"... Ждали пришествия человека".
"Впотьмах
Судебный очерк
— Арджеванидзе Мзия Валикоевна, вы обвиняетесь в совершении преступления, предусмотренного статьей 206/1 Уголовного кодекса Грузинской ССР,— распространении литературы, содержащей заведомо ложные измышления, порочащие советский общественный и государственный строй.
Саяпина Мария Васильевна, вы обвиняетесь... Называется та же статья УК.
В течение нескольких дней— шаг за шагом, вопрос за вопросом, документ за документом — в судебном заседании Тбилисского городского суда под председательством П. Шушания шло кропотливое расследование фактов, связанных с действиями подсудимых.
Обвинение тяжкое — не столь предусмотренным по нему наказанием (женщины осуждены на 2 года лишения свободы каждая с содержанием в колонии общего режима), сколько той духовной изоляцией, самоотторжением от жизни общества, на которые обрекает себя человек, становящийся во враждебную позицию к обществу. Сознают ли обвиняемые бремя этого груза? Как несут его?
21-летняя Мзия Арджеванидзе и уже перешагнувшая полувековой рубеж Мария Саяпина, входя в зал под конвоем и перекрестным огнем взглядов, бодрились, бравировали, приветствуя кого-то в толпе (где было много знакомых им людей) жестом, улыбкой, а то и воздушным поцелуем. Во время допроса держались по
началу уверенно. Но потом, загнанные в угол логикой фактов и следовавших за ними выводов, заметно сникли, хотя виновными себя по-прежнему не признавали. В их поведении сказывалась заданность, которую ученые именуют психологической установкой. Суду же важно было установить истину. Поэтому он не спешил.
Последовательно и терпеливо сначала одной, затем второй обвиняемой предъявляются конверты с адресами, направленные директору Института метрологии им. Менделеева, редакции журнала "Сакартвелос кали", Ленинскому райкому партии, школам сел Мухрани и Эреди Мцхетского района, редакциям газет "Тбилиси", "Молодежь Грузии", Руставскому металлургическому заводу — всего в 15 организаций.
И каждый раз вопрос: Арджеванидзе, вы надписали этот конверт?
И каждый раз — то незамедлительно, то спустя секунды: —Да, я.
Снова конверты с адресами: Тбилисский завод металлических конструкций Минместпрома, Тбилисский филиал института "Гипросвязь", завод "Микродвигатель"...
— Саяпина, вашей рукой это написано?
Незамедлительно следует подтверждение — моей. Отрицать бесполезно. Графическая экспертиза уже сказала свое слово.
По многим адресам, названным нам и и не названным, отправлялись "открытые письма"— брошюры, подписанные аббревиатурой ВЦ ВСАСД. Расшифровывается набор букв так— Всесоюзная церковь верных и свободных адвентистов седьмого дня. Адвентисты — протестантское религиозное течение, зародившееся в прошлом веке в США, проповедующее пришествие Христа ("адвентум" по-латыни и означает пришествие).
Свобода совести, предоставленная советским гражданам Конституцией СССР, не ограничивает ни религий, ни догм, которые выбирает верующий. При одном обязательном условии— если религиозное объединение, община соблюдают советское законодательство о культах, т. е. не выступают против действующих в нашем обществе юридических и моральных принципов, требований, не наносят вреда государству, не калечат людей. Верить, слушать проповеди, молиться никто не запрещает. Регулярно приходят в свой молитвенный дом, что в Ленинском районе Тбилиси, и адвентисты седьмого дня.
Почему же тогда подсудимые, их "братья" и "сестры" по вере собирались на моленья тайком, а временами кто-то из них уходил в подполье? Почему, получив "открытые письма", адресаты с возмущением направляли их в соответствующие органы? Брошюры, отпечатанные типографским способом, на хорошей бумаге,
с указанием на несуществующее официально в стране издательство, содержали описание случаев "беспощадного притеснения" за веру, злобные нападки на "госатеизм", выдвигали незаконные требования. Все говорило за то, что рукой анонимных авторов водила не вера, а совсем другие чувства и побуждения — враждебность к нашей действительности, нашему строю, ко всему, что составляет основу нашей жизни.
— Ложных измышлений в "открытых письмах" нет. Все там правда, — стояли на своем обе подсудимые.
— Вы лично были свидетелями хоть одного из приведенных в брошюрах фактов? — спрашивает судья, добивается ответа государственный обвинитель А. Балуашвили.
— Лично не наблюдала, но верю тому, что там написано.
На чем строится вера? На личном опыте, жизненных наблюдениях? Венец природы человек — существо мыслящее, анализирующее свои впечатления: наш мозг постоянно в работе — сопоставляет и выбирает, что-то принимает, что-то отвергает. Обвиняемые (как и свидетели — их единоверцы) не могут привести ни одного случая, когда верую щ ему отказали в праве учиться или работать, как-либо ущемляли еще. Нет таких фактов. Впрочем, Мзия Арджеванидзе вспомнила, что на заводе "Электродвигатель", а затем в СМУ № 6 треста "Инжстрой", где она какое-то время работала, ее грозили уволить за невыход в субботу. Такое же предупреждение сделал начальник электромашинного цеха ТЭВЗа цеховому экономисту М. Саяпиной.
Требование соблюдать трудовую дисциплину подсудимые выставляют как преследование за веру (сектанты празднуют субботу). Как же расценить тогда положительные характеристики, поступившие на них с места работы? Или квартиру, которую завод предоставил Саяпиной в своем жилом дом? Не связываются концы с концами. А ведь цель распространения брошюр была вполне определенная: отправители хотели, по их словам, чтобы все узнали, как притесняют верующих и их пастырей.
