам.
Но скоро Федор начинает все видеть другими глазами. Постепенно он понимает никчемность таниного существования, всю омерзительность ее поступков.
И когда однажды, оставаясь неузнанным, отвозит свою жену и "модного" композитора со свидания в гостинице, он решительно порывает с Татьяной.
А Степан, что же происходит с ним? Он за это время вырастает в квалифицированного рабочего, вносит ряд рационализаторских предложений, вступает в ряды партии.
И в личной жизни Степана происходят большие перемены. В далекий сибирский город, где находится завод, на котором он работает, приезжает подруга школьных лет Соня Орлова. Она горячо любит Степана. Любит давно. Но чувство девичьего самолюбия не дает ей возможности самой заговорить о своем чувстве.
А Степан питает к ней только дружбу, как к хорошей подруги. И когда из Сибири приходит его письмо к Тане, в котором он пишет о себе, что хорошо устроился на новом месте, что он успешно трудится, хорошо занимается в вечернем институте, что ему дали прекрасную комнату и что он даже успел влюбиться, Соня, присутствовавшая при чтении этого письма, выхватывает его и ищет, нет ли хотя бы упоминание о ней в этом послании. Но тщетны ее надежды. В письме о ней нет ни слова. И тогда она оборачивается, поднимает голову, залитое слезами лицо и горестно восклицает:
— Неправда! Все неправда.… И не счастлив он, и комнаты у него нет и девушки никакой нет…
И вот Соня в Сибири. Она встречает Степана Огурцова в тот тяжелый для него момент, когда на заседании партийного бюро ему отказывают в приеме в партию. Поддавшись минутной слабости, Степан решает потопить свое горе в кружке пива. В компании пьяных друзей его и застает Соня, которая пришла в пивную, несмотря на свою болезнь, и уводит домой.
Жаль, что дальнейшее развитие взаимоотношений между Соней и Степаном проходит этакой скороговоркой, за кадрами. О них зритель может только догадываться. И совершенной неожиданностью для него является признание Степана в любви к Соне.
А Татьяна? Рушатся все ее расчеты. Не удался роман с композитором. Не состоялась примирение с Федором. Ничего не вышло из ее попытки завязать романтическую интрижку со Степаном, приехавшим в Ленинград.
Татьяна остается, как говорится, у разбитого корыта.
Ленинградская студия "Ленфильм", выпустившая эту картину, поднимает в кинокартине "Разные судьбы" важную тему — о месте человека в жизни, о его праве на подлинные человеческие радости. И в этом одна из главных заслуг нового кинофильма.
Б. Васильев".
("Рыбный Мурман", 1956, № 125 (20 октября), с. 4).

"Тот, кто ее знает, каждый уважает…"

"… И гордится ею за ее дела.
Скажем для итога,
Пользы она много
Дорогой любимой Родине дала,
Сеяла, пахала,
Всех опережала
И в труде спешила людям помогать.
А теперь готова
С рвением, без слова
Урожай, что зреет, поскорей убрать".
 

70 лет назад едва ли могла жить за счет грибков и ягод советская колхозница Сивцова Т. В.:
"Язык не в зачет — кто работает, тому и почет
Широко "известна" в колхозе "Объединение" девица Татьяна Васильевна Сивцова.
Чем же?— спросит читатель. Отвечаем: только бездельем, каким-то неопределенным образом жизни.
Сивцова Т. В.— член колхоза, но с лета не выработала ни одного трудодня. Любит она праздное существование: досыта выспаться, плотно покушать (за счет чего— не знаем), несколько раз в день переодеться, чтобы слыть "покорительницей" мужских сердец, от скуки прогуляться в лес, а работушка колхозная и на ум не идет.
Может быть, промышляет и живет за счет грибков и ягод? Увы! Не сдала на заготовительный пункт райпотребсоюза ни килограмма!
Бригадир, председатель правления боятся ей и наряды давать: "огорошит" так нецензурными словами, что уйдут ни с чем.
Думается, что на Татьяну подействует настоящая заметка и поможет ей стать другой, труженицей общественного хозяйства.
А. Александрович".
("Рабочий леса", Тотьма, 1956, № 126 (19 октября), с. 3).

"Идешь по инею дорожки, как по настилу из рогож..."

"… Земле дышать ботвой картошки
И стынуть больше невтерпеж". 

