"В честном храме опосля обедни..."

"… Каждый день твердя одно и то ж,
Распинался толстый проповедник:
До чего, мол, божий мир хорош!"

65 лет назад не желали по пути в школу встречать извергов в рясах советские ученики:
"Сурово покарать извергов в рясах!
Ежедневно в нашу редакцию приходят письма трудящих­ся, гневно протестующих против зверского убийства пионера Володи Енина служителями Вознесенского собора. Закрыть его — единодушное требование трудящихся.
Вот некоторые из писем.
                                                        *
Просим облисполком
Мы, студенты НИИГАиКа, просим облисполком закрыть в городе обе церкви. Требуем приговорить к расстрелу убийцу, строго наказать его сообщников, а всех прочих "святых" отцов заставить заниматься общественно полезным трудом. Указ Президиума Верховного Совета РСФСР об усилении борьбы с лицами, уклоняющимися от общественно-полезного труда и ведущими антиобщественный, паразитический образ жизни, требует со всей строгостью относиться к тунеядцам.
Студенты Новосибирского института инженеров геодезии, картографии и аэрофотосъемки: Орлов, Бондаренко, Топочилов, Дмитриенко, Шмаков, Рожков, Якупов, Южанина, Соханов. Всего 294 подписи.
                                              -------------------
Со всей строгостью закона
В скорой помощи я работаю пять лет. За это время видела много человеческих страданий, но то, что случилось под куполом Вознесенского собора, потрясло меня до глубины души.
Было так. В скорую помощь позвонили: "В церкви застрелили человека!".
Кто он? Мы спешим на помощь. Подъезжаем к церкви, там уже стоит машина милиции. Вбегаем во двор: он пустынен, темен, мрачен. Дверь церкви открыта. Слышим голоса, поднимаемся по крутой лестнице. Там, где висят колокола, на грязном полу лежит убитый мальчик...
Разве можно забыть это чудовищное преступление? Надо со всей строгостью закона осудить преступников и тех, кто способствовал убийству, а церковь немедленно закрыть.
Р. Тараненко, врач скорой помощи.
                                                 -------------------
В религиозном чаду
Я, мать трех детей, работаю в поликлинике № 5 Заельцовского района. Пожалуй, не уместится на многих листках то, что я пережила. Я считаю, что Вознесенский собор является гнусным очагом мракобесия.
Мой отец много лет молился в этой церкви. Каким только гонениям, каким только издевательствам не подвергалась я с его стороны. Мало того, к нам приходили в дом все эти так называемые верующие. Устраивали молебны, пили, набивали животы, да еще и нас принуждали, дескать, покоритесь богу.
Сколько я выстрадала — не расскажешь. Отец делал все, чтобы я бросила учиться в фельдшерско-акушерской школе. Он выгонял меня из дому, выбрасывал конспекты, книги. Три года я училась, и три года ни разу не имела права попросить покушать. Моя мать прятала кусочек хлеба под матрац, чтоб ночью я могла съесть тайком от отца. Помню, мать налила мне супу. Это увидел отец. Онкинулся к столу, схватил тарелку и с руганью бросил в помойный таз.
Несмотря на все унижения, я все же окончила школу... Потом вышла замуж.

