"Сколько езжено-переезжено!.."

"… Кто подводою в Рим из Нежина,
Кто с Соломенки – да в Салоники
Под заливистый плач гармоники,
Кто – в игорную Калифорнию,
В море Черное ночью черною,
А иной, весь век свой валандавшись,
То в Голландию, то в Лос-Анджелес!"

45 лет назад в СССР дорогой ценой приходилось платить покинувшим ранее Родину:
"Два мира — две жизни
Чужая среди чужих
(Окончание. Нач. В № 38).
Чуть-чуть выросло благополучие Марии Саркисовны на чужбине, но еще больше – недоверие, подозрительность окружавших ее людей. Не нравилось им многое. Например, чувство собственного достоинства: за старание хозяин решил поощрить подарком – кофтой, которую по нашим понятиям стыдно надеть. Отказалась. На курсы английского языка не приняли (долго воображать не нужно, каково жить в чужой стране, не зная языка): слишком откровенно высказывалась, что не питает любви к Америке.
Сами собой вспыхивали разговоры о внешней политике СССР – обострилась обстановка в Афганистане, затем в Польше, – снова не верили ей; старалась быть откровенной – платили подозрительностью, высказывала личное мнение – отвечали неприязнью. В спину, потом и в глаза начали говорить: "Русская шпионка, приехала коммунизм сеять".
Привычка людей жить замкнута, отгородившись от остальных своими заботами, безобидная в личных делах и в быту, возводилась в принцип ограниченного самодовольства, когда речь заходила о политике: "живем в самой богатой стране мира, ложь, что где-то можно жить лучше…" Дополнялся этот принцип, как ни кажется нам дико, подогреваемым страхом: "Чего хочет Россия?" Информация о событиях в мире доходило до Фресно скудная, искаженная. Но мало того – обыватели сами ограничили ее. По желанию налогоплательщиков местные власти отказались доплачивать за центральные телевизионные программы из Нью-Йорка.
Всеобщий страх шел от личного, маленького. После шести вечера на улицах Фресно редко можно было встретить прохожего. Пора радио и телевизору предупреждали: "Находясь в движущемся автомобиле, закрывайте дверцы на замок!" Не случайно: участился грабеж автомашин во время движения, преступники бросались с двух сторон, цеплялись за дверные ручки, водитель терял управление…
Мария Саркисовна показывает мне газетные вырезки. Читаю одну из них: "Известная оперная певица Марии Паоли, неоднократно выступавшая в Линкольн Центре, найдена убитой в своей квартире на вест-стрит 108.
Совсем недавно неизвестным человеком в кулуарах Метрополитен Опера была убита скрипачка Хелен Хейнс. Тайна ее убийства еще не раскрыта. Полиция думает, что, возможно, между двумя убийствами существует какая-то связь".
– Обратите внимание на эту фразу: "Драгоценности и деньги, находившиеся в квартире, не тронуты", – говорит Мария Саркисовна. – Я думаю, что такие убийства – дело рук агентов тайной полиции. Тихо вскрывают квартиру душит или режут, чтобы соседи не услышали… В последнее время, решив уехать, я стала бояться говорить лишнее: вдруг тоже убьют…
Больше года моя собеседница жила в одиночестве. От родителей переехала, когда в семье начались размолвки (отец, привыкший к местному образу жизни, не понимал дочь). Теперь половину из зарабатываемых денег Мария Саркисовна отдавала за квартиру, пришлось поневоле экономить.
– В магазинах есть все, – рассказывала она, – но люди ходят, смотрят и не покупают. В семьях принято покупать продукты на неделю: набирают сразу полную тележку – долларов на 150, так экономнее – реже ездить надо.
Я никак не могла привыкнуть к продуктам, которые там продают. Очень хотелось черного хлеба. Однажды выбрала не очень дорогой, два доллара за килограмм, – цены на хлеб разные. А есть его невозможно – что-то добавили искусственное. Нередко мы сетуем на очереди в магазинах, не хватает одного, другого, и кто-то замечает: "Вот у них…"
Верно, если есть деньги, в Америке можно купить многое, чего у нас не хватает, но услуги, которые торопятся оказать на каждом шагу, продиктованы не любовью к ближнему, заботятся не о тебе – заботятся о долларах.
– Апельсины продают круглый год, цена от сезона не меняется, а вот на вкус – пресные. Дело, оказывается, в том, что на хорошо оборудованных складах фрукты хранят зелеными круглый год, а перед продажей держат несколько дней в тепле, чтобы дозрели. Мне объяснили это, когда угощали апельсинами из собственного сада, – говорит Мария Саркисовна.
Подобных примеров в нашем разговоре было немало, хотелось разобраться, как стихийно складывается власть доллара над людьми. Вопрос не такой уж простой, если подойти к нему из житейских соображений. Плата за различные услуги далеко не равнозначна. Можно приобрести личную машину, даже имея скромный бюджет, – ее продают в кредит с длинной рассрочкой. Но никогда в кредит тебя не положит в больницу и не сдадут тебе на таких же условиях квартиру. Без автомашины прожить можно, лишившись здоровье и крова, человеку остается одно – умереть. Вот почему так развит у американцев страх перед болезнями. На этом страхе зарабатывают большие прибыли. Осенью, чтобы сделать укол, предохраняющий от простудных заболеваний, Марии Саркисовне пришлось заплатить 35 долларов и потерять час – именно столько продержали ее в клинике, чтобы за время "обслуживания" предъявить счет на лишние двадцать долларов. Как ни трудно было сводить концы с концами, откладывая на черный день лишний доллар, тяжелее были одиночество, изоляция в квартире, когда пойти некуда. По вечерам ей удавалось ненадолго забыться за шитьем, вязанием, журналы и книги, захваченные собой из Мурманска, возвращали воспоминания о прежней работе, друзьях, городе… Назад, во что бы ты ни стало назад – эта мысль не покидала ее. Тогда она еще не знала, что возвращение на родную землю растянется на долгий, самый тяжелый – второй год пребывания в Америке.