70 лет назад в СССР не чист был и в семейном быту Опалихин И. А.: 
"Бригадир Опалихин забывает о своих обязанностях
Опалихин И. А. Считается "хорошим" бригадиром и человеком в сельхозартели "Большевик". Такое представление о нем будет ложным, несоответствующим действительности. Практические дела и поступки его говорят о другом.
Обязанности бригадира выполняет кое-как. Не заботится о сохранности колхозного урожая. Скоро наступят заморозки, а большое количество картофеля не убрано с поля.
Ему некогда заниматься общественными делами, так как он беспробудно пьянствует. Наряды дает не в трезвом состояния. В апреле был подвергнут штрафу за хулиганство. В день отчетно-выборного собрания в пьяном виде явился в сельский Совет и потребовал от председателя лошади для поездки в Заозерье за водкой. А когда тот отказал, то обозвал его нецензурными словами. Проявил самоуправство: взял с пастбища лошадь и уехал.
Держит себя Опалихин И. А. высокомерно и не признает никого. Не чист он и в семейном быту. Потерял чувство ответственности за порученное дело перед колхозом и колхозниками.
Не отстает от Опалихина и второй бригадир — Капустин И. А. Часто употребляет водку, груб с людьми, мстителен, нерегулярно дает наряды. На колхозное собрание также явился пьяным и вступил в спор с секретарем райкома КПСС по зоне тов. Плехановым.
Не место таким горе-бригадирам быть у руководства колхозом.
Рогозин".
("Рабочий леса", Тотьма, 1956, № 126 (19 октября), с. 3).

"Но с упорством и терпеньем он готовится к тому…"

"… Чтобы с первым пополненьем
В рейс отправиться ему;
С ветром северным поспорить
При погоде штормовой.
...Корабли уходят в море,
Песня тает за кормой".
 

70 лет назад в СССР не имело никакого значения, что делала юнга Краевская в каюте члена экипажа Аббясова:
"Происшествия
Хулиганов — к ответу
Матрос буксирного парохода "Циклон" Д. И. Жарков 3 сентября с. г., будучи пьяным, учинил дебош в диспетчерской управления транспортного флота. На предупреждение дежурного диспетчера тов. Таскаева и старшего помощника капитана буксира "Циклон" тов. Малыгина о прекращении шума, Жарков ответил оскорблениями и дракой.
Нарсуд 2 участка Микояновского района, рассмотрев дело по обвинению Жаркова, приговорил его к двум годам лишения свободы.
                                                               ***
28 сентября с. г. мастер по жиротоплению траулера "Аксай" А. И. Курышев ворвался в каюту члена экипажа Аббясова и стал беспричинно избивать находившуюся там юнгу Краевскую.  Ей удалось вырваться и убежать. Но хулиган не унимался. Он догнал ее и сильным ударом сбил с ног Краевскую, отчего она потеряла сознание.
Курышев арестован и скоро пристанет перед судом.
А. Дондуков.
Подполковник милиции". 
("Рыбный Мурман", 1956, № 123 (16 октября), с. 4).

"Что ты сделала, подруга…"

"… Как пошла ты с ним вдвоем?
Знает нынче вся округа
О предательстве твоем".
 

45 лет назад каждый моряк из СССР, сошедший на берег за рубежом, являлся представителем советского государства:
"Окончательный диагноз
История одного предательства
Несколько лет назад норвежские газеты, равнодушно и бесстрастно описывавшие международные события, уличные драки, уголовные преступления и пикантные ситуации, изрядно истосковавшиеся по "клюквинке с душком", вдруг запестрели заголовками: "Я хочу быть счастливым норвежцем!", "Беглец желает уехать в США", "Политическое убежище в США?".
За что же ухватились солидные "Афтенпостен", "Арбейдербладет", "Финмарк Дагблад"?
Вот какие "изыскания" провела и обнародовала на своих страницах газета "Финмаркен":
"Работа на борту судна привлекает людей в СССР. Туда трудно попасть. Нужно "подмазать" как следует чиновников и партийцев, чтобы обеспечить место на траулере в Мурманске. Блага, которыми они пользуются, превышают те, что установлены для других людей".
Есть ли хоть какая-то доля правды в этом "открытии"? Да, на флот нелегко попасть, но не потому, что нужно "подмазать"… А потому, что работа в море не каждому по плечу, – необходимо и здоровье отличное, и моральные качества должны быть на высоте. Ведь каждый наш моряк, сошедшие на берег Испании, Канады, Перу, является представителем нашего – советского государства.
Что же касается "материальных благ"… Почему, в конце концов, "Финмаркен" не упомянула о шахтерах или металлургах? У них ведь тоже (и не только у них) зарплата о–го-го. Но ведь и труд… Посмотрите на руки любого матроса. Разве эти мозоли и изъеденные солью пальцы не имеют права на высокие блага? Словом, любой мурманчанин, познакомившись с этой статьей вправе посмеяться над предвзятыми "изысканиями" буржуазных журналистов.
Источник статьи раскрывает сама "Финмаркен": писания различного рода отщепенцев, изменников Родины, зарабатывающих таким образом на жизнь. Что же побудило норвежских газетчиков испить из этого зловонного источника? 

