"Я слабости своей не выдам..."

"... Ни жалкой ватностью шагов,
Ни голосом, ни внешним видом
Я не обрадую врагов".
 

40 лет назад в СССР полезной была встреча чекистов с председателем рыбколхоза коммунистом Микелисом Лисментом:
"Человек с "двойным дном"
На службе противников разрядки и мира
В Ригу приехали туристы из-за границы. Шумная, многоголосая компания быстро растекалась по городу: одни направлялись в музеи, на выставки, к памятникам истории, другие автобусом уехали на взморье, третьи встречались с родственниками... Особняком держался невзрачный с виду человек — невысокий, худощавый, с темными, гладко зачесанными волосами. На нем были старое серое пальто, поношенный костюм и шапка, в руках тяжелый портфель. Турист бродил по городу, заглядывал в магазины, на базары, во дворы.
— Забыл, что ли, об отце-то?—удивленно сказал Ян своим товарищам-чекистам, которые наблюдали за поведением "тихого туриста".
— Петляет, как заяц. Запутывает следы...
Так оно и было. У туриста оказалось более "важное" дело, чем встреча с отцом. Этот человек числился преподавателем гимназии, где обучаются дети проживающих за границей латышей. Мартиньш Зандберг, по гражданству американец, старался быть "другом эмиграции из Латвии", чтобы легче скрывать свое основное занятие —агента секретной службы США — ЦРУ.
Во многих местах мира им оставлены грязные автографы шпиона и террориста. Они, кстати, запечатлены на фото графиях, которые теперь лежали на столе у Яна. Сверху снимок Зандберга с группой молодчиков, горланяших, машущих пестрыми листовками и плакатами. Снято в Мадриде, где он устраивал антисоветские провокации, шумные манифестации перед зданием, в котором проходила встреча представителей государств — участников Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. Вид у Мартиньша тут не тихий, а развязный, наглый. Верховодя разгулом отпрысков латышей-предателей, он кричал: "Мы от имени латышского народа требуем...". От имени народа... Ни больше ни меньше.
Сегодня  же  он ходил заискивающе-смирный, настороженный, уступая каждому дорогу. Но в органах госбезопасности хорошо знали подлинное лицо "учителя гимназии". И когда он собрался в Ригу "навестить старика отца", в Комитете госбезопасности Латвии задумались: а только ли к отцу он едет? Зандберг слишком зачастил в СССР. Зачем?
В это время чекисты занимались проверкой одной по меньшей мере странной ситуации. В руки контрразведчиков попала старинная книга, которую, в нарушение советских законов, пытался тайно вывезти за границу один из иностранных туристов. После тщательного анализа на 17 й странице эксперты нашли тайнопись со шпионскими сведениями для ЦРУ. Кто это посылал, где притаился человек, снабжавший вражеские спецслужбы материалами, пока не было известно. Не к нему ли стремился Зандберг?
...Под вечер в день приезда Зандберг зашел в телефонную будку и позвонил. Наблюдение за Зандбергом было усилено. Вскоре вместе с отцом он появился на станции Майори. Но уходить с перрона не спешили. Прохаживались, ожидая следующий поезд. Выйдя из вагона и отделившись от толпы, мимо "гостя" быстрой походкой прошел неизвестный. Они на ходу что-то сказали друг другу. Потом неизвестный вернулся, и Зандберг повел его на квартиру некоей Скайдрите.
Вот так чекистам стал известен человек, встретившийся с Зандбергом, — это был Юрис Бумейстер, научный сотрудник института рыбного хозяйства.
На квартире у Скайдрите Зандберг сообщил Бумейстеру новые условия связи для передачи секретных сведений, вручил очередное шпионское задание ЦРУ, малогабаритный фотоаппарат "Агфа" новейшей марки, средства тайнописи, пачки денег.
—Знаете, как пользоваться?—кивнув на аппарат, спросил Зандберг.
—Да. Давно его жду...
Потом выяснилась и другая подробность: в предыдущий приезд в Ригу Зандберг по дворам, стараясь не привлекать к себе внимания, пробрался на работу к Бумейстеру. Хозяин был польщен визитом. Он провел зарубежного эмиссара в
свой кабинет, договорившись с ним на всякий случай, что при необходимости представит его своим знакомым.