                                                                        * * *
9 марта 1980 года Мария Саркисовна послала заявление в советское посольство с просьбой разрешить вернуться на Родину – эту дату она запомнила твердо. В газете "Новая русское слово" написали, что советское консульство в Сан-Франциско закрыто (позже выяснилось, что это не так). Предстояло добиваться разрешения на выезд и у американской стороны, искать возможные пути. Заведующая трикотажной мастерской дала ей телефон частного агентства в Сан-Франциско, оформлявшего выезд за границу. Содержала его армянка, прожившая в США тридцать лет. На звонок в агентство Марии Саркисовне вежливо пообещали: "Приезжайте, все сделаем".
Ну как ехать? Незнание языка становилась для нее тем барьером, который перешагнуть одной в длинной дороге не под силу. Знакомые сочувственно пожимали плечами. У многих были личные машины, однако, кого бы она ни просила, все отказывали, у всех находились неотложные дела.
Неожиданно составить компанию в поездке в СССР предложила бывшая советская гражданка, недавно получившая в наследство несколько тысяч долларов. Мария Саркисовна увидела в такой поездке спасительную для себя возможность. Впрочем, вскоре стало ясно, что новая подруга совсем не торопится. Около двух месяцев она откладывала поездку и согласилась лишь тогда, когда, потеряв терпение, Мария Саркисовна заявила, что выедет одна.
В июне сдали необходимые документы, заполнили анкеты… Содержательница агентства заверила: "В августе сможете выехать". Наступил август, ответа все не было. Мария Саркисов позвонила опять, и тут, к ее удивлению, в агентстве сообщили, что, по словам ее подруги, уезжать они раздумали. Спорить, обижаться было бесполезно. Марии Саркисовне предложили оформлять документы заново. Она начинала понимать, что с выездом на постоянное жительство будут под различными предлогами тянуть бесконечно долго. Попросила оформить туристическую поездку в СССР. Время было потеряно, часть скопленных денег ушло на оплату квартиры, другие расходы. Вновь нужно было собрать полторы тысячи долларов.
Пришлось ограничить себя во всем. По натуре отзывчивая к бедам людей, Мария Саркисовна одно время помогала больной пожилой женщине убирать большой собственный дом. Теперь помощь требовалось ей. Знакомая рассудила по-своему и отказалась предоставить ей даже кровать за меньшую плату. Узнав о беде, несколько русских предложили свое жилье. После перенесенного унижения на этот раз отказалась она сама.
В декабре отъезд сорвали снова, как не возмущалась и не просила Мария Саркисовна. И снова вставал вопрос средств, кончалось постоянная работа, а платить за квартиру приходилось из отложенных денег. В январе, феврале конец каждой недели она встречала с надеждой: по пятницам улетал самолет в Лондон. Звонки в агентство не помогали, в Сан-Франциско обращалась к советскому консулу.
Вообще позиция, занятая агентством, была, была, мягко говоря, странной. За отъезд людей в СССР агентство получало с них деньги. Любая отсрочка, казалось бы, приносила дополнительные расходы и хлопоты, но в агентстве об этом как-то не беспокоились и лишь сообщали о новых причинах задержки.
Доходило и до смехотворных и абсурдных заявлений о причинах задержки. Содержательница агентства однажды заметила: "Боюсь, зимой замерзнешь в России…"
И вот наступило 11 апреля 1981 года. Самолет, следующий через Лондон в Ленинград, оторвался от взлетный полосы аэродрома в Сан-Франциско. Марию Саркисовну предупредили: много вещей с собой брать нельзя. Она рассталась с счастью одежды, но полностью забрала всю советскую печатную корреспонденцию, которая помогала ей не потерять веру в себя, когда от бессилия опускались руки.
Не будем домысливать, что пережила она в те минуты, когда самолет оторвался от американской земли, – передать это невозможно, да и не нужно. А Америка готовила возвращающейся на Родину женщине свой последний "сюрприз". Самолет приземлился… в Бостоне. Более двух часов провела Мария Саркисовна в напряжении, когда, казалось, нервы не выдержат.
В программе туристической поездки по СССР пребывания Марии Саркисовны в Мурманске ограничивалось тремя днями, город включили по ее требованию. Надо было успеть получить разрешение остаться на постоянное жительство. Без долгих предисловий это поняли и в ОВИРе. Утром она подала заявление, вечером ей вручили положительный ответ…
Наконец-то возвращение на родину стало юридическим фактом. Можно было бы поставить точку в этой истории, но будет неполным, если не сказать, как сложилась судьба Марии Саркисовны Мамиконян в Мурманске после приезда, ведь и здесь ей пришлось практически устраивать жизнь заново.
– Я покинула Родину, и платить за это пришлось дорогой ценой. Спасибо советским людям, что поняли, помогли исправить ошибку, приняли на работу… Мы прощаемся, а в мыслях и снова и снова возвращаюсь к этой по-человечески трагичной истории, к счастью, благополучно закончившийся для моей собеседницы. Трагедия других бывших советских граждан, поддавшихся посулам разного рода "сострадателей" и "советчиков", продолжается и по сей день. Можно, конечно, попытаться заглушить в себе тоску по Родине, как это делает автор стихов, привезенных из Америки Марией Саркисовной:
     Заткни роскошные фонтаны,
     Не натирай души мозоль.
     Не сыпь на собственные раны
     Свою же собственную соль.
А если не удается заглушить боль остается жить надеждой, что возвращение на родину станет когда-нибудь возможным. Возвращение на Родину, который ты изменила.
На Родину, которая у каждого человека одна.
В. Блинов".
("Рыбный Мурман", 1981, № 39 (25 сентября), с. 7).