Надпись на бумажнике
"На бумажнике синим красителем произведена надпись: "Копейка к копейке – глядишь и рубль" (из протокола осмотра предметов и документов матроса БМРТ "Комета" Евгения Кравца) (Фамилия "героя" очерка изменена).
Да, от матроса остались только вещи остались рубашки, носки, книги, тетрадки, дневник и… бумажник с этой самой надписью. Сам Кравец в это время уже был в Норвегии. Все произошло неожиданно для всех и, как он будет впоследствии утверждать, для него самого. "Когда в открытом море к нам подошел норвежский пограничный катер, я прыгнул в воду, норвежцы втащили меня на борт. Я сказал, что прошу политического убежища и на "Комету" не вернусь ".
Предательство, измена Родине – так оценили этот поступок товарищи (хотя какой он им теперь товарищ?), так оценивает его каждый из нас. Следователю же, которому поручили вести дело, необходимо было выяснить гораздо больше. Что или кто может стоять за этим прыжком в ничто, который совершил обыкновенный советский матрос? Ссора с экипажем? Бегство от уголовного наказания? Влияние Запада?
И все-таки важнее всего было выяснить другое: моральные мотивы побега. Чего недоставало ему в СССР? Готовился ли Кравец к этому шагу долго или решение пришло внезапно? Ощущал ли он меру моральной ответственности за подобный поступок или же родители, школа, товарищи, коллективы, где он учился и работал, так и не сумели привить ему хотя бы зачатки этой ответственности?
Шаг за шагом: документы, запросы, справки, показания свидетелей… Но, наверное, первой ниточкой, которой начался ткаться портрет изменника, был этот бумажник. "Копейка к копейке…" Значит – именно она, жажда "богатой" жизни? Портрет, по мере работы следователя, начинает пестрить дополнительными, далеко не радужными красками.
"В девятом классе решили бежать на Запад вместе с другом. Хотели бежать через Симферополь (!) морем" (из свидетельских показаний).
Милиция сняла с поезда… После школы Кравец поступил в торгово-экономический институт. Из института выгнали за неуспеваемость, прогулы, пьянки…
Пошел на работу. "Чтобы одеться, – объяснял он. – Затем решил пойти в море, чтобы купить машину".
Кажется – ну и что? Почему бы не купить машину?
Не то, не то. Вот: "В 9-м классе совершил ограбление гаражей. Унес с приятелем запчасти". "Навара" с этого не имели – сами вернули в милицию. Это – "испытание" себя. Прошел…
Данные, стекавшиеся к следователю, свидетельствовали: этот человек задумал предательство давно. Знали ли об этом окружающие? Как сказать… Ну, слушает "Голос Америки ", поп-концерты там, новости… Да мало ли кто слушает! Ну, говорил, что на Западе вон как, а у нас… Но, судя по документам, был человек, который еще во время службы Кравца в армии сообщал командиру: "Считаю своим долгом сообщить, что Кравец в разговоре со мной высказал желание бежать в Америку. Он говорил: "Послушай "Голос Америки". Там – цивилизация, деньги, бабы, а у нас что?" Тогда этому сообщению значение не предали.
Из свидетельских показаний: "Он говорил: я все равно буду там. Вернусь лет через 25-30 с красавицей женой, с вот таким кошельком… Вот оно: "Копейка к копейке…"
И. Елистратов.
(Окончание следует).
("Рыбный Мурман", 1981, № 42 (16 октября), с. 8).

"С нами шли тогда к единой цели..."

