"Автобус номер двадцать шесть..."

"… Баран успел в автобус влезть,
Верблюд вошел, и волк, и вол.
Гиппопотам, пыхтя, вошел".
 

 40 лет назад советские люди не обходили в своём творчестве вниманием и жанр политического доноса:
"Реплика
"Картинка" в автобусе
Как бывает неприятно сталкиваться в нашем социалистическом обществе со слепым подражанием зарубежной моде. Некоторые наши симпатичные парни и девушки портят свои волосы, уродуют фигуру различными экстравагантными нарядами, ведут себя развязно. И даже наша маленькая Тотьма не исключение. Мне часто приходится ездить по служебным делам на автобусах Тотемского автотранспортного предприятия. Многие из них "красиво" оформлены внутри. За полчаса езды можно побывать во всех уголках нашей необъятной Родины и за рубежом, "увидеть" современную моду, полуобнаженных красавиц. А вот водитель автобуса "11 -95 ВОЦ" на самом видном месте наклеил фото из зарубежной газеты, где запечатлены дети, обучающиеся стрелять. Этот молодой человек не знает, что такое война, но на том фото, по-моему, изображены маленькие фашисты. И это ли пример для подражания?!
Только что прошел в Москве XII Всемирный фестиваль молодежи и студентов. Основная идея его — тема мира, борьбы за разоружение. Может, молодой шофер недостаточно "подкован" идейно-политически? В таком случае администрации автотранспортного предприятия надо не только регулярно проводить технические осмотры машин, но и улучшить идейно-политическую работу со своими кадрами. 

Л. Хохлова,
г. Тотьма.
*   *
Письмо Л. Хохловой обсуждено на общем собрании водителей автотранспортного предприятия. Водителю автобуса В. Д. Хареву сделано замечание. С механиками автопредприятия проведена беседа об усилении контроля за состоянием транспорта и не допущении подобных фактов".
("Ленинское знамя", Тотьма, 1985, № 109 (10 сентября), с. 3).

"И все на той земле не так, то холод, то пурга..."

"… За что ж ты любишь, а, земляк,
Березы да снега?"  

60 лет назад советские кинематографисты стремились в динамике раскрывать характеры героев, показывать их в развитии:
"Новые фильмы о героях незримого фронта
Преданность, мужество, человечность
… "Человек без паспорта"
— В центре киноповествования, — говорит режиссер Анатолий Бобровский, — драматическая судьба русского человека, завербованного одной из иностранных разведок и заброшенного в качестве агента в Советский Союз. (Сценарий фильма написал Владимир Кузнецов).
Герой картины Владимир Рябич, — по кличке "Белый" — сильный, волевой человек. Он наделен пытливым умом, способностью к анализу и сопоставлениям, к широким обобщениям. Поэтому с ним происходит то, чего не сумели предусмотреть его хозяева. Оказавшись на территории страны, где жили когда-то его родные, Рябич проявляет острый, болезненный интерес к окружающей его советской действительности, к новым, незнакомым ему человеческим отношениям. Постепенно он приходит к решению — явиться с повинной. Им руководит не состояние страха и неуверенности, не боязнь суровой расплаты, а страстное желание любой ценой обрести родину, твердую почву под ногами, жить
ясно, честно, не боясь завтрашнего дня, обрести право на освобожденную, не опоганенную ложью любовь.
Второй герой картины — майор госбезопасности Сергей Бахров. Это сильный, мужественный человек. Правда, внешне он совсем не героического плана. В трудном, полном опасностей поединке с врагами он добивается победы. И этот успех — результат не только личных качеств разведчика, но и активной помощи простых советских людей, их патриотизма.
Фильм задуман как остросюжетный детектив, в котором мы хотим в динамике раскрыть характеры героев, показать их в развитии. Снимать картину будет оператор Владимир Боганов. На главные роли приглашены актеры театра "Современник". Образ Рябича создаст Владимир Заманский, а в роли Бахрова будет сниматься Геннадий Фролов.
(АПН)".
("Вечерний Новосибирск", 1965, № 213 (9 сентября), с. 3).

"Я стоял нагишом, худой и небритый..."

"… Под стетоскопами всех комиссий…" 
 