—Вот мое хозяйство,—торжествующе сказал Бумейстер, раскрыв перед посланцем ЦРУ огромную карту Балтийского моря.
На карте было множество пометок, в частности по запретным зонам. Такое обилие информации поразило даже опытного агента Зандберга, и, не теряя времени, он жадно стал щелкать фотоаппаратом, делать торопливые записи...
Когда Бумейстер уже был под следствием, Зандберг снова появился в Риге. Воспользовавшись его приездом, следователи предложили Зандбергу как свидетелю дать показания по делу Бумейстера. "Да, встречался  с Бумейстером,— говорил он.—Да, передавал ему задания ЦРУ". В конце разговора со следователем Зандберг собственноручно написал объяснение: "...Я не отдавал себе отчета в возможных последствиях своей деятельности. Сожалею, что моя деятельность оказалась враждебной Советской Латвии". Клялся, что это больше никогда не повторится. Кажется, ясно: шпион-связник признается, что его деятельность была враждебной для Советской страны. Его отпустили.
Но, оказавшись за границей, Зандбсрг по указке своих хозяев из ЦРУ заговорил по иному. Радиостанции "Свобода", шефом которой является все то же Центральное разведывательное управление США, дал интервью, что в Риге притесняют туристов, что его поездка была "кошмарным сном" и что никакими шпионскими делами он не занимался, а приезжал всего навсего в гости к отцу. Жалкие потуги провалившегося шпиона!
Но вернемся к знакомому Зандберга —Бумейстеру. Кто же он такой? Седой, обычно задумчивый, в золоченых очках пожилой человек небольшого роста. На людях общителен, улыбчив, внимателен и внешне кажется добрым человеком, если бы не колючие, злые взгляды, которые он подчас бросает по сторонам. Но это заметно, если пристально и долго наблюдать за ним. В компаниях был "душа-человек". Защитил кандидатскую диссертацию. За ним утвердилась слава "незаменимого специалиста".
В процессе оперативно-следственных действий выяснилось, что он выходец из семьи банкира. У отца были свои дома, виллы, поместья. Двухэтажная дача в живописном месте на взморье осталась сыновьям. Бумейстер-отец был депутатом сейма в буржуазной республике. Слыл ярым недругом СССР. Не изменил он своих
антисоветских позиций и после восстановления Советской власти в Латвии, когда республика вошла в состав СССР.
Своему сыну Юрису он завещал не мириться с потерей капиталов и имений. Годами отец пробуждал в нем жажду власти, страсть к миллионам. Говорил не раз: нужно будет —бросай бомбы и стреляй из-ла угла... Шаг за шагом Ян и его товарищи-чекисты прослеживают жизнь Юриса Бумейстера.
Еще в предвоенные годы, когда учился в сельскохозяйственной академии, Юрис подружился с сыном богача Фредисом Лаунагсом. Их свели, как теперь стало известно, ненависть к коммунистам, общность взглядов—борьба за восстановление буржуазного строя в Латвии. Лаунагс сразу же начал действовать, а Бумейстер выжидал "своего часа". Может, так было условлено?
В 1940 году Лаунагс вступил в подпольную контрреволюционную организацию, Бумейстер же руководил профсоюзным комитетом на факультете академии. При ликвидации подпольной группы Лаунагс скрылся. Потом связался с гитлеровской разведкой, а после освобождения Латвии от гитлеровцев возглавлял банду националистов. В конце 1945 года с группой бандитов ночью на лодке перебрался в Швецию, где установил связь с американской и шведской разведками. Через несколько лет Лаунагс принял американское гражданство, получил чин капитана и стал работать в разведоргане США. Готовил шпионов для заброски в Советский Союз.
То, что говорили в институте рыбного хозяйства о Бумейстере, не вязалось с тем, что знали о нем чекисты. Сотрудники КГБ побывали в рыбколхозе "Банга" Талсинского района, где одно время в филиале института работал Бумейстер. Беседовали с рабочими, специалистами. Хотелось получить все данные о человеке, который стал на преступный путь.
Полезной была встреча чекистов с председателем рыбколхоза коммунистом Микелисом Лисментом. Когда кто-то из заместителей председателя заговорил о Бумейстере как об "общительном, деятельном, контактном" человеке, Лисмент резко встал из-за стола и возмущенно сказал:
—Раньше не замечал, а теперь, обдумывая, яснее вижу: это у него маска, двуличие.