"… Джугашвили, Ладо Кецховели.
С нами шли Али, Кнуни Богдан,
Джапаридзе был и Спандарян…" 
 

75 лет назад солнце будущего, восход которого предвещал юный товарищ Сталин, ярко сияло над советской страной:
"Критика и библиография
"Ладо Кецховели"
Иакинте Лисашвили. "Кецховели". Роман. Перевод Н. Чхеидзе и А. Кочеткова. Издательство "Заря Востока". Тбилиси. 1951 г.
Исторический труд Л. П. Берия "К вопросу об истории большевистских организаций в Закавказье" стал в Грузии настольной книгой не только историков-марксистов, но и советской интеллигенции в самом широком понимании этого слова.
Факты и события революционного прошлого Закавказья и Грузии, волнующие эпизоды героической борьбы лучших сынов грузинского народа за дело рабочего класса, вдохновляющая и организующая сила сталинского гения являются источником творческого вдохновения для грузинских поэтов, прозаиков, драматургов.
Прямым ответом на книгу товарища Берия, творческим перевоплощением ряда фактов и событий, изложенных в ней, является только что появившийся в русском переводе роман Иакинте Лисашвили "Ладо Кецховели".
Большая, отмеченная творческим вдохновением работа писателя охватывает всю жизнь Ладо Кецховели, "ближайшего соратника товарища Сталина на заре революционного движения в Грузии и Закавзье" (Л. П. Берия).
                                                  *  *  *
"—Поди ко мне, моя радость! — окликнула женщина курчавого босоногого мальчугана, выглянувшего из-за дверей землянки: ребенок жмурился спросонья от яркого света.
Заслышав звук материнского голоса, он оживился, в глазах его вспыхнула радость, и он бросился под ореховое дерево — туда, где сидела мать".
Так мягко, лирически тепло начинается повесть о суровой, полной грозных испытаний, жизни Ладо Кецховели. Эта лиричность и теплота не сходят со страниц романа до самой последней его строки, они присутствуют в самых тяжелых эпизодах. Мы ощущаем эту же светлую задушевность даже на страницах, где описывается смерть Ладо, его последняя улыбка, предвещающая победу дела, за которое умер бесстрашный революционер.
"Ладо упал, пронзенный пулей... И кровь его большого сердца оросила грязный тюремный пол, и мрак отступил перед ней, как перед восходящим солнцем.
Торжествующая улыбка застыла на губах у Ладо".
Роман дает широкую картину жизни Грузии конца XIX — начала XX столетий. В нем мы видим храбрый, полный человеческого достоинства народ, который умеет правильно оценивать свое прошлое и заботиться о будущем.
Руководители революционного меньшинства "Месаме-даси" показаны вожаками,
тесно связанными с народом, рабочим классом Грузии и Закавказья, самоотверженными борцами, людьми нового типа, умеющими видеть истинные причины классового и национального угнетения, умеющими вести планомерную борьбу, основанную на научном изучении капиталистического общества.
Это помогает не только не замыкаться в рамках национальной обособленности, но и всячески расширять круг общения с другими народами, с великим русским народом, под влиянием передовой культуры которого выросло целое поколение грузин — общественных деятелей. Это помогает сберечь до последней крупицы все большое культурное достояние грузинского народа и создать новую, передовую грузинскую литературу, марксистскую литературу, переводную и оригинальную, славным основателем и руководителем которой стал Коба — Сосо Джугашвили — юный Сталин.
Вот почему весь роман, все события, все, 0 чем взволнованно рассказывает автор, — не только страницы из истории Грузии. События выходят из национальных рамок, переходят за рубеж Кавказа. Все, что происходит в Батуми, Чиатура, Баку, становится достоянием история в самом широком значении этого слова.
В Баку, в подпольной типографии, в тяжелых условиях, забывая о сне и пище, не видя дневного света, работают люди, посланные сюда Сталиным для выпуска нелегальной марксистской литературы.
В от как описывает автор рождение первого номера газеты "Брдзола" в сентябре 1901 года.
"— Проснись, братец, что с тобой? Вот разоспался! Вставай, говорю!
— Что случилось? — воскликнул, очнувшись, Сико.
— Ничего! — сказал Гигола. — Уже все готово!
— Правда? — радостно спросил Сико и робко оглянулся на спящего Ладо. — Что же теперь делать? Не будить же его.
— Я дал слово, что разбужу, — сказал Гигола.
Но разбудить Ладо он все-таки не решился. И шепнул товарищу:
— Мы должны его беречь, иначе он погибнет... Три ночи кряду глаз не смыкал, все нас уговаривал отдохнуть.
...Гигола положил руку на плечо Ладо. Тот мгновенно раскрыл глаза...