40 лет назад в СССР болел душой за производство и людей мастер В. Ф. Пахомов:
"Трезвость— норма, пьянству— бой!
Хоть и светлая, а чернит
В кабинет, где шло заседание административной комиссии райисполкома, вошел очередной приглашенный — крупный мужчина средних лет. По выражению его лица и тону разговора можно было понять, что человека незаслуженно оскорбили. Выясняем суть дела. В один из рабочих дней мастер филиала объединения "Вологдахимлес" В. Ф. Пахомов отправлял на участок временных рабочих. Когда машина с людьми тронулась, он облегченно вздохнул и отправился в ближайший магазин за сорокаградусной, чтобы отметить это "событие". Как же, решен кадровый вопрос! Разгорячившись спиртным, мастер затем явился в контору филиала. Там, конечно, возмутились поведением ответственного работника, оформили акт — дали понять, что мириться с его "художествами" не собираются, что водка хоть и белая, а чернит репутацию.
Административная комиссия напомнила В. Ф. Пахомову об ответственности за нарушение Указа Президиума Верховного Совета РСФСР "О мерах по усилению борьбы против пьянства и алкоголизма и искоренению самогоноварения", оштрафовав его на 50 рублей.
Следующим был А. И. Алешин. На очень скользкий путь встал этот человек. Ему нет еще и тридцати, а уже сменил несколько мест работы. Искал такой коллектив, где бы поощряли его за пьянку, да не нашел. За неоднократное пребывание в медвытрезвителе Алешину определили более строгую меру наказания — взяли под арест на несколько суток.
— Где сейчас работаете? — спросил один из членов комиссии.
— Работал в райсельхозтехнике на пилораме — выгнали за пьянку.
— Как дальше жить думаете?
— Не знаю. На работу буду устраиваться...
Без-корней оказался парень: куда ветер подует, туда и покатится. А ветер-то теперь дует свежий, всю шелуху выдувает. Так что есть над чем задуматься Алешину. И только собственная сила воли и добросовестное отношение к делу помогут ему обрести твердую почву под ногами.
На заседании комиссии обсуждались также рабочие районного производственного управления жилищно-коммунального хозяйства Г. М. Брагин и А. Н. Сибриков. За появление на работе в нетрезвом состоянии они оштрафованы на тридцать рублей каждый.
А. Упадышева.
корр. "Ленинского знамени".
("Ленинское знамя", Тотьма, 1985, № 108 (7 сентября), с. 2).

"В большой столовой звенит хрусталь..."

 "… Улыбки новой
Сладка печаль!" 
 

75 лет назад ограниченный, но интересный ассортимент могла предложить советским трудящимся заведующая столовой тов. Балакина:
"Мало проку от такой столовой
В столовую Мосеевского сельпо, в дер. Мосеево, заходят рабочие МТС, служащие сельсовета, колхозники, проезжающие из Сондуги, Середского и Заозерья, в надежде получить горячий обед или выпить чаю. Однако неприветливо встречают их в столовой. В ней много грязи, но нет ни сладкого чая, ни горячих закусок. Водка, колбаса да витамины вот и все, что может предложить зав. столовой тов. Балакина.
— Больше никаких продуктов нам не отпускают, — говорит она.
Мало проку от такой столовой.
Л. Алыков".
("Рабочий леса", Тотьма, 1950, № 41 (7 сентября), с. 2).

"Солнце радостно играет, тёплые лучи бросает…"

"… И заходит с нами в класс,
И с улыбкою встречает
Сам товарищ Сталин нас".
 

75 лет назад в СССР переминались с ноги на ногу избиратели пионерского актива:
"Начинаются выборы пионерского актива
Разговор о доверии
Мы не знаем имени пионера, которого ты предложишь избрать вожатым звена. Но прежде, чем ты назовёшь товарищам кандидатуру будущего вожатого, давай вспомним всё, что ты знаешь о нём, и решим, заслуживает ли он твоего доверия.
Прежде всего, спросим у табеля успеваемости, хорошо ли учится этот пионер. Ведь тот, кто будет первым в звене, должен быть первым и в ученье.
Табель успеваемости говорит, что твой товарищ по звену учился на четвёрки и пятёрки.
Теперь давай подумаем: справиться ли будущий вожатый звена со своим поручением, не помешает ли оно ему хорошо учиться? Решить это нам помогут учителя, вожатый отряда и твои товарищи по звену. Сообща вы вспомните о том, что пионер, кандидатуру которого ты собираешься выдвинуть, не раз выполнял поручения звена и совета отряда. Однажды он организовал в классе библиотечку, в другой раз пригласил на сбор отряда героев Советского Союза, в следующий раз смастерил для игры перископ. Поручения он выполнял с честью и учился весь год хорошо. Значит, и с этой стороны всё благополучно.
Но не будем торопиться с окончательным решением. Давай зададим себе ещё несколько вопросов о пионере которому ты собираешься оказать большое доверие.
Верен ли он, как юный ленинец, своему пионерскому слову? Способен ли затеять в звене интересное делаю и увлечь им ребят? Не побоится ли сказать правду в глаза, поправить друга, если тот в чем-либо неправ?
Итак, вопросы заданы. На все вопросы с помощью учителя и товарищей по звену получены положительные ответы. Теперь можно назвать кандидатуру пионера, показавшего себя во всём с хорошей стороны. И мы знаем, что это как раз тот самый пионер, которому можно смело оказать доверие, избрав его вожатым звена".
 ("Пионерская правда", 1950, № 71 (5 сентября), с.  1).

"Мне ребята сказали про такую наколку!.."

"… На окраине, где даже нет фонарей.
Если выгорит дело —
обеспечусь надолго,—
Обеспечу себя я и лучших друзей".