Бумейстер —человек с "двойным дном". Обещаний, идей — хоть пруд пруди, а дел мало. Пыль в глаза умеет пускать. Рабочие прозвали его "бум" — прозвище не от фамилии, а от стремления создавать шум-бум и срывать дело. Пришлось Бумейстеру предложить уехать из колхоза.
Председатель заключил:
— Вилкосыс он. По-русски: оборотень. Вот кто.
М. Степичев.
(Спец. корр. "Правды")
Рига—Москва.
(Продолжение следует).
На снимке: изъятые у Бумейстера шпионские записи, минифотоаппарат и специальная авторучка для тайнописи".
("Правда", 1983, № 98 (8 апреля), с. 6).

"В необъятной дали, в гребнях вспененных вод..."

"... У причалов чужих,
где б ты ни был, моряк,
Над тобою сияет, с тобою
плывет
Государства Советского
пламенный флаг".

50 лет назад высокий уровень охраны советской границы на всем ее огромном протяжении имел в мире должную репутацию:
"Граница у причала
Репортаж с контрольно-пропускного пункта
— Прошу вас, господин, пройти и соседнюю комнату...
— В соседнюю? А чемоданы?..
— Чемоданы уже осмотрены — не беспокойтесь.
Господин N, яркий брюнет с проседью на модных бакенбардах, был встревожен. Глянул на часы: до отхода теплохода в рейс оставалось 52 минуты, а в зале теснилась большая многоязычная толпа пассажиров. Они торопились пройти пограничный и таможенный досмотр, чтобы потом устроиться в своих каютах.
Да, в зале сейчас, кажется, торопились все.
Кроме пограничных офицеров. Словно забыв о существовании часов и расписания, они не спеша беседовали с пассажирами рассматривали паспорта и другие документы.
Шумно было за стеной, а здесь, в этих комнатах, властвовала тишина. Может быть, поэтому господину N и показался гремящим очень спокойный голос таможенника:
— Снимите, пожалуйста, пиджак. Он, видимо, вам тесен.
— Позвольте заметить — костюм сшит недавно, у отменного мастера.
— Тогда, значит, жилет мал. Видите, как морщит. Дайте-ка его...
— Жилет? Не чувствую...
— Ну и грузен ваш жилет— словно древняя кольчуга. Покурите здесь минут десять, а потом мы продолжим беседу о модах…
...С этими офицерами я встретился на морском рубеже. Здесь властвует море, и все, что делают люди, так или иначе связано с ним.
Поэтому было бы естественным считать, что пограничники — подполковник Николай Петрович Татаренко и майор Николай Иванович Власенков — бывалые моряки. Но внешне они абсолютно сухопутные люди. Так, впрочем, впрочем, складывалась их жизнь на границе. Татаренко долгие годы служил в Средней Азии, затем его перевели под Ленинград и лишь недавно — сюда, на юг,  к теплому морю. А майор Власенков — коренной сибиряк омич, в 1942 году служил на одном из участков дальневосточной границы потом учился, стал офицером, кочевал по заставам и отрядам, пока, наконец, тоже попал сюда, на море. С тех пор прошло двадцать лет...
Под их наблюдением отрезок государственного морского рубежа: порт, причалы, куда швартуются свои, советские лайнеры и суда под чужими флагами. Здесь начинаются тринадцать экспрессных, скорых, пассажирских и иных морских линий. Они протянулись от порта к далеким, за пятью морями берегам.
Таков их участок границы, которая была, есть и останется священной в самом прямом и естественном содержании этого слова. Она гостеприимно встречает друзей и всегда закрыта для врагов, для контрабанды.
Майор Власенков напомнил, что контрабанда — дело старинное, очень давний способ попытки проваза тайных грузов, валюты, золота, оружия, произведений искусства через границу без ведома и соглисия государства.
— Высокий уровень охраны нашей советской границы на всем ее огромном протяжении давно имеет в мире должную репутацию, — заметил майор. — Однако мы были бы слепцами если бы полагали, что контрабандисты всех видов и мастей откажутся от своих черных целей. Потоки туристов растут. Вот на это и рассчитывают некоторые господа...