Друзья стали у станка, Гигола поставил ногу на рычаг. Сико повернул колесо, и машина загремела.
"Брдзола", как птица, взлетела с клекотом над железным станом машины.
Ладо схватил в руки диковинную эту птицу. Сико и Гигола подошли к Ладо и смотрели с улыбкой на раскрытый в руках товарища номер газеты.
Ладо долго разглядывал страницы газеты. В его глазах, казалось, отразился отсвет зари. Передовая "Брдзола" — "От редакции" — была написана Сосо. Ладо как бы услышал его голос. Сосо вдруг встал перед его мысленным взором — совсем молодой с густою копной волос на голове, —встал, как живое воплощение надежды, как знамя, ведущее вперед газету "Брдзола". Вот друзья идут рядом, подымаются в гору... Ладо очнулся, пришел в себя... оглянулся на стоящих рядом товарищей.
— Разве "Брдзола" не вашей кровью создана, друзья? — сказал Ладо, бережно кладя газету на стол"...
В романе рассказано, как впервые в этой подпольной типографии, находящейся в Баку, Ладо Кецховели печатает с присланных из-за границы матриц "Искру". Типография превращается в одну из самых мощных нелегальных типографий в России.
Ладо Кецховели лично везет отпечатанную газету "Брдзола" в Тбилиси и передает ее Сталину:
Сосо взял "из рук товарища газету с таким выражением, словно брал чашу с водой бессмертия. Он раскрыл газету — и страницы ее блеснули в полумраке комнаты. Глаза у него засияли. Сердце громко стучало в груди. Сосо смотрел на белые страницы с выражением безграничной радости, улыбался каждой, мелькнувшей перед его глазами, строке.
— Поздравляю тебя, Ладо, с огромной победой! — и Сосо горячо поцеловал друга".
Произведение И. Лисашвили — не только художественная биография пламенного революционера Ладо Кецховели, друга и сподвижника великого Сталина. В романе правдиво описано также рождение грузинской марксистской нелегальной печати в Закавказье, история зарождения и развития марксистских идей в Грузии. Показано и то, что именно с этого времени корни великой дружбы между грузинским и русским народом, начало которой уходит в далекое историческое прошлое, обретают незыблемую, неистощимую почву.
Роман значителен и как художественное произведение и как произведение, обладающее большим историко-революционным познавательным материалом.
Наши требования к советскому историческому роману строги. Мы не можем сказать, что роман "Ладо Кецховели", несмотря на то, что он является несомненным достижением советской исторической художественной литературы, является безупречным и отвечает всем тем высоким требованиям, какие мы вправе предъявлять сегодня к художественному произведению, написанному на историческом материале.
Нам кажется, что, несмотря на широкий тематический размах романа, а может быть именно в силу этой обширности темы, автор недостаточно подробно остановился на ходе развития рабочего движения в Грузии и Закавказье. Он при большом драматизме событий личной и общественной жизни Ладо Кецховели не дал рядом с ней историю рядовой рабочей семьи того времени, ограничившись лишь "крестьянской" стороной вопроса (Бартломе) и портретами рабочих — профессиональных революционеров. Биографический характер романа, где в центре повествования стоит такая выдающаяся личность, как Ладо Кецховели, не только не мог препятствовать, но наоборот должен был помочь расширить рамки биографического жанра.
Перевод с грузинского Нато Чхеидзе и А. Кочетковым сделан с большим проникновением в текст подлинника, в его ритмическое художественное звучание. Имеются и недочеты, не замеченные при правке и редактировании перевода. Так, "Чадровая улица" в Баку названа "Чандрийской", статьи в рукописный подпольный журнал "Гантиади" — "письмами" (дословный перевод). Тем не менее, роман в целом читается в переводе с такой же легкостью, как и в оригинале.
Последние строки романа продолжают события, дают им направление, вселяют в читателя бодрость и силу.
"Ты пронес свою жизнь, как факел, через мрак этих дней, — от детских лет до самой смерти. Теперь погасили тебя, но не погасить им солнца нашего будущего! ...Мы отомстим!"
Так мысленно говорил Сосо другу, с которым был неразлучен с детства, другу, предательски сраженному пулей врага. Сосо провел рукой по бледному лицу и взглянул на дальние вершины, озолоченные лучами восходящего солнца. Был полон гнева и печали этот взгляд, и в то же время светилась в нем несокрушимая, внутренняя вера".
Эта вера победила. Солнце будущего, восход которого предвещал юный Сталин, ярко сияет над советской страной.
Вл. Татишвили".
("Заря Востока", 1951, № 243 (14 октября), с. 3).