"Я светлеющими глазами, будто прямо ему сказала…"

"… У меня о твоей работе,
Об отцовской твоей заботе
В сердце песня растет простая,
Слушай песню сегодня, Сталин!"

75 лет назад в СССР режиссер С. Морщихин не побоялся показать выступление Груни Васильцевой на слете:

"Люди колхозной Сибири
Рождение нового, советского человека, коммунистическое отношение к труду — одна из генеральных тем советского искусства. То, что Ленинградский Новый театр взялся за решение этой темы, говорит о зрелости художественного руководства и всего коллектива.
Произведение лауреата Сталинской премии Е. Мальцева и Н. Венкстерн "Вторая любовь" — инсценировка известного романа "От всего сердца".
В спектакле "Вторая любовь" зритель видит замечательную галлерею образов тружеников социалистических полей Сибири. Это — люди высокого долга, беспредельной преданности Родине.
Центральное место в спектакле занимает образ Груни Васильцевой, созданный молодой одаренной артисткой И. Кондратьевой. Перед нами проходят важнейшие этапы жизни простой колхозной девушки, только вступающей на трудовой путь в первой картине, и вожака, организатора масс — в финале.
Под влиянием окружающих людей развивается характер Груни, закаляется ее воля. В день свадьбы в жизнь героини вторгается война. Матери и жены провожают родных людей на смертный бой с заклятым врагом. Тяжело Груне, которая вскоре получает известие о гибели мужа. Это понимают и парторг колхоза Чучаев, и председатель артели Кузьма Данилыч Красноперов, и подруги Груни. Каждый находит способ оказать ей поддержку, ободрить, помочь подняться и найти место в общей борьбе за победу.
В сценах первого акта И. Кондратьева сумела показать, какие огромные душевные силы дает советскому человеку комсомол, вся система воспитания в коллективе.
Положение актрисы осложнялось тем, что в пьесе Груне дано не так уж много материала для выражения душевных переживаний. В начале спектакля, например, Груня почти безмолвствует. Этот существенный пробел исполнительница восполнила глубоким проникновением в образ, она нашла для каждого слова очень верные, жизненные интонации, а, главное, передала всю красоту души героини.
Самоотверженно трудится Груня в годы войны. Вместе с победой приходит к ней и личное счастье — возвращается муж, Родион, которого считали погибшим.
Сцена приезда Родиона немногословна, но с какой силой звучит она в спектакле!
Поздним вечером раздается стук в двери дома Васильевых. Груня слышит голос Родиона.
— Приехал! Приехал! — кричит она и не может двинуться с места от счастья. Только в жизни мог подглядеть режиссер эту великолепно переданную картину.
Груне нужно не маленькое мещанское "счастьице". Она не представляет, что ради семейного благополучия можно поступиться интересами коллектива. Поэтому Груня (Кондратьева) и отвергает "ультиматум" Родиона — не выступать на слете передовиков, пе говорить о большом начинании, чтобы не повредить честолюбивым замыслам мужа. Ведь колхоз, коллектив — главное в ее жизни.
Правильно поступил режиссер С. Морщихин, не побоявшись показать выступление Груни на слете. Эта сцена, исключенная в некоторых других театрах, — одна из лучших в спектакле.
Чувство коллективизма, свойственное Груне, ни на минуту не может примириться с индивидуалистическими пережитками в характере Родиона. В этом — правда образа, найденная актрисой. В сочетании с другими типическими жизненными чертами, с большим сценическим обаянием, подкупающей искренностью и скромностью И. Кондратьевой удалось создать подлинно реалистический образ.
Невольно хочется сопоставить с Груней представителя старой колхозной гвардии, председателя передовой сибирской артели Кузьму Данилыча Красноперова. Он всю жизнь отдает колхозному строительству. Это — руководитель, не боящийся принять критику, признать ошибки, способный исправить их. Артист А. Абрамов создает цельный, законченный образ. Особенно убедительно раскрывает он характер Красноперова в сцене разговора с комсомольцами.
Кузьма Данилыч начинает терять перспективу, заботится только о "своем" колхозе, ущемляя интересы соседей. Ему кажется, что он непогрешим, и критические замечания молодежи вначале принимает с усмешкой: "Меня учить вздумали!" Но совесть большевика заставляет его прислушаться к тому, что говорят колхозники. Выслушав горькую правду, он чистосердечно признается в ошибке и делом исправляет ее. Потому-то зрительный зал так тепло и встречает замечание Красноперова в адрес Родиона: "Люби критику, как мать родную!"
Рядом с Груней постоянно находятся ее лучшие товарищи по комсомольской организации — Ваня Яркин (артист Г. Лебедев), Ирина (Л. Пономарева), Кланя (Э. Луценко), Фрося (А. Матвеева) и другие. У каждого из них свой характер, различные склонности, но роднит их чувство преданности колхозному строю, желание трудиться на общее благо. Они, как и Груня, не понимают честолюбия и эгоизма Родиона, осуждают его.
Актрисы, играющие колхозных девушек, в общем удачно нашли индивидуальные оттенки характеров. Этого нельзя сказать обо всех исполнителях мужских ролей.
Простым, добрым парном выглядит у В. Степанова Григорий Черемисин. Со скромным мужеством переносит оп тяжелое ранение, не допуская мысли, что может стать "лишним человеком", "калекой". Потеряв на фронте руку, он находят место в общем строю, трудится в колхозе, активно участвует в общественной жизни.
Ваня Яркин (Г. Лебедев) — неутомимый изобретатель— изображен почему-то странноватым чудаком. Такая трактовка образа идет от штампа, а не от жизни.
Нельзя согласиться и с образом Родиона, каким он представлен в инсценировке и в исполнении артиста В. Петрова. Выделив отрицательные черты героя, авторы произведения и актер по сути дела свели на нет то хорошее, что есть в этом человеке. Порой возникает недоумение: неужели такой эгоист, честолюбец мог пользоваться уважением товарищей в армии, колхозе? Недостатки Родиона настолько выпячены, что не веришь в перевоспитание его, в искренность раскаяния.
Молодежь берет пример и учится жить у Гордея Ильича Чучаева, парторга колхоза. Он — душа артели, олицетворение большевистской принципиальности. Это Гордей Ильич выпестовал замечательную молодежь, которая в годы войны приняла на себя всю тяжесть работы на полях и фермах, помогала фронтовикам громить врага.
Артист А. Образцов ведет эту роль естественно и просто. Удачна сцена, в которой парторг предлагает наказать Родиона, отстранив его от работы на неделю. Сколько в этом тонкого и верного понимания психологии нового человека, для которого труд стал радостью, первейшей потребностью!
Галлерея людей сибирской деревня, показанная в спектакле "Вторая любовь", могла быть полнее, если бы режиссер нашел правильное решение для важной роли секретаря райкома Ракитина, председателя колхоза "Горный партизан", Полынина и ряда других.
Образ Ракитина (артист В. Волчик) вызывает решительное возражение. Мрачноватый, с надменным взглядом горящих глаз, бесстрастным лицом, на котором не отражаются ни горе, ни радость, сухой в обращении с людьми — так выглядит Ракитин в спектакле. Правда, здесь в неменьшей степени повинны авторы инсценировки. Они не вложили в уста этого человека ни одной яркой речи, ни одного запоминающегося монолога. Более того, они навязали Ракитину совершенно ненужную любовную интригу — соперничество с Родионом.
Председатель "Горного партизана" (арт. П. Истомин), Полынин (арт. Д. Бессонов) лишены каких бы то ни было индивидуальных черт и почти не запоминаются. В то же время очень интересно показали себя в небольших эпизодических ролях Н. Мушкаева (буфетчица), В. Лопатнев (селекционер), Д. Полляк-Лебедева (Маркеловна).
Особо следует остановиться на удаче артистов А. Кузнецова (Силантий Жудов) и В. Кузнецовой (Варвара), показавших драму семьи человека, отступившего от своего долга перед Родиной. Колхозник Силантий Жудов стал дезертиром. Кровью искупил он свою вину перед Отчизной. "Власть меня простила", — говорит Силантий жене, вернувшись после демобилизации. Варвара отвечает ему: "Умом и я тебя простила, а сердцем — не могу".
Решенный в реалистической манере, спектакль производит сильное впечатление на зрителя. Жизнь сибирской деревни показана в ее непрерывном развитии, в столкновениях старого и нового, неодолимости всего передового и прогрессивного. Верно найден и темп постановки.
Тем более досадно, что первые три картины пьесы и спектакля как бы выпадают из общего стиля. Характеры здесь раскрываются слабо, действие развертывается медленно. В первой, например, картине, актеры, лишенные возможности сказать или сделать что-нибудь значительное, временами похожи на идиллических поселян, а вся сцена кажется перенесенной из неудачной оперы "От всего сердца". Просто не верится, что тот же режиссер, который проявил столько изобретательности в постановке, так умело дополнил инсценировку интересным решением сцен, мог согласиться с удручающе однообразными танцами на свадьбе (балетмейстер Т. Балтачеев). Не выразительно и музыкальное сопровождение спектакля (композитор Р. Котляревский).
Декорации художника П. Белицкого передают ширь сибирских просторов, облик нового крестьянского жилища. Хорошо выполнено оформление небольшой железнодорожной станции, колхозной мастерской и т. д.
Новый театр затратил немало сил на создание этого спектакля. Очевидные удачи большинства образов и сцен должны вызвать в коллективе желание сделать хорошую постановку более совершенной.
Д. Давыдов".
("Советская Сибирь", 1951, № 222 (25 сентября, с. 2).