Умерла мать... У отца нашлась святоша, которая тоже молилась, но не пренебрегала запускать руки в чужой карман. Пришла в нашу семью "со смирением божьим", и начались такие безобразия, что трудно даже представить. Зовут эту особу Анна Ивановна Иванова, под стать ей и сын ее, беспробудный пьяница.
Когда однажды мой муж уехал в командировку, эти изверги чуть не убили моего двухлетнего ребенка. Мой отец вышвырнул его в сени. А "монахини", что были в это время здесь, шипели: "Молись богу, покорись отцу!". Не выдержала я, ушла...
Читаю я много, как отдельные люди попадают под влияние разных сект и удивляюсь: как можно верить этим выродкам? Да, мне было тяжело, но ни разу, даже в мыслях, я не думала искать утешения у святых отцов и проповедников.  Помогали мне мои родные советские люди.
Убийство Володи Енина заставило меня взяться за перо, и коротко описать все, что произошло со мной.
Как мать, я требую не только строго наказать убийц, но и убрать церковь из нашего города.
З. Кржижановская.
                                              --------------------
Уберите церковь
Наша школа № 9 расположена рядом с Вознесенским собором. По пути в школу мы встречаем этих извергов в рясах.
Мы больше не хотим видеть убийц! Просим убрать из нашего родного города эту гнусную церковь.
Вячеслав Злобин, Саша Крот, Нина Казак, Виктор Попов, Коля Безрядин, всего 600 подписей.
                                                  -------------------
Таковы святоши
Много лет мне приходится наблюдать, какую радость переживают детишки при вступлении в пионеры.
Вместе с ребятишками их радость разделяют родители и стараются этот день создать дома обстановку торжественности.
К сожалению, есть еще и другие родители. Они отнимают радость у своих детей, обкрадывают их детство, истязают их. Так поступают с Колей Черемных, учеником третьего класса 9-й школы, его родители. Они жестоко избивали и продолжают избивать своего сына за то, что он вступил в пионеры. Они запретили ему носить красный галстук.
Кто же такие родители Коли?
Отец — Александр Иванович Черемных — староста Вознесенского собора, а мать поет там же в хоре. Опять Вознесенский собор, опять его служители!
О фактах истязания мальчика известно в школе. Много раз учителя беседовали с родителями, но тщетно. Сейчас педагоги справедливо требуют лишить Черемных родительских прав. А ведь в этой семье есть еще два маленьких мальчика. Что же ждет их?
Или другая семья — Машановых. Здесь, правда, не избивают Сашу, Колю и Наташу, учащихся 41-й школы. Но другим способом лишают их радости детства. Заставляют молиться до изнеможения, голодать в посты, запрещают посещать театры, смотреть кино, читать книги, играть. И опять— Вознесенский собор. Здесь
Николай Машанов — здоровый мужчина раболепно прислужничает попам.
Надо закрыть церковь, убрать ее с дороги, чтобы она не мешала воспитывать детей.
А. Уткина, учительница — пенсионерка".
("Вечерний Новосибирск", 1961, № 110 (11 мая), с. 4).

"В том наша доблесть, наша честь..."

"… Наш долг и подвиг новый.
Пусть труден он, но сила есть,
И мы к нему готовы".

75 лет назад в советской поэзии  с подозрительными результатами многократного превышения производственных планов вкалывали целые семьи:
 
"Семья героев
 
Сын — герой. Портрет в газете.
А ведь сам еще юнец.
Мать сияет;
— Дети, дети!..
— Чудеса! — твердит отец.
 
Оглянуться поневоле
на себя ему пришлось:
— Ну, а мы? Стареем что ли?
Так оно и началось...
 
Он работал здесь немало.
Но впервые у станка
славно искорка попала
прямо в сердце старика.
 
Незаметно дни мелькнули.
Спохватился токарь, глядь —
годовой отчет в июле
можно смело составлять.
 
К декабрю еще раз поднял
новый план за полный год —
и так далее. Сегодня
на пять лет ушел вперед.
 
На пять лет все наши даты
обогнал он, старина,
— Подождал бы хоть меня ты, —
говорит, шутя, жена.
 
Отвечает тот с усмешкой:
мол, дорога широка —
догоняй скорей, не мешкай,
ты — меня, а я — сынка.
 
Н. Колесников".
 
("Советская Сибирь", 1951, № 103 (9 мая, с. 2).

"Как будто бы вчера наш неуёмный поп..."

"… На буйное село шёл к приставу с доносом.
Клеймом позорным — раб! — клеймили каждый лоб,
И плакался народ набатом безголосым".