Называлось, в частности, имя ныне покойного Владимира Шелкова — основателя секты адвентистов-реформистов, отклонившихся от официально действующих адвентистов седьмого дня. Присмотримся, кто же был этот человек, объявивший себя апостолом, проповедником, а свое учение — единственно верным, истинным. Сын кулака, проникнутый ненавистью к Советской власти и проповедовавший сопротивление ей. Пособник фашистов в годы войны. Обуреваемый жаждой власти и наживы, он хранил в тайниках своего жилища (определенное время скрывался в специально устроенном бункере) издания, призывавшие к свержению существующего строя, сотрудничеству с "верными друзьями" за рубежом. Подпольная типография, где они печатались,— его рук дело. Это у него находились магнитофонные кассеты с записями передач радиостанций "Голос Америки", "Немецкая волна", "Свобода", современные звукозаписывающие аппараты и радиоприемники. А от верующих он требовал ничего не читать, в театры и кино не ходить, радио не слушать, телевизор не смотреть… С них собиралась двойная десятина (десятая часть доходов). Средства шли на издательские цели. И не только. У В. Шелкова были накоплены большие суммы денег, запасы продуктов.
Портрет достаточно выразительный. Еще более непривлекательным он предстает в описании членов секты адвентистов-реформистов, непосредственно общавшихся со своими духовными пастырям и, распознавших их истинное лицо. Не зря возмущалась "мятежными брошюрками" ("Зачем вступаете в конфликт с государством? Что вам надо?") верующая Екатерина Полонская. Не зря зять Шелкова Олег Цветков обвинил его в отступлении от основ христианской идеологии, за что вместе с женой подвергся жестокой расправе. Не зря резко выступил против "апостола" член секты Владимир Илларионов, рассказавший об истинных делах и намерениях ее руководителя в печати г. Ташкента, где жил Шелков:
"... Не так давно я сам состоял в этой секте и навидался всякого… Создав себе прочную материальную базу путем ежемесячного сбора двойной "десятины" со всех доходов секты, он стал вести борьбу с Советским государством тайными методами, активно проповедуя среди "братьев во Христе" "борьбу со зверем и его образом", т. е. с советским законодательством о культах. атеизмом, а также со всеми другими религиозными обществами, официально действующими в нашей стране, в том числе и со своими прежними собратьями—адвентистами седьмого дня".
Так о каком преследовании за веру может идти речь? Где тут вера? Близкие М. Арджеванидзе и М. Саяпиной Наталья и Нина Арджеванидзе, Георгий Леванидзе, верующие-сектанты хранили у себя дома нелегальную литературу, выпущенную все тем же "издательством", но предстали на суде лишь в качестве свидетелей, а не обвиняемых, потому что уголовно наказуемо по закону именно распространение подобной литературы. Значит, притеснения, ущемления по религиозным мотивам нет и в помине. А ведь в одном из последних "открытых писем" адвентисты-реформисты договорились до утверждения, что по отношению к верующим в стране проводится политика геноцида, т. е. их уничтожения, истребления.
Кричать, и как можно громче, яростнее о притеснениях "верным и свободным" адвентистам надо для того, чтобы обосновать свои требования, которые они так настойчиво ставят в пресловутых брошюрах. Вот некоторые из них. Отменить советское законодательство о культах (т. е. предоставить верующим полную свободу действий, в том числе в целях, враждебных государству и обществу). Отделить атеизм от государства и школы как частное мировоззрение. Ни больше, ни меньше. (А как же быть с основой нашей идеологии диалектическим материализмом, с наукой, ее высочайшими завоеваниями в космическую эру?). Предоставить свободу воспитания детей в угодном родителям духе (имеются в виду, естественно, верующие родители: пусть-де растят их по своему образу и подобию). К чему это приводит, видно на примере Мзии Арджеванидзе, воспитанной матерью-сектанткой.
Авторы писем замахиваются на самые основы марксистской идеологии, социалистического образа жизни, принятой в стране системы коммунистического воспитания подрастающего поколения. И настаивают при этом на полной бесконтрольности, анархии. Они называют себя "верными и свободными". Верность чему — догмам?
— Вера не позво ляет мне идти против государства,— приводит "железный" довод М. Арджеванидзе. Но выполняет волю своих духовных наставников, требующих именно этого и, зная, что действует противозаконно, спешит уехать, скрыться — ее задержали в Сухуми. Назвалась чужой фамилией, дала вымышленный адрес.
Случайные фамилии, имена и адреса отправителей на конвертах, надписанные ею и Саяпиной, упорное "не знаю " на вопрос, от кого поступала литература, — не что иное, как, мягко говоря, — намеренное искажение истины. Чему же или кому они тогда так слепо верны? А "свободны" от чего? От полнокровной жизни, не ограничивающей мир узким общением сектантов-единоверцев? Или от необходимости самим ориентироваться в действительности, думать, делать выводы, решать? Вот она, верность — чьей-то навязанной воле. Вот она, свобода — блуждать во мраке.
Чужая душа, говорят, потемки. Чаще всего она проявляется, раскрывается в быту, в сфере, далекой от влияния трудового коллектива. Подсудимые и свидетели-сектанты проживали неподалеку друг от друга. Суд над Саяпиной и Арджеванидзе еще и еще раз убеждает — быт далеко не частное дело. Важно знать, чем дышит человек, какой пищи жаждет и что получает его душ а. Не только знать, но и предоставлять эту пищу, только здоровую, без примеси дурмана суеверий, яда предрассудков. Иначе душа может забрести в такие глухие потемки, откуда совсем не просто выбраться.
Т. Амбарова".