60 лет назад в СССР последним тупиком на всякой кривой дорожке была вербовка на работу в Царевский сплавучасток:
"И такое бывает
Хулиганы бьют "коллегу"
73-летний Алексей Николаевичу Устинов написал в редакцию о благородном поступке Маргариты Петровны Клоповой. И, действительно, факт примечательный.
Маргарита Петровна пошла за водой и попутно в магазин за спичками. Невдалеке раздался крик старика, просящего пощады у распоясавшегося хулигана. Она направилась туда. Хулиган с перочинным ножом дважды пытался нанести ранения своей жертве. У старика уже была порезана кисть руки. Смелая женщина бросилась на хулигана, который, заметив это, побежал. Так Маргарита Петровна спасла Устинова от более тяжелых увечий.
Пьяный Александр Корешков из Погореловского сельсовета и кузнец Пятовского лесопункта Михаил Шмонин решили устроить хулигану самосуд. Сбили с ног, разбили в кровь лицо, били ногами. В очень тяжелом состоянии он был доставлен в хирургическое отделение районной больницы. Только своевременная помощь, оказанная работниками отделения, спасла его от смерти.
Что же это за человек? Он временный рабочий Царевского сплавучастка, Шитов Андрей Андреевич. Прибыл по вербовке из Харовского района.
11 августа Шитов, получив аванс в сумме 20 рублей, купил бутылку водки, распил на улице с Зориным, затем вторую, третью. В пьяном угаре у Шитова возникла мысль: грабить прохожих, чтобы купить еще водки. Первой жертвой и оказался Устинов.
А ведь когда-то Шитов был честным человеком. Участвовал в Великой Отечественной войне, был сержантом, воспитателем солдат, за смелость награжден орденами и медалями. Женился. Растут двое детей. Получил права шофера. Работал неплохо. Но вот пристрастился к "зеленому змию". И пошло… Частые смены места работы, постоянная нехватка денег. Вербовка в Царевский сплавучасток...
Сейчас Шитов находится на лечении в больнице. Усилиями медработников он, возможно, будет поставлен на ноги.
Надеемся, что случившееся будет серьезным уроком для него самого и для всех тех, кто упорно не желает выполнять принципы морального кодекса.
В. Варзин".
("Ленинское знамя", Тотьма, 1965, № 106 (4 сентября), с. 4).

"Ну что с того, что он одет весь в норке..."

"… Что скоро едет, что последний сдал анализ,
Что он одной ногой уже в Нью-Йорке?
Ведь было время, мы у Каца Борьки
Почти что с Мишком этим не кивались".
 