               
65 лет назад самой суровой меры наказания требовали советские пионеры:
"Письма в редакцию
Сурово покарать извергов в рясах
3 мая в нашей газете была опубликована статья, в которой рассказывалось, как в последний день пасхи сторож Вознесенского собора Бахтин убил ученика школы № 30 Володю Енина.
В редакцию не превращается поток писем. В них новосибирцы выражают свой гнев и возмущение по поводу бесчинств церковников и просят опубликовать их письма. Помещаем некоторые из них.
                                                          * * *
Мы до глубины души возмущены убийством церковниками Володи Енина.
Требуем, чтобы советский суд сурово покарал убийц и их вдохновителей — "святых отцов".
Сокуров Г. П., Мухачев Т. С., Лоншаков И. К., Деменев Г. В., Бердникова  Е. В., Макарова. И., Жигалов И. П., Фролов К. М., всего 91 подпись.
                                                                * * *
Нас, работников инструментального завода, глубоко возмутила расправа церковников над школьниками. Убить ребенка, лишить мать сына — тяжелее преступления быть не может!
Когда мы прочитали статью в газете, каждый из нас невольно вспомнил и о других преступлениях, совершенных церковниками. Совершенно ясно, что Вознесенская церковь (как и другие) — притон для всякого рода мошенников, тунеядцев, для тех, кто не хочет честно трудиться.
Требуем сурово наказать убийцу Бахтина и всех соучастников этого преступления.
Тимофеева — работница, Тимофеев — шлифовщик, Буркина, Денькин, Прусс, Фролов, Колесниковав, Бородулин — прессовщики, Титова, Мигунова — полировщицы, Акланов, Шуваева — рабочие, Грищенко — заведующая библиотекой, Савкин, Наумов, Жалыбин, Половникова, Саженова, Горелова, Гончаров, Горликов, Климов — термисты цеха № 9, Степанов — шлифовщик, Надеждин — шлифовщик, Кузнецов, Шатров, Бойко, Прохоров — рабочие и другие, всего 29 подписей.
                                                             * * *
Володя Енин — наш сверстник.
Перед ним были открыты все пути и дороги. Но варварская рука церковного служителя оборвала его жизнь.
Мы, пионеры, требуем для Бахтина самой суровой меры наказания.
Просим городской исполком закрыть Вознесенскую (Турухановскую) церковь.
Пионеры дружины № 6 имени Олега Кошевого 41-й средней школы.
                                                              * * *
Церковь всегда была рассадником самых гнусных и черных дел. Я — пожилой человек. Вспоминаю 1919 год, когда церковники выдавали списки коммунистов и активистов колчаковским офицерам. Таким гнусным путем церковники обрекли на смерть сотни лучших людей.
Приведу и такой случай. В январе 1930 года в селе Яминском Алтайского края в народном доме находилась комиссия по хлебозаготовкам. Вызвали церковного старосту, чтобы он сдал хлеб. Этот изверг подошел к столу и нанес смертельную рану ножом продармейцу Т. Черникову — отцу шестерых детей. По решению жителей села церковь закрыли, устроили в этом помещении клуб и назвали его именем Черникова.
Хватит святошам из Турухановской церкви творить черные дела! К суровой ответственности участников и соучастников преступления!"
Н. Масолов, завхоз Новосибирской геологопоисковой экспедиции".
("Вечерний Новосибирск", 1961, № 108 (9 мая), с. 4).

"Но инструктор — парень дока..."

"… Деловой — попробуй срежь!
И опять пошла морока
Про коварный зарубеж..."