...Эти двое — пожилой коммерсант и студент — внешне, кажется ничем не отличались от других пассажиров только что прибывшею теплохода. Подошла их очередь — они равнодушно раскрыли чемоданы. Служащий таможни быстро осмотрел их содержимое. Можно, пожалуй, переходить к следующему. Можно, если бы взгляд стоящего рядом старшего лейтенанта В. Кульнева не задержался на чуть-чуть утолщенных планках. Чемоданы пришлось исследовать, и… из ловко замаскированных тайников началась почти магическая процедура извлечения золота: 915 монет были вынуты из "планок".
Затем состоялся короткий, но выразительный диалог:
— Изящная работа, ничего не скажешь. Сами модернизировали чемоданы?
— ?!
— Понятно... А почему вы, господа, не написали в таможенной декларации, мол-де, так и сяк, везем через советскую государственную границу 915 золотых монет?
— ?!
— Ясно: торопились, запамятовали... Так вот, в соответствии с советским законом золото конфискуется в пользу нашего государства. Можете проходить! Следующий!..
Да, платину, золото, бриллианты, валюту контрабандисты уже не первый год пытаются перебросить через советскую границу многочисленными "старыми" и "новыми" способами. Происходит это еще и так...

Некое семейство везло издалека две с половиной тонны багажа "домашних вещей". И вот из бездонной глубины одеял и ковров были извлечены 1 843 грамма золота. Снова— традиционная немая сцена почти по "Ревизору".
Владимир Владимирович Шевколович ничем не привлекал внимания уезжавших за рубеж пассажиров. Словно его вовсе и не было сейчас в наряде. Но вот некий молодой господин равнодушно поставил для проверки увесистые чемоданы, модную спортивную сумку, грузный портфель, а в руках, между прочим, продолжал крепко держать миниатюрный приемник, который тихонько передавал вальсы Штрауса.
— Приемник давно купили?—спросили господина.
— Да, порядочно. А что?
— Так просто — видно, новая модель... Пожалуйста, дайте сюда транзистор, а сами можете отдохнуть...
Шевколович снял крышку и за схемой обнаружил плотно упакованные пачки иностранной валюты в крупных ассигнациях. Видимо, их то и должны были заслонить знаменитые венские вальсы...
Другой пассажир К. вез с собой книги. Нормальное дело — чтение, особенно в пути. Но стоило Шевколовичу "проанализировать" плотные обложки — и из них была извлечена ловко впрессованная крупная партия валюты.
...А эту даму таможенники до сих пор вспоминают... Такой холеной, равнодушной,
неподвижно каменной она появилась в досмотровом зале. Красива, строго одета. Вещей у нес было немного — чемодан, дорожный портфель и сумка. Она сложила все это перед контролерами — смотрите, мол... Все шло нормально, "статую" уже можно было пропускать на теплоход, и все же что-то остановило Шевколовича. Тот еще и еще раз мысленно "оглядел" ламу. Чемодан? Нет! Сумка? Нет. А вот широченный, плотно обтегающий талию пояс.
— Дайте, пожалуйста, пояс...
Спустя полчаса перед элегантной дамой положили ее пояс и несколько извлеченных из пего пластин платины общим весом 1.540 граммов.
Когда Шевколовича однажды спросили, каким же образом он "рассекретил" эту загадку, он ответил:
— Работа!
Теперь, пожалуй, пора сказать, о каком именно участке нашего морскою рубежа идет речь. Секрета в данном случае нет. Эта славная пограничная часть несет свою боевую службу на Черном море, и она называется отдельный контрольно-пропускной пункт "Одесса". За успешную охрану государственной границы Центральный Комитет ВЛКСМ вручил комсомольской организации пункта переходящее знамя, учрежденное для лучшей пограничной части.
...Мы начали свой рассказ с того, как жилет одного пассажира оказался тяжелым, словно кольчуга. Чем же окончилась та история?
— Это ваш пиджак? — спросили у господина N.
— Мой...
— А это?
На стойку положили странные прутья. Они уже были точно измерены — 25 сантиметров длины в каждом. Они уже были точно взвешены — 5.640 граммов. Это была платина. которая, разумеется, стала собственностью нашего государства.
— Пожалуйста, следующий,— обращаясь к пассажирам, сказал офицер, памятуя, что теплоход должен уйти в далекий рейс без опоздания.