45 лет назад тысячи здоровых советских людей под влиянием изменений привычного уклада жизни оказались во власти психических стрессов:
"В поисках рая
(Эмигранты сами о себе)
(Окончание. Начало в № 201).
И снова предоставим слово уже знакомому нам Амику Диаманту.
"И побежали в Израиль, быстро-быстро напяливая на себя сионизм...
И вот прибежали. Зачем? Во имя чего?
— Как это, как это зачем? — встанете вы на дыбы.— Да ведь мы — сионисты! Мы ж — на историческую Родину! Мы ж — заради идеи!
— Красиво излагаете! Особенно в первые три месяца, когда еще сидите в ульпанах или на сохнутовской стипендии (Ульпан — своего рода гостиница для иммигрантов, где живут полгода, изучая государственный язык Израиля иврит, в ожидании постоянной работы и покупки квартиры. Сохнут — международная реакционная сионистская организация) ....
В то же время 85 процентов из тех 80 процентов "сионистов" на вопрос: "Какие мотивы привели в Израиль ваших друзей и знакомых?", не моргнув глазом, ответили: "Шкурные интересы, желание получше устроиться!" (Исследования Мичиганского университета в 1972 году, правительственные исследования 1975 года...)".
Лучше не скажешь. И, главное, не обвинишь автора сих грустных строк в симпатиях к нашей стране, хотя и прожил он в ней долгие годы и получил образование, которое, судя по всему, не пригодилось Диаманту в "свободном мире". Местные инженеры совсем не хотят уступать эмигрантам свой кусок хлеба.
Даже на должность техника не так-то просто устроиться дипломированному инженеру со стажем.
"Читайте газеты, граждане!— восклицает Диамант. — Министерство труда, министерство абсорбции организует курсы переквалификации лиц с высшим образованием в управляющих магазинами.., в работников социального обеспечения..."
Лихорадочные поиски хоть какого-то выхода после "бурных событий в Хайфе в мае 1974 года, когда техники министерства связи бастовали против приема инженеров-олим и на должности техников, после того, как профсоюз техников поддержал забастовщиков и пригрозил всеизраильской забастовкой...".
Вернемся еще раз к статье Вайля и Гениса.
"— Она такая милая девушка, а он в магазине работал. Жили в Кишиневе на Ленина. Все у них было. И цветной телевизор, и шубы. Все. А тут решили ехать. Она говорит: "Будет у меня свой дом, ничего не буду делать. Целый день в маникюре ходить. Возьму черную, она за меня будет и стирать, и убирать, и все делать». А приехали в Нью-Йорк, его взяли в супермаркет за три доллара в час. А она ходит по домам… Плачет целыми днями, все звонит маме в Кишинев и уговаривает не ехать. А та не верит. Вы, говорит, зажились..."
                                                          (Из разговора).
Но нельзя же, чтоб все было плохо. Надо же что-то показать, надо же чем-то поддержать пошатнувшийся престиж "капиталистического рая". И вот в Новосибирск летят восторженные письма, цветные фотографии и прочие свидетельства красот и процветания. Автор их музыковед Галина Нэльсон-Николаева хорошо известна в музыкальном мире нашего города (да и не только в музыкальном!). Укатили они с мужем—дирижером на Запад, и вот — процветают.
Процветает, правда, муж, Вольдемар Нэльсон, а его "благоверная" разъезжает по городам и проматывает денежки, меняя, как в детективном фильме, машины, фешенебельные гостиницы и виллы. Не преминула она катануть и в гости к "своему" оркестру, когда выезжал Новосибирский симфонический на гастроли в Италию. Не приняли. Вернее, не так приняли, как ожидалось. Она-то приехала затмить своих земляков роскошью, а они, неблагодарные, оказали ей холодный прием. От досады новоявленная бизнесменка даже слезу пустила.
Так за что же льется золотой дождь на недавнего заурядного лектора-музыковеда Новосибирской филармонии? Пусть сама скажет, ей лучше знать:
"Волик теперь большой человек — генерал-музык-директор в Касселе. Там хороший театр и оркестр. Он возглавляет оба. Дебют в Вене — 4 концерта, Берлин — оркестр радио, Франкфурт, турне по северной Германии, Исландия, премьера оперы Доницетти в Штутгарте. Кроме того, его обычные абонементные симфонические концерты… Я уже забыла, чего еще, но очень много и по крупному… В общем закрутилось все страшно. Взлетел. Как удержится, не знаю…"
Дальше, без перехода и соблюдения знаков препинания, — описание дома в Касселе. И тут же гордое: "становлюсь барыней!"
"Зимой ездила в Париж… Мы провели гениальные дни, Париж это действительно мечта. Ели устриц, ходили в Лувр, и это не забудешь".
Пусть простит нас читатель, но ей-же-ей трудно было удержаться от длинной цитаты. Как-никак "своя", сибирская, "барыня" разъезжает по Европам и кушает в Париже устриц и попутно растрачивает и без того скромные познания в русской литературной речи и в русской орфографии. А что до ее мужа... Да уж до него ли ей теперь. Запамятовала в лихой жизни, где и когда он выступает. Слов нет, советская музыкальная школа оказала большую услугу Вольдемару Нэльсону, воспитав из него хорошего дирижера. Да вот некому нынче вразумить и Вольдемара, и супругу его, что при такой дикой нагрузке недолго сломаться — конец тогда и взлету, и дому с колоннами, и саду… Не первые они и не последние. И не таких "китов" ради рекламы выжимали, как тряпку, а потом выкидывали за ненадобностью.