50 лет назад не впервые уже не могли удовлетвориться гонорарами за жанры газетные, публицистические и обращались к драматической литературе советские журналисты-международники:
"Гастроли
Молодость, которую предали
Наш гость — коллектив Владивостокского ТЮЗа в первый день своих гастролей показал сразу два спектакля — днем сказку для малышей "Аленький цветочек" к вечером "сцены из американской жизни" "Рок-н-ролл на рассвете" — для взрослых. В этом выборе, очевидно, заявила о себе программа театра: о столкновении добра и зла, о поисках нравственной истины он стремится говорить со своей разновозрастной аудиторией на доступном ей языке.
Пьеса "Рок-н-ролл на рассвете" принадлежит перу известных журналистов-международников Т. Колесниченко и В. Некрасова. Не впервые люди их профессии, накопившие богатый фактический материал о жизни за рубежом, уже не могут удовлетвориться жанрами газетными, публицистическими и обращаются к драматической литературе. Они приносят на сценические подмостки горячее дыхание жизни, личные впечатления, остроту политических оценок. Всеми этими достоинствами обладает и пьеса Т. Колесниченко и В. Некрасова. Но сказывается все же их неопытность в жанре театральном : пьеса страдает композиционной рыхлостью, "разорванностью", большинство характеров в ней не завершены, это скорее эскизы, наброски.
Воплощение такого драматургического материала, думается, требовало обобщенного зрительного образа, который бы объединил "сцены" в единое целое. Между тем постановщики (режиссер И. Лиозин, художник С. Арефин) предпочли достаточно нейтральное оформление. Несколько прозрачных щитов, занимающих пространство сцены, удобны для мизансценирования, не требуют смены декораций, когда меняется место действия, но и только. Обобщающей мысли они не несут.
Эту задачу скорее всего выполняет музыка. На фоне современных ее ритмов идут многие эпизоды. Стараясь перекрыть шум, выкрикивает в микрофон свои сенсации телерепортер, одинаково ликуя по поводу зубной пасты, современных мод или студенческих волнений. Дергаются в конвульсиях танца посетители ночного клуба Као-Янга, тайного осведомителя и торговца наркотиками. Звуки рок-оперы "Иисус Христос— суперзвезда", возникшие в сцене репетиции студенческого кружка, в финале уже не эпатируют общество мнимого благоденствия, а служат его бизнесу. Музыка создает фон и среду этого сумасшедшего мира, где предают, продают и расстреливают детей Америки — ее будущее и надежду.
Центральный герой спектакля — пятеро студентов Нью-Йоркского университета. Если лицо каждого из них в отдельности не воспринимается как законченный портрет, то все вместе они дают представление об облике американской молодежи, лихорадочно ищущей смысл своего бытия в современном мире. Оговоримся сразу, что театр не пытается "играть американцев", его интересует не специфика национального характера, а человеческая сущность персонажей, черты, которые их объединяют в коллективный портрет поколения.
Самый старший в пятерке Стив (арт. Э. Прокопцев) воевал во Вьетнаме. Эта его вина или, точнее, беда делает Стива наиболее уязвимым, в любой момент кто -то (или он сам) может назвать его убийцей. Но именно потому Стив идет до конца, когда от более или менее невинных репетиций оперы о Христе и Иуде надо переходить к действиям.
Длинноволосый Рой (арт. А. Волосянко) — самый взрывчатый и экспансивный из ребят. О н всегда готов ввязаться в драку и гордится следами полицейских дубинок на своей спине. Но в решительный час Рой проявляет истинное мужество: вместе со Стивом он убеждает солдат выйти со студентами на демонстрацию прямо на полигоне военной базы, сказать свое "нет" милитаристам, задуманной ими операции под кодом "Рок-н-ролл".
Эти двое при всей зыбкости их платформы — уже реальные бойцы. Эволюция третьего — Ирвинга тоже типична для студенческого движения в Америке. В. Беляев в этой роли, к сожалению, слишком статичен, он не использует до конца ее возможностей. Можно лиш ь догадываться, как Ирвинг шел от игры в бунтари к трусливому предательству товарищей, как Христос (Ирвинг репетировал в студенческой опере эту роль) превратился в Иуду.
На деле же Христом, которого пригвоздили пули усмирителей, оказалась Дженни (арт. Н. Куликова), большая, угловато-женственная, нежная Дженни. Девушка в джинсах, которую любовь к Стиву возвысила и сделала прекрасной. Эту ассоциацию с распятым Христом режиссер реализует пластически: Дженни что-то
кричит невидимым залу солдатам, потом раздается дробь, девушка вскрикивает, медленно бредет к стене и, прижавшись к ней, раскинув руки, застывает.
Погибла в неравной схватке с жестоким миром и хрупкая, потерявшая себя Арлин (арт. Л. Чернышева), искавшая спасения от сытой буржуазности в вине и наркотиках.
Так определились в спектакле три пути. При всей несхожести их конечной точки исход был заранее предрешен. Нежелания молодости мириться с социальной несправедливостью, с безнравственностью общества оказывается слишком мало. Нужна трезвая программа действий. У наших героев ее нет. Их наивным анархизмом легко пользуются хозяева жизни, создающие видимость демократии и свобод. Они охотно позволяют детям Америки поиграть в революцию, а в случае чего вытаскивают на свет божий полицейскую дубинку, а то и автомат.
Но существует и иной, куда более коварный вариант: подсунуть молодежи умных и опытных идеологических вожаков, которые поведут ее туда, куда надо хозяевам. Такая фигура есть в спектакле владивостокцев. Это владелец ночного клуба китаец Као-Янг. Артист М. Рябов создает как бы две маски Као-Янга — бесстрастно-жестокую и лицемерно-приветливую, но в сочетании они открывают истинное лицо этого авантюриста. В сентенциях Као-Янга смесь демагогии и маоистских политических провокаций. Убийца, контрабандист наркотиками, он связан с продажной военщиной, которой и отдает на расправу своих "молодых друзей".
Обратившись к "политической драматургии", наши гости попытались воочию познакомить молодого зрителя с судьбами его сверстников за океаном, показать, на какие идеологические уловки идет капитализм, чтобы заставить их молчать и покоряться.
М. Евгеньева".
("Советская Сибирь", 1976, № 108 (8 мая, с. 3). 