"Плохо в Тотьме жил народ..."

"… Рабством угнетенный.
А теперь, когда другой
Есть закон народный,
Город Тотьма—трудовой,
Как и все, свободный.
Весь народ его живет
Под звездою братства
К умело создает
Для себя богатства".
 

70 лет назад в СССР ответственность за чистоту морального состояния своих подчиненных лежала на совести руководители некоторых организаций:
"Происшествия
"Варвары"
Для честного советского человека слово "варвары" чуждо и оскорбительно, но, к общему нашему сожалению, еще и теперь некоторым лицам по значению их поступков можно, пожалуй, дать такую "характеристику".
Как можно назвать по его действиям Сысоева Сергея Николаевича, 1928 года рождения, работающего охотником-промысловиком, проживающего в Калининском сельсовете, который 3 октября этого года, напившись, учинил в д. Коровинское скандал, пытался зарезать человека, но был обезоружен гражданами. Будучи в пылу дикости, Сысоев, вооружившись двухствольным ружьем и выйдя на большую дорогу, открыл стрельбу по едущим на автомашинах людям.
Еще хуже поступал Александр Иванович Новиков, 1928 года рождения, рабочий Пятовского лесопункта прибывший по оргнабору. Последний после получения зарплаты всегда напивался до бессознания и, вооружившись топором, бегал по бараку рабочих. А 8 октября 1956 года Новиков ночью, в 23 часа, устроил дебош в своей квартире, избил сожительницу, изрубил топором ее пальто, выломал соседу стенку, выбежал на улицу, разбил стекла в квартирах у соседей.
Сысоев и Новиков арестованы, "варварам" нет места в цивилизованном обществе, но дети, как дети, ведь их у обоих по двое. Над этим вопросом очень мало думают жены и матери хулиганов, еще меньше—руководители некоторых организаций, на чьей совести лежит ответственность за чистоту морального состояния своих подчиненных.
О. Рожков".
("Рабочий леса", Тотьма, 1956, № 124 (14 октября), с. 4).

"В Тотьму в прошлые года..."

"… Как и в Нерчинск, Шилку
Шли этапами всегда
Коммунисты в ссылку.
С незапамятных времен
Мира сотворенья
В нем царил один закон:
Рабства, угнетенья.
Наши деды и отцы
Помнят как когда-то
Жили в городе купцы
Славно и богато".
 

70 лет назад в СССР поведение не делало чести пенсионеру Левинскому Н. И.:
"В пьяном угаре
В пьесе А. Н Островского "Свои люди—сочтемся" есть такой эпизод. В доме купца
Большова ожидают его приезда. Полный переполох, все в смертельном страхе. Фоминишна (ключница) так напоминает о Большове: "От него страсти-то видали. Вот на прошлой неделе, ночью, пьяный приехал, развоевался так, что на поди. Страсти да и только: посуду колотит... У! — говорит, — такие вы и эдакие, убью сразу!".
А. Н. Островский своими творениями бичевал купцов-самодуров XIX века, которые не терпели ни одного слова против них. Наше время — другое время, не похожее на то, но приведенный штрих в значительной степени можно отнести к характеристике гражданина Левинского Николая Ивановича, проживающего на Трудовой улице.
Левинский чересчур злоупотребляет спиртными напитками, в хмельном угаре приходит домой и начинает буйствовать в семье: раздаются удары по столу, гремит разбитая посуда, сыплется поток нецензурных, оскорбительных слов в адрес жены, угрозы: убью, зарежу. Бывает и так, что семейники раздетые и босые
убегают из дома, а в них летит что попало, и вдогонку несется самая пошлая брань, от которой, как говорят "уши вянут". Случается так частенько и не без того, чтобы не нарушить спокойствие окружающих жителей.
Н. И. Левинский — пенсионер, отец хороших, умных детей, а уподобляется типу самодура в изображении Островского. Такое поведение не делает чести вам, Николай Иванович. Будьте хорошим семьянином и гражданином.
В. Алексеев".
("Рабочий леса", Тотьма, 1956, № 124 (14 октября), с. 4).