Не жизнь бы ей прожигать, а вокруг оглянуться. Мимоходом все, в спешке мелькают лица:
"В Нью-Йорке и Вашингтоне встретили массу знакомых и друзей... Много видели недовольных, разочарованных, наш Миша (Миша Цоглин — режиссер республиканского драмтеатра в г. Уфе, в 1976 году прибыл в Новосибирск, в октябре 1977 года выехал из СССР) режиссер водит такси, многие музыканты не имеют работы, трудно там. Живут стаями, один район— львовяне, другой — одесситы и т. д. Многие пожилые жаловались, зачем уехали, вот у нас, там... И поток воспоминаний. Все чужое, привыкать им трудно. Это правда, и ее не спрячешь. Хотя есть и другие примеры, но в массе — печально...
А Камилла Кольчинская — дирижер из Москвы, за 5 лет в Израиле не купила ни одной новой шмотки, не на что. Очень трудно там, огромные налоги, все дорого, почти как в Германии. Сеня Фридман, который сейчас главный дирижер под Штутгартом в небольшом оркестре, был 4 года безработный в Израиле. Каждый второй хочет уехать... Материально почти все жили раньше лучше, квартиры имели лучше. Черт его знает, каждый многое потерял, а сколько приобрел — судить не могу.
На душе неспокойно, как все будет с Воликом..."
Это одно из писем в Новосибирск от Нэльсон-Николаевой. Что уж там говорить, тревожное письмо, хотя и стала Галина "барыней" — надолго ли, вот в чем вопрос...
И в заключение несколько слов еще об одном нашем бывшем земляке, враче-психиатре Майгарде (Михаиле) Троппере, бывшем старшем научном сотруднике Института цитологии и генетики СО АН СССР. Вернее, о его статье, опубликованной в израильском журнале "Время и мы".
— Что же такое иммиграция? — спрашивает Троппер, и сам себе отвечает на основе многолетних наблюдений. — Это тысячи здоровых людей, которые под влиянием изменений привычного уклада жизни оказались во власти психических стрессов.
"Незнание иврита ужасно подавляет меня... Сижу на совещании и молчу, как осел, потупив глаза. Общество людей действует подавляюще…" (Л., служащий, 50 лет).
"Я полтора года в стране и ни р азу не удалось... понять содержание хотя бы одного фильма... ни кино, ни театра, ни эстрады! А ведь я всю жизнь страстно любила искусство". (Бывшая учительница, ныне бухгалтер, 45 лет).
При такой искусственной языковой изоляции... люди замыкаются в микрогруппы. И здесь неизбежно происходит отрицательное влияние депрессивно настроенных людей друг на друга... они быстрее других оказываются во власти ностальгии.
"Я работаю больше всех и, лучше всех. И иногда слышу, как мои коллеги-ватики между собою говорят: да они работают, как хаморим (ослы!)… Вокруг меня полное безразличие". (Медсестра с тридцатилетним стажем, 54 года).
"В результате бюрократической переписки в течение пяти месяцев не получал ни копейки... Мой старший врач... в течение полугода ни разу не спросил меня, а как вы живете! Разве может быть большее бездушие и черствость?" (Врач, 45 лет).
"Вы должны страдать… ' Легко вам не будет и не должно быть легко». (Из слов, сказанных начальником инженеру, 40 лет).
"—Когда я приехал, то получал 200 лир в месяц (Стоимость примерно 15 буханок хлеба) и жил в одной комнате с женой и детьми". (Врач, 42 года).
...Для многих приезд в страну связан с понижением в общественном положении. У людей, привыкших в своей прошлой жизни к авторитарности, лидерству, это вызывает самые болезненные стрессы. В качестве примера один только случай:
(И., 54 года). В прошлом руководитель крупного торгового учреждения. Весьма честолюбив. В СССР быстро продвигался по служебной лестнице. По приезде в Израиль пережил ряд трудностей, связанных с несовместимостью с начальством на работе, и в результате — депрессивная реакция и попытка к самоубийству".
Итак, — делает вывод врач-психиатр М. Троппер, — стрессам в той или иной степени подвержена каждая иммигрантская семья...".
Примеров более чем достаточно. Ясно одно: уж если сами эмигранты забили тревогу, если обрушивают проклятия и на себя, и на тех, кто заманил их в столь соблазнительный издали и столь грустный вблизи "рай" на землях иных, тут уж, как говорится, комментарии излишни. И надо ли после этого удивляться, что газеты Израиля, Австрии, Америки, Италии, Франции и других, столь "близких" эмигрантам стран запестрели траурными рамками с русскими именами, надо ли удивляться длинным очередям униженных, сведенных до положения рабов тысяч людей у дверей советских посольств и представительств.
"Да полноте, — воскликнут многие, — как же так, не дети ведь, взрослые умные люди — и клюют на дешевую приманку?!"
Клюют. Кому слава, кому богатство, кому райское житье застилают глаза, ослепляют блеском мишуры, и вот уже не тащат, сам идет, как покорный теленок... А куда, в самом деле, ради чего? Видно, примеры тысяч, десятков тысяч обманутых и обездоленных кажутся недостаточно убедительными, или каждый надеется оказаться среди избранных.
Что ж, человек волен распоряжаться собственной судьбой по своему усмотрению. Да только неплохо бы вспомнить перед решительным шагом, что и судьба, и жизнь одна! И прежде, чем сделать последний шаг, неплохо бы присесть и хорошенько подумать перед дальней дорогой.
В. Петровский".
("Вечерний Новосибирск", 1980, № 202 (3 сентября), с. 3).