"Пусть запомнит их вражья орда..."

"… Что войне будут сами не рады,
Что они не уйдут от суда.
Пусть не ждут от народов пощады!"
 

75 лет назад созидательным трудом призывал мир к миру советский поэт Гришашвили:
 
"И. Гришашвили
Мы любим мир
 
Всегда, во все века
Поэтов наших лира
Не знала песни лучшей,
Чем песень о счастье мира.
 
Пусть скажет кто-нибудь,
Когда, в какие годы
Войной встревожил наш народ
Соседние народы?
 
С великим Сталиным мы мир
И счастье защищаем наше,
Мы боремся, чтоб жизнь была
На всей планете краше.
 
Войны мы не хотим,
Мы мир оберегаем,
Мы созидательным трудом
Мир к миру призываем.
 
Нас зорко мир беречь
Великий Сталии учит.
В борьбе за мир нас вождь растил...
Но если только тучи
 
Нависнут вновь
Угрозою военной людям,
То и в войне
                      оберегать
Мы дело мира будем!
 
Перевод с грузинского
Б. Корнеева".
 
("Заря Востока", 1951, № 225 (23 сентября), с. 1).

"Тянет с моря ветерком, продувает снасти..."

"… Сыплет боцман матерком,
поминает Настю".
 

55 лет назад в СССР благополучно вывез 12 килограммов рыбы шофер Н. Иворовский:
"С поличным!
Мотыльки, летящие на яркий свет электролампы, хотя и видят, что их собратья обжигают крылья, но они не понимают, в чем дело, и продолжают лететь. Но тут каждому ясно: насекомые, что с них спросишь, существа немыслящие.
А почему же есть люди, которым прекрасно известно, что в порту имеется охрана и что она неоднократно задерживала пытающихся что-либо вынести из порта, и все же не обращают на это внимание, берут и несут и, конечно, попадаются, как говорится, с поличным.
Назовем только некоторых задержанных в сентябре.
Шофер СРЗ-2 Н. Иворовский благополучно вывез 12 килограммов рыбы. Для того, чтобы ее продать, заехал в пассажирский парк железной дороги. И вдруг его задержали работники милиции. Сначала он заверял, что рыбу сам купил вместе с сумкой, но когда сумку привезли к нему домой и там его жена признала свою вещь, ничего не оставалось Иворовскому, как признаться.
Не повезло и электрику "Рыбхолодфлота " В. Сенюшкину. Он был задержан на южных причалах с эмалевой краской. Взвесили — 11 килограммов. Ноша нелегкая. Сенюшкина поспешили освободить от нее.
Мастер СРТ-120 рыбак-колхозсоюза О. Шпек пытался унести к себе домой 40 полиэтиленовых мешков, 4 шкерочных ножей и 12 банок рыбных консервов. Но из его затеи тоже ничего хорошего не получилось. Отобрали у него не принадлежащие ему предметы и составили протокол хищении.
Не удалась и хитроумно продуманная "операция" матросом Беломорской базы гослова И. Королеву и П. Дуркину. Уложив в мешок 15,5 килограмма соленого палтуса, они решили выйти из порта необычным путем — через проходную, а… по транспортеру, который подает клепку в цеха лесотарного комбината. Но и этот путь не привел их к желанным результатам.
В этом же месяце были задержаны: котельщик СРЗ-2 А. Береговой с 12-ю килограммами вяленого окуня, рабочие судоверфи Н. Синбухов с руконбуксами, рефрижераторный машинист И. Мононек с новым хлопчатобумажным костюмом, а электрик рыбокомбината В. Разин уже в третий раз задерживается с рыбой. Теперь им всем придется держать ответ за содеянное. Все они будут наказаны. Однако нужно сказать несколько слов в адрес тех производственных коллективов, где работают эти люди. Их проступки должны быть широко обсуждены на общих собраниях, да так, чтобы не только им, но и другим не было повадно зариться на государственное имущество. А ведь не во всех коллектива строго взыскивают с воров. Во всяком случае, если судить по тому, что электрик рыбокомбината уже трижды задерживается на проходной с рыбой, то о каком влиянии коллектива тут можно вести речь.
В. Ершов".
("Рыбный Мурман", 1971, № 112 (22 сентября), с. 4)

"Догорают в море зори…"

"… В дымке тают маяки...
Корабли уходят в море,
Запевают моряки".
 