"Их поселили в номерах с балконами..."

"… Сперва оттуда выселив своих.
Мне показались очень уж знакомыми
Ухмылки немцев
И нахальство их.
Я слышу речь,
Пугавшую нас в детстве,
Когда она входила в города...
И никуда от памяти не деться,
От гнева не укрыться никуда!
Они горланят в ресторане гимны.
И эти гимны —
Словно вызов нам.
От пуль отцов их
Наши батьки гибли
Не для того, чтоб здесь
Наглеть сынам".

45 лет назад за деревенский воздух СССР готов был отдать половину своей зарплаты гражданин ФРГ Эдуард Федорович Целлер:
"Мир разочарований
(Размышления над письмами немецких иммигрантов)
Передо мной подробная запись беседы с гражданином ФРГ Эдуардом Федоровичем Целлером. Когда-то он был нашим земляком, но жизнь распорядилась по-своему. После долгих мытарств и полуголодного существования, после зверских избиений хозяином-немцем обрел он, наконец, покой: женился, устроился на постоянную работу, растит дочь... Есть у него и хорошая квартира, и благополучная семья. Работает шофером на большегрузном автомобиле. Рейсы бывают дальние, до полутора тысяч километров. Приходится бывать в Австрии, Франции, Италии. Случается, по целым неделям "путешествовать" далеко от дома — зато хороший заработок. Одним словом, вполне благополучный человек.
Я не случайно подробно рассказываю о Э. Ф. Целлере — хочу, чтобы у читателя не возникло предубеждение. А это в нашем разговоре имеет немаловажное значение: одно дело беседовать с неудачником, озлобленным на себя и весь белый свет, и совсем другое, когда собеседник доволен своей жизнью.
"Разыскивать своих родных в СССР долгое время боялся, и вот один из моих знакомых нашел брата в Киеве. Он и оказал мне, что бояться нечего, и посоветовал написать письмо в мою родную деревню... Так я разыскал свою двоюродную сестру...".
Последующие строки объясняют, почему человек, не совершивший никакого преступления против своей бывшей родины, боится разыскивать родных.
"Мы очень мало знаем о вашей стране, поэтому все знакомые провожали меня в поездку чуть ли не со слезами... Провожая меня в Мюнхенский аэропорт, знакомые говорили: "Там тебя зарежут. НКВД казнит...".
Такое заявление было бы смешным, если бы не было столь грустным. Многие западногерманские газеты буквально пестрят небылицами о нашей стране. Да такими, что поистине можно только руками развести.
Стоит ли после этого удивляться, что граждане Западной Германии боятся ехать в Советский Союз. Начитавшись газет, наслушавшись и насмотревшись передач радио и телевидения, они всерьез начинают думать, что стоит им пересечь границу СССР, и тут же на них набросятся "сотрудники НКВД".
"Я знаю многих людей, которые хотели бы приехать в Советский Союз к родственникам, — говорит Э. Ф. Целлер, — но они боятся, что их будут преследовать местные власти".
Впрочем, хватит об этом. Стоит ли начинать доказывать, что белое — есть белое, а не черное. Все равно ничего не докажешь. Можно только посочувствовать горе-пропагандистам, когда граждане ФРГ, их читатели, откровенно заявляют:
"Верю газетам своей страны лишь на пять процентов… Простые люди федеративной Германии хотят мира. У нас очень не любят Штрауса и его антисоветские выступления. Мы знаем — если начнется война, то убивать будут нас, тех, кто работает. Наши хозяева будут только наживаться на войне".
Лучше не скажешь. У немецкого народа все-таки хорошая память. У простого, рабочего люда, разумеется. Недовольство иммигрантов достигло таких размеров, что даже печать ФРГ вынуждена констатировать сей печальный факт.
Католическое информационное агентство:
"Еще не оптимально решена проблема социальной адаптации переселенцев, которые в СССР привыкли к сердечному гостеприимству и бескорыстной дружеской помощи. С горечью они замечают безразличие к их судьбам со стороны населения ФРГ".
Газета "Франкфуртер альгемайне":