"Забыть нельзя, а если вспомнить — это мука!.."

"… Я на Привозе встретил Мишу... Что за тон!
Я предложил: "Поговорим за Дюка!"
"Поговорим, — ответил мне, гадюка, —
Но за того, который Эллингтон".

45 лет назад в СССР заметно поубавилось желающих поселиться среди "райских кущ":  
"В поисках рая
(Эмигранты сами о себе)
В интервью обозревателю АПН заместитель министра внутренних дел СССР Б. Шумилин заявил, что "после второй мировой войны по сентябрь 1978 года из нашей страны выехало 108 тысяч евреев, в основном с целью воссоединения семей". "Белая книга". М. 1979).
Что это за "семьи", теперь уже не составляет секрета. Тысячи, десятки тысяч советских евреев вдруг находили в своих почтовых ящиках красочные конверты с иностранными штемпелями от "родных и близких", о которых ни сами они, ни их родители, ни родители их родителей слыхом не слыхали. Многие с возмущением приносили их в редакции газет и другие организации, а кое-кто и сохранял, так, на всякий случай. И держали как камень за пазухой. И если что-то не ладилось на работе, случался какой-то жизненный конфликт, а то и просто, наслушавшись досужих разговоров, начитавшись всякой "подметной" литературы вкупе с различными "голосами" из-за рубежа, распродавали скопленное годами движимое и недвижимое и собирались, и ехали семьями со всеми чадами и домочадцами.
А другим о райском житье писали друзья и знакомые. И расхваливали, обещали, манили… и сманивали, и по сей день сманивают.
В последнее время желающих поселиться среди "райских кущ" заметно поубавилось. Даже небезызвестная радиостанция "Голос Америки" посетовала как-то на убывающую волну эмигрантов из СССР.
И вот что странно: каждый из отъезжающих прекрасно знал, что безработица на капиталистическом Западе — факт совершенно очевидный, что каждый день армия обездоленных пополняется не только за счет престарелых и больных. Среди безработных предостаточно молодых специалистов, рабочих и инженеров высокой квалификации. Сей грустный факт не скрывает и западная пропаганда. Недавно тот же "Голос Америки" сообщил о специальных частных курсах, где за "умеренную плату" обучают безработных лебезить перед нанимателем, дабы тот дал хоть какую работу...
Знали. Все прекрасно знали, и все-таки ехали. В чем же дело? Может, и впрямь советских специалистов встречают в капиталистическом мире с распростертыми объятиями? Политические деятели Израиля, например, заявляют во всеуслышание: "Даже если приедут 100.000 олим (Олим — иммигранты в Израиле) в год — мы сможем принять их всех!". Правда, в самом Израиле к подобным заявлениям уже давно никто всерьез не относится, но на человека несведущего они вполне могут произвести впечатление.
Не будем ломать голову. Тем более, о чем бы мы сейчас ни говорили, какие бы факты и аргументы ни приводили — скептически настроенный читатель непременно обвинит нас в предвзятости. А кого не обвинит? Пожалуй, только тех, кто уже давно живет в "раю". Уж кому-кому, а им-то хорошо известны и причины, и следствия, и... последствия. Ну что ж, предоставим слово самим эмигрантам.
Для начала попросим высказаться по этому поводу Амика (Эммануэля) Диаманта, постоянного автора журнала "Сион" (выходящего в Израиле на русском языке). Его в предвзятости не обвинишь. Достаточно прочесть впечатляющую сноску к аналитической статье Амика "Камо грядеши?". Цитируем дословно: " Диамант Эммануэль (Амик) — активный  участник Еврейского национального движения в Киеве в 60-е годы, инженер-электроник. В марте 1971 года репатриировался в Израиль, работал в Тель-Авивском университете. С конца 1973 года живет на Голанах — вначале в поселении "Алия-70", затем в научно-промышленном поселении "Аршах". (Здесь и далее грамматические и стилистические ошибки в цитатах — авторские, ибо мы стремились к абсолютной достоверности).
Ясно, с кем имеем дело. Ну, а теперь послушаем, что новенького скажет он, прожив почти десять лет в "раю", куда так стремился. Кстати, в первой цитате из статьи Диаманта речь идет как раз о "горячем" приеме инженерно-технических работников на "земле обетованной".
"Ах, мои умные, умные евреи.
...Вы что, действительно верите, что половина из 55.000 (По подсчетам Диаманта, столько академиам (ученых, инженеров, техников, врачей и т. д.) были заняты во всех отраслях хозяйства Израиля) вот так, ни с того ни с сего, вдруг подвинется и безропотно уступит место вам — 22.000 академиам из СССР? (А ведь это еще не вечер, а ведь что будет, если еще 100.000 подвалит?).
Причем тут вопли о моральном климате абсорбции (Адаптация к новым условиям жизни), об отсутствии любви со стороны ватиков (Ватики — старожилы Израиля (само государство основано решением ООН в 1947 г.)?.. Когда этого требуют олим — это звучит как проститутский призыв "Полюби меня, котик!".