70 лет назад в СССР огромную важность имела подготовка кораблей к отходу:
"Как штурман Борисов вахту нес...
Не так давно траулер "Прут" готовился к выходу в море. На вахте находился старший помощник капитана Борисов. Вместо того, чтобы заняться подготовкой корабля к отходу на промысел, Борисов... ушел в пивную. Не видя на борту траулера ни капитана, ни его старшего помощника, большинство экипажа разошлось по городу, а оставшихся разогнал пришедший пьяным с берега кочегар Чирва. Он хулиганил до тех пор, пока не был снят с корабля работниками милиции. Вахтенный штурман Борисов явился на корабль только к самому его отходу на промысел. Борисов так и ушел в море старшим помощником капитана.
Е. Задачин.
Работник 4-го отделения милиции".
("Рыбный Мурман", 1956, № 113 (22 сентября), с. 3).

"В огне труда и в пламени сражений…"

"… Сердца героев Сталин закалил;
Как светлый луч, его могучий гений
Нам в коммунизм дорогу осветил".

75 лет назад в СССР с особенной силой прозвучали слова стахановца-каменщика тов. Тебенькова:
"Выражая волю народа
Вчера в театре "Красный факел" состоялась Новосибирская областная конференция сторонников мира. В ней участвовали пятьсот делегатов — стахановцы городских предприятий, посланцы колхозной деревни, инженеры и врачи, педагоги и ученые, писатели и архитекторы, работники искусств. Выражая волю народа, они заявили о твердой решимости бороться за мир, не допустить развязывания новой мировой войны.
Зал театра переполнен. Кроме делегатов, здесь присутствует много гостей. Сцена утопает в цветах. Лучи прожекторов освещают огромный портрет вождя и транспарант — "Слава великому знаменосцу мира товарищу Сталину!"
По поручению инициативного комитета конференцию открывает поэт Александр Смердов.
Восторженной овацией встречают делегаты предложение избрать в почетный президиум Политбюро ЦК ВКП(б) во главе с товарищем И. В. Сталиным.
С докладом "Советский народ в борьбе за сохранение и укрепление мира" выступает председатель президиума Западно-Сибирского филиала Академии наук СССР, доктор технических наук тов. Шмаргунов — председатель инициативного комитета по созыву конференции.
— 28 августа, — говорит докладчик, — Советский Комитет защиты мира принял решение о проведении сбора подписей под Обращением Всемирного Совета Мира о заключении Пакта Мира между пятью великими державами. Нет сомнения в том, что трудящиеся Новосибирской области вместе со всем советским народом, все, как один, поставят своя подписи под Обращением.
Тов. Шмаргунов говорит о росте движения сторонников мира и роли советского народа, идущего в первых рядах борцов за мир.
— Сбор подписей под Обращением — это демонстрация реальных сил сторонников мира, способных сорвать агрессивные планы поджигателей новой мировой войны, — заключает докладчик. — Мир победит войну, потому что за мир борется все прогрессивное человечество, потому что во главе сторонников мира стоит непоколебимый борец за мир, друг и учитель всех народов — великий Сталин!
На трибуне — знатный машинист Новосибирского депо тов. Петров.
— Рабочие, инженерно-технические работники паровозного депо, — говорит он, — с огромным воодушевлением встретили решение пленума Советского Комитета защиты мира и решили поставить свои подписи под Обращением.
Аплодисменты делегатов вызывает заявление тов. Петрова о том, что он обязуется на своем паровозе "ФД-20-1664" сделать 1.500 тысяч километров пробега без капитального ремонта.
— Советские ученые живут в стране, где созданы невиданные в истории возможности для расцвета творческих сил человека, для движения вперед самой передовой в мире науки, — сказал директор Сибирского научно-исследовательского института животноводства тов. Симон. — Советские ученые единодушно присоединяют свой голос к голосу миллионов простых людей всего земного шара, подписываясь под Обращением Всемирного Совета Мира.
Председатель колхоза "Союз строителей", Ояшинского района, Герой Социалистического Труда тов. Куклин заверил делегатов конференции, что члены артели стоят за пробный и длительный мир.
— Нам нужен мир, — заявил он, — чтобы крепить колхозы, осуществить великие сталинские планы преобразования природы.
Коллектив Новосибирского металлургического завода поручил сказать слово о мире молодому инженеру-сталепрокатчику тов. Табакаевой.
— Мы понимаем, что желать мира — мало. Мир можно завоевать в упорном творческом труде.
Внимательно слушают делегаты взволнованную речь заслуженной учительницы республики, преподавательницы Венгеровской средней школы тов. Чурышевой:
— Около сорока лет работаю учительницей. Сколько ребят за это время окончило нашу школу! Многие из них мечтали стать агрономами, врачами, инженерами, педагогами. И мечты наших воспитанников осуществлялись. Мы не должны допустить, чтобы в светлый, спокойный мир детей снова вошли ужасы смерти, ужасы войны!
Модельщик завода "Тяжстанкогидропресс" тов. Савров сказал:
— Нас, сторонников мира, людей доброй воли, во много крат больше, чем поджигателей войны. Все честные люди активно борются за мир.
Поэт Смердов закончил речь стихами:
     — И как бы из заморской тьмы
     Враги ни угрожали нам, —
     Мир сохраним для мира мы —
     Сыны, солдаты Сталина.
     Для всех, кому отцом он стал,
     Вождь думает, и трудится,
     И если Сталин что сказал,
     То в жизни так и сбудется!
...В зале театра раздались звуки фанфар. Это делегатов конференции сторонников мира пришли приветствовать пионеры Новосибирска. Дети заполнили все проходы, выстроились перед сценой.
Звонко звучат голоса Жени Харитонова и Веры Кудрявцевой, приветствующих конференцию. Пионеры вручают цветы членам президиума.
Студент НИИГАиКа сталинский стипендиат тов. Антипов говорит о стремлении советской молодежи к знаниям:
— Для нас, советских студентов, мир означает возможность всю энергию молодых сердец отдать знаниям, науке, чтобы стать квалифицированными специалистами, сознательными и активными строителями коммунизма.
— Мир нужен нам, как солнце, как воздух, для творчества, для дальнейшего расцвета социалистической культуры. И мы будем настойчиво бороться за мир. — заявила заслуженный врач РСФСР тов. Аминина.
Горячую речь произнес заслуженный артист республики тов. Северов:
— Мы не хотим войны. Мы хотим воевать с природой и взять у нее то, что она может дать для блага человека. Сделать жизнь человека прекрасной — вот наша задача.
С особенной силой прозвучали слова стахановца-каменщика тов. Тебенькова.
"Мы никому не позволим разрушить созданное вашими руками!" — заявил он.
— Мы разумом и сердцем ненавидим войну, несущую неисчислимые бедствия и лишения народу, — говорит председатель областного совета профсоюзов тов. Шепелев. — Мы знаем, что точно так же ненавидят ее крестьяне Прованса, сталевары Рура, виноделы Сицилии, металлурги Детройта, судостроители Иокогамы — все труженики земли.
На конференции выступили также колхозница сельхозартели "Животновод", Купинского района, тов. Горбачева, художник И. Титков, бригадир тракторной бригады Заобской МТС, Герой Социалистического Труда тов. Хоронько, заслуженная учительница РСФСР тов. Оксиюк, композитор тов. Левашов, секретарь обкома ВЛКСМ тов. Стриганов, пенсионер тов. Губрий, токарь Новосибирского завода строительных машин тов. Гущин, доктор искусствоведческих наук тов. Ащепков, стахановка фабрики имели ЦК профсоюза швейников тов. Сартакова.
Отдельные выступления делегатов конференции будут опубликованы в "Советской Сибири".
С большим подъемом областная конференция сторонников мира принимает резолюцию, в которой единодушно поддерживает Обращение Всемирного Совета Мира и призывает население Новосибирска и Новосибирской области подписаться под этим документом.
Единогласно избираются областной комитет защиты мира и делегаты на третью Всесоюзную конференцию сторонников мира.
Под бурные, долго не смолкающие аплодисменты принимается приветственное письмо великому знаменосцу мира товарищу И. В. Сталину.
После закрытая конференции все делегаты поставили свои подписи под Обращением Всемирного Совета Мира".
("Советская Сибирь", 1951, № 219 (21 сентября, с. 1).