"По прибытии на новую родину перед ними (иммигрантами. — В. П.) встает гора проблем. Язык им удается выучить только частично (остается акцент). Они боятся перед лицом безработицы остаться без профессии, они должны привыкнуть к совершенно иной системе хозяйства, права (иначе говоря, бесправия. — В. П.)… Им, жившим в коллективе, нелегко найти себя в условиях индивидуальной свободы...".
И ведь как красиво выражаются — "в условиях индивидуальной свободы"! А "неблагодарные" иммигранты не ценят ее.
"Многие недовольны разгулом порнографии, которая под видом уроков по "сексуальному воспитанию" проникает в школы и травмирует детей", — сокрушается Католическое информационное агентство.
"Обычно неразговорчивые и сдержанные молодые люди становятся общительными, когда мы обсуждаем тему, что им не нравится в здешней молодежи. "Они грубые, и от них все-то можно ожидать", "Они невоспитанные совсем", "Ни один юноша не встанет в трамвае, чтобы уступить место девушке или старику, ни один из них не подаст пальто девушке. Наглые здешние парни вообще не замечают, что девушки — это девушки, а не куклы, с которыми забавляются", "Здесь каждый живет для себя. Люди не интересуются друг другом", — констатирует газета "Франкфуртер альгемайне".
"Каждый живет для себя..." — в этой короткой фразе сама суть "индивидуальной свободы". Вернемся к записи разговора с Эдуардом Федоровичем Целлером:
"Тем, кто едет в западные страны, скажу: "Знайте, в ФРГ никто не даст вам даже куска хлеба. Я вот смотрю, сестра пошла к соседке, взяла у нее молока, потому что своя корова не доится. В другой раз соседка придет и возьмет у нее что-нибудь. Люди живут открыто, ходят друг к другу в гости. У нас… ни я, ни кто другой не станет помогать чужому человеку. Каждый отвечает только за себя и живет, только для себя... В ФРГ я никогда не забываю, что даже цветок на лугу является чьей-то собственностью, и за него надо платить".
Письмо пожилой женщины. Недавно она, несмотря на протесты родственников, уехала в ФРГ:
"Мы здесь не хотим даже умирать в этой Германии. Мы никогда не привыкнем к этой жизни... Здесь другой народ. Живем в одном подъезде и друг друга не знаем. Так что можешь себе представить нашу жизнь — сидишь в клетке, как дикарь... Они немцев оттуда (из СССР. — В . П.) ненавидят...".
Такова она вблизи, индивидуальная свобода. Полное равнодушие к судьбам ближних, невоспитанность и разобщенность, переходящая часто в жестокость.
"Мир бизнеса".... "Мы как-то "затаскали" это слово и порой слабо представляем, что оно означает. Преподаватель западногерманского университета с грустью заметил как-то, что, если его выгонят с работы и ему нечего будет есть, он не посмеет даже подойти к университету за милостыней — никто из недавних его коллег-преподавателей и студентов не подумает протянуть ему и куска хлеба. Он выбыл из бизнеса, с него ничего не получишь, а в условиях "индивидуальной свободы" это значит: "Живи, как хочешь, никто не обязан о тебе заботиться — ни государство, ни твои недавние коллеги".
Мне приходилось беседовать со многими иностранцами. Их удивляет "беспечность" советских людей. "Почему вы не откладываете деньги на старость", "на черный день"? — спрашивают они. Тот же Э. Ф. Целлер регулярно уплачивает взносы в "старческую кассу", чтобы иметь в будущем хотя бы небольшую пенсию. Но и на нее надежда слабая. Не дай бог заболеть — это страшнее, чем остаться без работы. Помнится, несколько лет назад у корреспондента газеты "Известия" в Нью-Йорке случился приступ аппендицита. Его положили в больницу, сделали нехитрую операцию и... предъявили такой счет, что ему гораздо выгоднее было  прилететь из США в Москву, сделать бесплатную операцию и вернуться назад в Нью-Йорк. А если болезнь серьезнее и операция посложнее да еще и длительное лечение — тут уж счет пойдет на десятки тысяч долларов или марок.