А ватику - котику не до любви — он защищается, чем может (вспомните забастовку студентов — медиков против олим, вспомните забастовку техников министерства связи против инженеров-олим и прочие "чистосердечные" выражения "любви") — ведь речь-то идет, в конце концов, о куске хлеба. А тут еще война, инфляция и прочие ужасы".
— Так то ж в Израиле, — скажут собравшиеся в дальнюю дорогу, — а мы туда не очень-то рвемся, Нам бы только пересечь границу под видом "воссоединения с семьей", а там... Только нас и видели эмиссары от сионизма. Мы их вокруг пальца, и бегом, бегом в цветущую Америку или в Австрию… Вот уж где жизнь так жизнь!
Недавно группа эмигрантов из СССР обратилась из Австрии с открытым письмом в Организацию Объединенных Наций:
"Наши жилищные и бытовые условия — это жизнь в трущобах, не говоря уж о том, что за квартиру капиталисты с нас сдирают одну треть нашей зарплаты… Исключительно бедственное положение стариков и больных. В прошлом обеспеченные и гордые граждане Советского Союза из числа лиц пенсионного возраста, теперь они лишены возможности работать или хотя бы получать минимальное пособие. Многие из них дошли до такого нищенства, что вынуждены просить милостыню. Люди интеллектуального труда из бывших граждан Советского Союза не могут найти работу по своей специальности… В результате они вынуждены работать грузчиками, тяжко сгибаясь под гнетом своих шефов, от которых только и слышишь: "шнель, шнель" ("быстрее, быстрее")..." ("Белая книга". М. 1979).
Переправимся через океан и посмотрим на жизнь эмиггрантов глазами наших бывших сограждан Петра Вайля и Александра Гениса. Решили два друга-приятеля погостить у своих соплеменников в США, а заодно и подработать на поприще журналистики, изложив свои путевые впечатления в статье "Мы с Брайтон Бич (Один из районов Бруклина — самой многочисленной по населению части большого Нью-Йорка)".
"...В Нью-Йорке полно трущоб. Самых настоящих, по Диккенсу. Выглядит жутко... Брайтон Бич и был скопищем трущоб. Сейчас в Брайтон Бич живет десять тысяч русских (читай: евреев-эмигрантов из СССР — В. П.).
Америка тем и хороша, что ничего не дает, кроме возможности жить, как хочется.
Люди, собравшиеся на Брайтоне, этом "острове пингвинов", занимаются именно
этим... Десять тысяч человек поселились в тесноте и без обиды — добровольно. Уже потому это не гетто. Брайтон — не Земля обетованная, ее просто не бывает..."
А теперь несколько слов о нравах Брайтона со слов тех же путешественников Вайля и Гениса.
Так кто же здесь живет?
"Большинство — инженеры и портные, продавцы и зубные техники..."
И дальше:
"Если погода хорошая, вы идете на набережную — и "прогулочную" — деревянный настил на сваях... И на пляже черноглазые девочки, увертываясь от брызг, кричат черноглазым мальчикам: "...Фу, дурак!" и летит шелуха подсолнухов, и проскакивает матерок…"
"...За перегородкой слышишь разговор двух подружек о походе в парикмахерскую… Вспоминаешь своего... старшину, который, пожалуй, покраснел бы, услышав эти нежные голоса".
В ресторане "Одесса" в воскресенье — "сюрприз: танец живота. Животом танцует американка, для которой русские, что лапландцы... В остальном же здесь все как надо: "смирновская" водочка, котлеты по-киевски, ансамбль "Одиссей", в конце вечера легкий и короткий мордобой...
...Недавний эмигрант из СССР Миля Хазин пятью выстрелами из пистолета убил другого русского эмигранта Зиновия Кругляка... Оба киевляне, вошли в долю и открыли на Орчад-стрит магазин женской верхней одежды. Через некоторое время компаньоны не поладили и разошлись… Происходили конфликты, усиленные финансовыми проблемами...
Миля Хазин достал пистолет 22-го калибра... и, стоя на тротуаре у своего магазина, дождался появления Кругляка.
("Новое русское слово" от 28 марта 1978 г.).
В одну статью, под впечатлением близкого знакомства с нравами Брайтон Бич, "путешественники" Вайль и Генис напихали столько мерзостей и откровенного похабства, что, по собственному признанию, у самих "руки опускаются". Опустятся, пожалуй, от таких впечатлений. Тут им можно посочувствовать!
Но что ж теперь делать, коль такая жизнь сложилась в тесной компании искателей счастья.
Есть в этих откровенно циничных признаниях о своих недавних согражданах еще одна сторона эмиграции, еще одна грань омерзительного портрета — дикая, превращенная в культ, в фетиш, жажда наживы. Ради звонкой монеты, ради "тридцати сребреников" они готовы на все — на убийство, на откровенный грабеж, на любой самый омерзительный поступок. Какие уж там высокие материи, о которых любили порассуждать, собираясь покинуть пределы нашей страны...
В. Петровский.
(Окончание — в следующем номере)".
("Вечерний Новосибирск", 1980, № 201 (2 сентября), с. 2).