"Мать, что трех сыновей потеряла…"

"… Инвалид, ослепленный войною,
Школьник, кончивший десятилетку,—
Ставят подпись рядом со мною".

 

75 лет назад советская редакционная почта никогда ещё не была так богата стихами, написанными на одну и ту же тему:
"Сталина воля ведет нас к победе
(Обзор стихов, поступивших в редакцию)
     "Под обращением Всемирного Совета Мира
     Мы, как один, поставим подписи свои".
Так начинается только что присланное в редакцию стихотворение работника "Тяжстанкогидропресса" Ф. В. Шаталова.
Пожалуй, никогда еще редакционная почта не была так богата стихами, написанными на одну и ту же тему, как в эти дни. Да по-иному и не может быть. По призыву Советского Комитета защиты мира трудящиеся нашей страны единодушно подписываются под Обращением Всемирного Совета Мира, скрепляя свои подписи мощным подъемом вдохновенного труда.
Большие чувства и выразить хочется большими необычными, по-особенному торжественными словами. Пусть эти стихи написаны порой неопытной рукой, иной раз я не совсем складно, но все они проникнуты горячей любовью к Родине, партии, великому знаменосцу мира товарищу Сталину, дышат незыблемой уверенностью в победе дела мира.
     "Я ставлю подпись под Воззваньем,
     Пишу, уверенный вполне,
     Что отстоим мы мир для мира,
     Как мы спасли его в войне" —
говорит новосибирец Ф. Никитин.
С ним перекликается искитимец И. Свистунов:
     "И я, простой советский гражданин,
     За дружбу ставлю подпись и за мир".
В коротком безыскусственном стихотворении автор клянется, как верный сын Родины, отдать все силы строительству коммунизма. Он берет на себя обязательство "всей душой", участвовать в построении нового мира.
Страстной ненавистью к поджигателям новой мировой бойни проникнуты стихи участника Великой Отечественной войны Г. Васильева.
     "Телеграфа вздрагивают нити.
     Слышен голос жен и матерей:
     — Товарищи, остановите
     Преступленья злобных палачей!
     Голубь мира, в синем небе рея,
     Облетает все материки.
     За свободу борется Корея,
     В Англии бастуют моряки.
     Отказались докеры Тулона
     Разгружать оружье с кораблей.
     Да, за мир сегодня миллионы,
     Миллионы борются людей".
Летчик Н. Казанцев с такой же страстной ненавистью говорит об американском летчике, который
     "Корейским детям сбрасывал "игрушки",
а затем спокойно наблюдал, как девочка
     "...с пробитой головой
     лежит, прижавшись к медвежонку".
О кошмарных злодеяниях заправил Уолл-стрита, которые "кровавыми руками бросают бомбы на простой народ", пишет А. Ковалев, пишут тт. Лазутин, Соболев, Никитин, Вертиков, Дубовицкий и десятки других рабочих, колхозников, служащих. Ставя свои подписи под Обращением Всемирного Совета Мира, они знают, что победа не за темными силами поджигателей войны, а за миллионами сторонников мира.
Какой твердой уверенностью звучат строки стихотворения инвалида-пенсионера Е. Р. Волкова:
     "...Подписи наши
     Будут сильнее всех атомных бомб".
Ведомые партией Ленина— Сталине, — пишет А. Г. Пахомов, — мы не можем не победить.
     "Обращение к миру подпишем,
     Обращение — войне приговор".
Да, именно приговор народов.
     "Этот лист подписать руки
                                        тянутся сами", —
говорит В. Кирилин, —
     "Ряд фамилий простых, как
                           внушительный строй,
     Ощетинится буквами, словно
                                                 штыками".
От имени сотен тысяч матерей выступает Е. М. Сосова:
     "Я — мать, и я противница войны,
     Ведь каждой матери утрата сына
     Добавит на лице морщин и седины".
И все они, авторы этих простых, искренних стихов, твердо убеждены в том, что дело мира победит. Победит потому, что
     "Сталина воля ведет нас к победа,
     Он вместе с нами в строю".
В этих двух строчках коротенькой песни, написанной ученицей 54-й школы Галиной Останиной, как нельзя лучше переданы мысли и чувства нашей   молодежи, всего нашего народа".
("Советская Сибирь", 1951, № 218 (20 сентября, с. 3).

"Что за чудная сила подняла, понесла…"

"… Будто в спину забила
Два проклятых крыла?"
 