Н. Мар,
г. Одесса".
("Правда", 1973, № 98 (8 апреля), с. 6).

"Горами, лесами, морями идёт пограничный дозор!.."

"... Страна Коммунизма за нами,
родной необъятный простор!"

 40 лет назад старалось не шуметь у советской пограничной заставы даже Каспийское море:
"Ночной разговор
Служим Советскому Союзу
Пограничные заставы имени А. Бабушкина, имени А. Кижеватова, имени И. Стрельникова... Десятки героев увековечены в списках личных составов передовых постов на рубежах нашей Родины. Недавно постановлением Совета Министров Азербайджанской ССР одна из застав Закавказского пограничного округа названа заставой имени 26 Бакинских комиссаров.
… Не заметили, как стемнело. Словно по всей округе разом выключили свет. Каспий, на крутом берегу которого стоит застава, почернел, притаился, стараясь не нарушать тишину даже шепотом прибоя. Ночь наступила тихая и теплая для ранней весны. Пламя Вечного огня, почти незаметное при солнце, высветило ровные плиты мемориала и лица Бакинских комиссаров, изваянные из белого камня.
—Приказываю выступить на охрану Государственной границы Союза Советских Социалистических Республик! — торжественно звучит голос начальника заставы капитана Годжаева.
Отблески огня скачут по лицам пограничников, вспыхивают в звездочках на фуражках, на вороненой стали автоматов.
Просьба молодого юноши из армянского села Вартанидзор послать его учиться в пограничное училище несколько удивила районного военкома. И в то же время обрадовала. Ишь какой настойчивый! Второй раз приходит. Офицером хочет стать, непременно пограничником. Еще раз пробежал заявление, подпись: Рамиз Годжаев. Вспомнил— ведь это сын Ибрагима, с первых дней войны ушедшего на фронт. Геройски сражался с фашистами минометчик Годжаев. Но под Новороссийском получил серьезное ранение обеих ног. Вернулся домой на костылях. Сыновья в него пошли — крепкие, настойчивые. Надо помочь парню…
Мы сидим с капитаном Рамизом Годжаевым в его квартире на заставе. Жена Раиса, приготовив ароматный чай, ушла спать—завтра ее, пионервожатую, ждут в школе ребята. В своих кроватках видят сладкие сны семилетний Руслан и четырехлетняя Людмила. Они родились на границе.
— В 1975 году окончил Алма-Атинское высшее пограничное училище, — рассказывает Рамиз.— Назначение получил на заставу имени Бабушкина—первую именную в стране. Для молодого офицера это большая ответственность, но четыре года службы там стали для меня настоящей школой. Помню, как однажды, в ночное дежурство...
Тогда стояла такая же теплая ночь. Сообщение было кратким: "На левом фланге прорыв в сторону тыла". Обстановку офицер Годжаев оценил мгновенно. Лишь холодный пот заблестел на лбу. "Вот и твой первый экзамен",— мелькнула мысль. Прапорщик А. Ломакин возглавил тревожную группу. На участке прорыва овчарка Трюм взяла след. Взлетели ракеты, указывая направление движения нарушителя. Вперед с собакой оторвались сержант С. Мананников и рядовой В. Пилипенко. Догнали неизвестного возле самой реки. Предупредительный окрик. И тут человек развернулся и, схватив увесистый обломок дерева, бросился на пограничников. Самой быстрой была реакция у Трюма. Он опередил всех, клацнув зубами на плече нарушителя...
— На эту заставу,— продолжает Годжаев,— получил назначение в начале прошлого года. Охраняем границу на Каспии, контролируем лодки, катера. Кроме того, наряды несут службу по сопровождению поездов, следующих к границе.  Следим за соблюдением паспортного режима. Дело это непростое — от пограничников требуются обостренное внимание, знание психологии человека, тактичность, ведь наряд выполняет задачу на глазах сотен людей.
В поезде Баку—Норашен пограничный наряд, возглавляемый прапорщиком В. Зюзгиным, вел проверку документов. В одном из купе пассажир предъявил рядовому С. Чехонину свой паспорт. Отдал и сел, низко опустив голову, стараясь не смотреть на проверяющего. Взглянув на фотографию, рядовой хотел было вернуть документ, но поведение пассажира его насторожило. Посмотрел повнимательнее: похож, но не тот, что на фотографии. Молча передал паспорт старшему наряда. Тот сразу все понял.