Сейчас Целлер на хорошем счету, но завтра... Квартира, в которой живет его семья, принадлежит хозяину фирмы, рабочее место — тоже ему. "Я никогда не вмешивался в политику, — говорит Целлер, — мое дело — крутить руль". Это его пока спасает. Но в любой день он может лишиться работы, а вместе с нею и всех благ.., в ФРГ от этого никто не застрахован. И тогда человеку придется туго, особенно, если ему уже далеко за сорок лет.
Передо мной запись еще одной беседы с жительницей нашего города. По ее просьбе мы не публикуем фамилии. Ее отец уже несколько лет живет в ФРГ, и она несколько раз ездила к нему в гости:
"Людям, которые хотели бы поехать туда жить, советую хорошенько подумать. Недавно я ездила к своей тетке, которая раньше жила со своей семьей в Караганде. Отец мой прислал ей вызов на постоянное жительство в ФРГ. Их убеждали не ехать. Но она считала, что это пропаганда, и настояла на своем... Что я увидела у них? На шесть человек им дали четырехкомнатную квартиру... За эту квартиру они платят 800 марок. Работает в семье один муж. Зарабатывает 1400 марок. Сама же тетка не работает. По ее словам, человек старше 45 лет на работу претендовать не может... Она вспоминает, как работала в Советском Союзе, где она имела постоянную работу и чувствовала себя независимым полноправным членом коллектива. В разговорах со мной она говорила, что хотела бы вернуться, но думает, что ее уже не возьмут назад, так как уехала со скандалом.
Между местными гражданами и немцами, приехавшими из СССР, очень натянутые отношения, и какой-то дружбы между ними нет, да и не может быть в таком обществе, где каждый боится потерять свое рабочее место...".
И снова я возвращаюсь к разговору с Э. Ф. Целлером:
"Вам нельзя обижаться на свою жизнь. У вас все есть. И потом вас никто не может выгнать из квартиры, а у нас такое случается. А за ваш воздух деревенский я бы отдал половину своей зарплаты".
А теперь давайте посмотрим поближе бюджет благополучной семьи Э. Ф. Целлера. Вы помните, он высокооплачиваемый шофер на дальних рейсах:
"Я не могу назваться "типичным" шофером, многие мои коллеги живут хуже меня. Моя месячная зарплата составляет 2600 марок. После вычета налогов (больничная касса, старческая касса, налог на безработных, взносы в профсоюз...) остается 1770 марок плюс 300 марок пенсия жены. И з этих денет 600— 700 марок — плата за квартиру. Столько же на питание — мы с женой живем очень экономно. Стараюсь отложить и на "черный день".
Итак, подсчитаем: 830 марок — налоги плюс квартира, питание — остается от зарплаты и пенсии жены примерно 700 марок. На эти деньги нужно одеть трех человек, к тому же в семье взрослая дочь, да еще отложить из них "на черный день". Подсчитали? Вот так обстоит дело в благополучной семье. А если на 6 человек приходится всего 1400 марок? Как видите, арифметика проста, и, по-моему, цифры убеждают куда больше, чем разухабистая пропаганда западных политиков. Они-то свое дело знают — им бы заманить побольше дешевой рабочей силы, да и в непрерывно растущей армии нужно кому-то служить. Стоит ли после этого удивляться, что все, заметьте, все без исключения авторы писем, те, кто вблизи присмотрелся к истинной "свободе", не исключая и граждан ФРГ, советуют хорошенько подумать, прежде чем собираться в дорогу, заглотив дешевую наживку западной пропаганды о "райской жизни" на Западе.
А закончить бы мне хотелось словами Э. Ф. Целлера:
"Уверен, что и моей жене здесь (в СССР. — В. П.) понравилось бы... Обязательно постараюсь приехать в вашу страну еще — с женой, с дочкой. Мне у вас очень нравится... Я буду помогать тем, кто хочет посетить вашу страну. Буду им рассказывать все, как есть на самом деле".
Что ж, мы всегда рады гостям, если они, собираясь к нам, не надевают заранее черные очки. Нам скрывать нечего. И знаете, о чем я подумал, — иногда гости очень точно подмечают то, что стало для нас настолько обыденным и обычным, что мы порой и не обращаем внимания: а как же может быть иначе? Оказывается, может, да еще как иначе, если судить о "капиталистическом рае" не по рекламе западной пропаганды.
В. Петровский".
("Советская Сибирь", 1981, № 106 (7 мая, с. 3).