"Рыбу и крабов к обеду надергав..."

"… Мы хорошо проживем без парторгов!"
 

 60 лет назад в СССР большой внутренний диапазон вкупе с внутренним наполнением отличали на киноэкране советского парторга:
"Кино
Талант человечности
В  фильме "На завтрашней улице", несомненно, лучший эпизод, окрашенный грустной и сердечной улыбкой, — тот, где (в ответ на расспросы парторга о погибших родителях) дочь пограничника Настя Буланова, застенчиво отвечает: "Петуха только помню!". И парторг Большаков молча задумывается, смотрит понимающе, серьезно, озабоченно: отныне все, что бы ни происходило с этой девушкой, с ее непростой судьбой — доброго и плохого — он берет на себя.
Не случайно самое интересное, самое задевающее в новой работе киностудии "Мосфильм" касается этих двух людей. Все самые человечные перепетии фильма касаются именно Насти Булановой и парторга Большакова — несомненно, не только по сценарию, но, главным образом, благодаря игре артистов — Г. Куликова и Л. Овчинниковой.
Пожалуй, без этого, очень "сегодняшнего", обогащенного тонкой наблюдательностью и правдой исполнения, фильм во многом проиграл бы — с его вчерашними конфликтами (уже в изобилии затронутыми и кино, и литературой),
"приблизительными" характерами иных героев, которые, как неловкую, неудобную одежду, не могут "обжить" даже сильные актеры.
...Но вот на экране появляется парторг Большаков — человек очень большого внутреннего диапазона, внутреннего наполнения: и думающий, и наблюдательный, и деликатно негромкий, и взыскательный до непримиримости, и сердечный до полного понимания, а  главное, чрезвычайно простой — той простотой, которая идет не от бедности натуры, а от ума и демократизма.
И сразу подумалось, что такое прочтение роли — не случайно и симптоматично и для времени, и для актера. Современный актер, чувствующий время, — что бы он ни играл — сегодня любовно сыграет, прежде всего, ум и демократизм (будь это Гамлет, принц датский, или парторг большой ГЭС)...
Георгий Куликов — именно такой актер, и пришел он в кино именно с такой — "сегодняшней" — темой... Его герой, прежде всего, чрезвычайно демократичен — таким он запомнился нам и в фильме "Человек, который сомневается". Отсюда и остальное — тот ум, такт и органичное, идущее от самой сути внимание и уважение к человеку, которые воспринимаются в героях Куликова, как талант человечности.
Может быть, для нас и прозвучали бы холодно и мертво все те "правильные", прописные словесные сражения — "за чуткость", за "внимание" к отдельному человеку, которые ведутся между разными героями фильма — если бы время от времени мы не видели глаза парторга Большакова — небезразличные, заинтересованные, думающие глаза.
Георгию Куликову удалось счастливо разрешить споры о том, каким быть на экране или в литературе партийному работнику — со "слабостями" (для "живинки") или "монолитным"... И споры эти вдруг показались не нужны и наивны, — где-то далеко в стороне от единственной столбовой дороги правды...
Он может быть "усталым и сонным", парторг Большаков, он может сердиться и досадовать на непутевую Настю, он может болеть и пить чай с медом, — ничто человеческое ему не чуждо: кто это выдумал, что он — "монолит"!.. Разве в этом дело!
Но он един и неделим — в главном и в мелочах, когда дело касается человека... Он един и неделим, когда речь идет о деле: и пусть (в отличие от некоторых громкошумящих картин давних лет) настоящее сражение за истину идет скорее не на масштабных собраниях, а в дружеском, домашнем разговоре между начальником строительства Платоновым и Большаковым, — это все-таки сражение! И оттого, что "домашний" бой лишен медной громкости и кимвального бряцания, он не перестает восприниматься как бой — за душу каждого человека, который живет сегодня и хочет называться человеком завтрашнего дня!
Если б в фильме были одни удачи! Одни находки и обаяние Георгия Куликова! Если б фильм не становился местами холодным и досадно риторичным! Если б теплая, живая, симпатичная личность Большакова не приходилась в картине на целую вереницу безличных и вялых характеров!
Правда, есть в картине и еще одно первооткрытие — исполнение роли Насти Булановой артисткой Люсьеной Овчинниковой.
Люсьена Овчинникова — актриса умная и наблюдательная — как бы смеется над навязчивой схемой: да, все так, как мы привыкли представлять, — "королева стройки", Настя Буланова — действительно сирота военных лет, и от жизни "без присмотра" идут ее беды: и, действительно, с ней суровы товарки, которым "с такой и говорить-то совестно...", а она и вправду жаждет теплого слова. Но понятно, как обидно и боязно актрисе идти проторенной тропкой чужих первооткрытий: ведь были уже все эти страдающие, недоуменные и забубенные, на чужой взгляд, девочки, которым просто-напросто не хватает тепла!
И вдруг вы замечаете, что  характер — вовсе не простой со своей лихостью и не то нарочитым, не то взаправдашним шумным весельем,— который вам предлагает Овчинникова,— вовсе не тот знакомый объект воспитательских раздумий и правильных, озабоченных, слегка ироничных газетных статей на "моральные темы"!.. И мысли, которые вызывает маленькое открытие Люсьены Овчинниковой, касаются многих и многих вещей, куда более сложных!
И вот уже заиграла, заговорила в фильме до сих пор мертвая тема преодоления инерции "культовского" отношения к человеку — как к винтику. Оказывается, что забубенная головушка Настя Буланова умеет не только егозливо и лихо переодеваться в робу при всем честном народе — но она и умеет не признавать безличных "мер" (добрых или карательных — все равно!) в подходе к ней, личности, отдельному живому человеку.
Не требуя доброты, она и не примет доброты автоматической: слишком долго она жила как бы на самообслуживании со всем своим добром и злом! Потому так не сразу — усмешливо и достойно — принимает она заботы и расспросы парторга Большакова. Вероятно, ее ранит и страшит одно предположение: а вдруг это автоматическая, "по должности" чуткость, отмеряемая направо и налево, — а ей, Насте, нужна чуткость индивидуальная, и индивидуальная в нее вера — личности нужно уважение, вот что!
Но зато, когда она поверила в искренность хлопот парторга, — какая отдача, какая преданность, какой свет открываются в этой славной девахе! Какое жестокое кислородное голодание даже не по доброте — по дружественности — вдруг открылось за всей Настиной призрачной веселой свободой! Какое легко ранимое существо обнаружилось за несколько истеричной агрессией развязного буйства: ведь эта разбитная манера, оказывается, — СОС! — жажда внимания, которую Настя просто-напросто не умеет иначе выразить.
...Вот, оказывается, как много оттенков, наблюдательности, человеческого умного сострадания может вложить актриса в скупое понятие "сирота военных лет"...
К. Эпова".
("Вечерний Новосибирск", 1965, № 207 (2 сентября), с. 3).