45 лет назад в СССР непросто было поверить в рассказы вернувшихся "оттуда":  
"Два мира — две жизни
Чужая среди чужих
Публицистические заметки
Несколько вырезок из американских газет, выходящих на русском языке. Сообщения об убийстве оперной певицы в Нью-Йоркском Линкольн Центре, конкурс на звание мисс Америка в Билокси (штат Миссисипи), стихи лишившегося родины русского… Внимательно читаю, и постепенно становится не по себе. Как что-то будничное преподносятся жестокость или безысходность, будто сама жизнь без этих примет — и не жизнь.
Вырезки показала мне женщина, вернувшиеся "оттуда". Для нее разлука с Родиной длилась около двух лет. Показала словно в подтверждение своего рассказа, в который непросто поверить: непривычным, а моментами просто диким кажется то, о чем она говорит уже несколько часов. Понимаю свою собеседницу: она хочет дать почувствовать, в каком тупике бьются наши бывшие соотечественники. Выехав на жительство в США, большинство из них годами безуспешно пытается вернуться в Советский Союз. В отличие от них, ей повезло, хотя возвращение на родину по времени затянулось более чем на год…
Несколько вырезок из эмигрантских газет да еще осадок горечи от пережитого, содеянного по собственной воле — вот и все, что привезла моя собеседница из Америки.
Что же все-таки произошло в заокеанской судьбе моей собеседницы, решившей добровольно покинуть родину, а позже вернуться назад? Вернуться любой ценой. По радио только что передали о возвращении из Америки семьи Половчаков, чьих детей власти насильно отлучили от родителей. Попадаются на глаза сообщения печати о трагической судьбе бывших советских граждан, покинувших Родину. Невольно напрашивается аналогия, но как по аналогии проследить индивидуальную судьбу, с ее поворотами, которых и сам человек не предвидел еще совсем недавно. Обстоятельства выезда в США моя собеседница в разряд случайных и легковесных не относит, ей кажутся серьезными причины, о которых рассказ позже. Уезжая, она знала: поток материальных благ, на который рассчитывают любители "красивой" жизни, на нее не прольется. Впрочем, и оборотные грани этих посулов — безработицы, существование без крыши над головой, болезни, абсолютное одиночество — ее миновали. Была работа, причем не первая попавшаяся, а именно по специальности, которую приобрела на Родине, став неплохим специалистом. Это заметили, и, как принято по американским стандартам, оценили. Были, наконец, родственники, знакомые. С их посредничеством, не зная языка, законов, порядков чужой страны, как могла устраивала свою жизнь. Вроде бы все там было, но она вернулась…
История выезда на жительство в Соединённые Штаты Америки мурманчанки Марии Саркисовны Мамиконян (Фамилии и имена в очерке изменены) началась с событий более чем... тридцатилетний давности, а точнее — с того времени, как ушел и не вернулся после войны ее отец. Прошли годы скитаний, пока судьба не распорядилась окончательно: потеряв Родину, Саркис Мамиконян поселился на дальнем западе Америки — в в городе Фресно. Разыскивая родных, писал подряд во все города Советского Союза, пока наконец не нашел их в начале шестидесятых годов.
В 1977 году отправилась Мария Саркисовна в свое первое заокеанское путешествие. И, конечно, не могла пройти бесследно встреча с отцом, к тому же сильно постаревшим и вышедшим на пенсию. Одинокая старость больного человека вызывала сострадание, требовала участия, но о возвращении в СССР отец не помышлял. Прошло совсем немного времени с момента приезда дочери, и тоска по близким, кого он теперь представлял, выплеснулась на страницы писем. Решение о том, что надо соединить семью на старости лет приняла мать.
Наступил момент выбора и для Марии Саркисовны: уехать с матерью ей, не обремененной семьей, было проще в отличие от брата и сестры. Ради этого пришлось потерять все, что приобрела в своей жизни: домик в Мурманске, взамен которого вот-вот должны были дать отдельную квартиру, любимую работу в ателье пошива одежды и, может, самое дорогое — знакомых, чья дружба согревала ее все годы, проведенные на родине…
В отделе виз и регистрации просьбу матери и дочери удовлетворили, но отъезд пришлось отложить не по вине местных властей. Три месяца в Москве ожидали женщины, пока по требованию американского посольства не была предоставлено гарантия состоятельного лица с заверением, что он несет ответственность за выезд в США неимущих. Так еще на советской земле, с унизительных условий, поставленных чужой властью, началось для Марии Саркисовны второе заокеанское путешествие.
Стремительно уходящие ввысь громады небоскребов, пылающая электрическим огнем реклама Нью-Йорка, Чикаго, Америка кричащая, бунтующая, изобилующая скандальными сенсациями — такой мы привыкли представлять ее, цитадель демократии западного образца. Рядом с контрастными городами-спрутами есть и другие, чья жизнь идет внешне неприметно, сонно. Нам известно об этой жизни сравнительно мало, но для всей страны она типична, именно в маленьких городках скорее можно понять, кто же он такой — средний американец. В тридцатые годы писатели Ильф и Петров определили эту Америку очень метко — "одноэтажная". В ней прожила около двух лет Мария Саркисовна.
В штате Калифорния, посредине пути из Сан-Франциско в Лос-Анджелес затерялся город Фресно. Несколько тысяч жителей (место особенно полюбилось пенсионерам), ровные ряды стандартных одноэтажных коттеджей, десятка полтора мастерских, банки, магазины и еще обилие церквей, почти на каждой улице.
К шести часам вечера жизнь города затаивалась в блоках квартир, обитатели плотно закрывали двери и окна, лишь одно "окно" — телевизионное, через которое можно было подглядеть за тем, что происходит в мире, широко распахивалось в квартирах. Эстрадные шоу, сообщения о таинственных убийствах, сенсационных финансовых и политических аферах сменялись потоком рекламы и фильмами с захватывающим смаком запутанных преступлений… Так скудные события прошедшего дня дополнялись впечатлениями извне, чужими ощущениями и страстями.
Прибывших во Фресно мать и дочь встретил отец, больше приезда никто не заметил. Лишь изредка вскользь задевал немой, безучастный взгляд.
— Меня поразило, люди мало между собой разговаривают, — рассказывала Мария Саркисовна. — Заметила, сосед к соседу не ходит, родственники навещают друг друга лишь по праздникам…
В один из похожих осенние дней 1979 г. вместе с дочерью отец отправился к хозяину маленькой трикотажной фабрики, где Марии Саркисовне предстояло работать в течение нескольких месяцев, проведенных в Америке. Хозяин фабрики, армянин, предпочитал брать людей своей национальности. Это обстоятельство и облегчило поиск работы, больше Марии Саркисовне обратиться было некуда.
— Когда вошли туда — я невольно попятилась назад, — вспоминает она. — Окон нет, сверху бетон, пол бетонный, стены бетонные. Зимой замерзаешь, хозяин экономил тепло, летом — духота, жара. Человек тридцать работало в цехе, а в полумраке никого почти не видно.
91 доллар неделю платили на первых порах новой работнице. Оплата почасовая, режим работы пятидневный — по восемь часов в сутки. Вот, казалось бы, понятная каждому из нас информация, но привычные нашим представлениям цифры в рассказе Марии Саркисовны теряют свою бесстрастность.
За эти деньги работали, рассказывает она, пока было чем заниматься. Хозяин получал новый заказ, и от нас требовали одно: быстрее, быстрее… Отлучаться от машинки нельзя. Есть два перерыва на десять минут: в одиннадцать утра и в три часа. В середине дня — полчаса на обед.
Самое тяжелое было для меня — молчать. Я не привыкла сидеть весь день с закрытым ртом, иду мимо работницы, хочу заговорить — молчит. Как немая. Оглянется, шепчет: "Проходи, хозяин услышит…
— После окончания смены в цехе никто не задерживался. Я быстро поняла: если останешься – нужно что-нибудь делать. Рядом со мной работала армянка, тоже из Советского Союза, звали ее Аза. Считала по привычке: после смены можно остаться, просто посидеть. Подошла к ней, говорю: "Аза, увидит хозяин, что ничего не делаешь, – пожалеешь!" Смеялась – не верила. Кончили заказ. Хозяин, как обычно, распустил нас по домам. Через несколько дней вызвали снова. Азы не было. Думали, больна. Оказывается, о работе ей не сообщили. Пришла, со слезами упрашивала взять на прежнее место. Не взяли…
Разговор заходит и судьбе швеи Азы. В Армении она жила вполне обеспечено, работала фармацевтом. Познакомилась с ливанцем из Бейрута, решили пожениться и уехать на родину мужа. Без достаточных средств счастья не было, молодая семья отправилась на его поиски в Америку. Из швейной мастерской во Фресно женщину выбросили на улицу, когда она была беременна. Вскоре вынужденно оставил работу муж – агроном на одной из частных ферм. Будущей матери подошло время ложиться в роддом, для этого было необходимо две тысячи долларов – такова минимальная плата за пребывания там в течение полутора дней. Никто не пожелал помочь.
Устраиваясь в мастерскую, Мария Саркисовна еще не знала, что впереди будут "запланированные" дни и месяцы временной безработицы. Обычно заказы кончались к концу года, ждать, когда снова появится работа, приходилось неопределенное время… Деньги, естественно, не платили.
— В декабре я впервые пошла в "имплуент"– агентство, где оформляют пособие для временно неработающих, – продолжает рассказ Мария Саркисовна. – Насколько я знаю, какую-то часть из налогов отчисляют на это пособие. Если надолго останешься без работы, перестанут и эти деньги выплачивать – 39 долларов в неделю.
Первый раз мне удалось получить их только в мае. Приходишь – надо заполнять анкету. Через день или два тебе сообщаю: неправильно заполнила, пиши снова. Тянут несколько раз, в эти дни не платят. Однажды за две недели заплатили мне четыре доллара…
Мрачно усмехаясь, собеседница моя резюмирует: "От уха отрезают, в рот кладут…"
Слушаешь рассказ про эту допотопную трикотажную мастерскую, и трудно поверить, как-то не очень укладывается в голове что речь идет об Америке. Может, причиной всему провинциальный город, удаленный от индустриальных гигантов? Так, да не совсем.
Спешат по улицам Фресно современные автобусы, а в миллионном Нью-Йорке Мария Саркисовна ездила на других, довоенной постройки. Коттеджи с гаражами и отличными коммунальными удобствами во Фресно ни в какое сравнение не идут с трущобами, которые ей довелось увидеть в том же развитом Нью-Йорке… Все перемешалось в сегодняшней Америке, и не широкие возможности технической революции определяют условия жизни, работы людей, дело здесь в другом —механизм прогресса подчинен иным целям.
— У меня не укладывалось в голове, – продолжает Мария Саркисовна, – что люди, прожившие по тридцать лет, абсолютно не знают своего города. Однажды моя напарница предложила подвезти домой на своей машине – было по пути. Добираясь на работу из одного конца города в другой, я давно изучила схему. Едем, вижу – большой крюк. Показываю на карту – зачем так ехать? Теперь она удивляется, много лет ездит по одному маршруту: работа – магазины – церковь – дом… Так удобнее, бензин экономится…
— Люди привыкли жить замкнуто, так, как принято для всех, что им не говори – не переубедить. Я не однажды видела: пришел на дом счет, никто и не пытается выяснить, за что – платят… Когда у меня поставили телефон, три дня не приходил мастер, чтобы его подключить. Позвонила в компанию, спрашиваю, будет техник или можно самой подключиться. Разрешили самой, а через несколько часов пришел человек, проверил как работает телефон. Со станции прислали счет – 33 доллара (!). Я платить отказалась. Отец не стал спорить, забрал квитанцию, пошёл в банк…
Многие работницы в трикотажной мастерской умели выполнять когда-то освоенную одну операцию, большего не требовалось. Широкий профили, высокая квалификация швеи, приобретенные в Мурманске, через два месяца позволили Марии Саркисовне добиться небольшого повышения на работе, хотя вроде бы помог случай.
– У заведующей заболела помощница. Поставили на операцию одну работницу – не справляется, другую, третью… Ко мне заведующая относилась осторожно, раздражал ее, что спорю, но видит, никто не может работать, подошла: "Ты, Мария, умеешь?" Умею, говорю, у нас давно так делают. Ну, получилось у меня… Поощрение определил хозяин: Марии Саркисовне прибавили к зарплате пятнадцать центов в час.
Опыт профессиональный и жизненный, трудолюбие (работает моя собеседница с двенадцати лет, начинала во время войны), умение быстро найти контакт с людьми и, несмотря на невзгоды, чувство юмора, идущее от уверенности в своих силах, наверняка не позволили бы ей пропасть и в Америке. Кстати, проживает во Фресно немало армян и русских, своим трудом обеспечивавших материальный достаток. Если бы… Если бы свыкнуться с их образом жизни. Родину, строй мысли, образ поведения, воспитываемые ею, не выбирают. Мировоззрение – не хорошая профессия, с которой можно устроиться в разных местах. А перестать думать, говорить, улыбаться, как тебе хочется, способны только люди, изменившей свои стране и, в конечном счете, – самим себе.
В. Блинов.
(Окончание следует)".
("Рыбный Мурман", 1981, № 38 (18 сентября), с. 7).