— Извините, гражданин,—сказал Зюзгин,— У вас нечетко поставлена печать на разрешение въезда в погранзону. Прошу пройти в купе проводника.
Вскоре человек, ехавший к сторону границы по чужому паспорту, был передан в соответствующие органы…
Минувшим днем начальник заставы встретил нас у ворот. Среднего роста, мускулистый, в ладно сидящей форме. Внимательные карие глаза, аккуратно подстриженные волосы, темные и жесткие. Держится спокойно, с достоинством. Мы ходили по заставе, и Годжаев показывал нам, как живут здесь люди, несут нелегкую службу, отдыхают. Рассказывал с искренней радостью и гордостью о том, что все здесь сделано не только трудом солдат и офицеров. Помогали бакинцы во главе с председателем горисполкома Наджимеддином Ахмедовым. Он
и сейчас частенько заезжает: "Ну, как служба? Чем нужно помочь?"
Просторное светлое здание казармы в два этажа. В ней—столовая. Ленинская комната, музей 26 Бакинских комиссаров, библиотека. В соседнем строении— баня, котельная, теплый гараж. Рядом — спортгородок. Есть оранжерея для ранних овощей. А корова Ночка снабжает наряды перед выходом на охрану границы парным молоком.
Кругом чистота, ровные ряды молодых деревьев вдоль дорожек.
По соседству с заставой одноэтажные дома поселка. Многие его жители—активные помощники пограничников и частые их гости. Один из них зашел в этот день к Годжаеву. Познакомились с Али Керимовичем Керимовым.
— У меня давняя дружба с воинами,— рассказывает Керимов,— Любят слушать они мои рассказы о войне, о боевых товарищах-разведчиках. Раньше, говорю им, у пограничников лишь кони да ружья были. А у вас теперь самая современная техника, связь, надежное оружие. Посмотришь ночью на светящийся экран—за много километров все видно. Но мы, дружинники местные, тоже всегда начеку. Чужой человек появится возле моря—на заставе знают. Хорошо, что границу охраняем вместе...
Чай давно остыл. Уже далеко за полночь. А разговор продолжался. Рамиз оказался первым пограничником в своей семье, но не последним. Брат Новруз после него тоже окончил Алма-Атинское училище. Сейчас старший лейтенант. Другой брат —Багир собириетсл поступать туда в этом году. Кабил—тоже военный.
Годжаев встал, подошел к окну и заговорил снова:
— А потом, смотришь, и дети наши, выросшие на заставах, сменят нас. Прочитал тут в одной книжке, что западные идеологи много лет уже вещают об острой проблеме отцов и детей. Якобы такая существует в нашей стране. Долго думал, анализировал, сопоставлял факты. Лгут они. Нет такой проблемы. Каждый по-своему продолжает дело, начатое отцами, дедами, прадедами...
Наш долгий разговор подходил к концу. Рамиз снял китель, аккуратно повесил его на спинку стула. И тут мой взгляд упал на небольшой красно-синий значок.
Оказалось, что коммунист Годжаев трижды избирался депутатом местного Совета.
Но еще один вопрос напрашивался сам по себе—о будущем, о мечтах, о главной цели в жизни. На него начальник заставы ответить не успел.
— На левом фланге... участок… нарушитель, — зазвучал в динамике голос дежурного.
— Тревожная группа, на выезд! — на ходу надевая китель, крикнул Годжаев.
Во дворе газик с усами антенн тревожно урчал, готовый сорваться с места Минута — и он пропал в темноте. А застава уже не спала, освещая двор яркими огнями окон, напряглась, ожидая привычного:"В ружье!"
Когда тревожная группа вернулась, уже светало. Рамиз вылез из машины, провел усталой рукой по лицу и, увидев меня вспомнил, что не ответил на мой последний вопрос. Улыбнулся и сказал:
— Моя мечта, чтобы на границе всегда были учебные тревоги, как эта А еще хочу поступить в академию. Надо учиться—офицеру это необходимо.
… В книге о 26 Бакинских комиссарах сын Степана Шаумяна Лев Шаумян писал: "Кто они—Бакинские комиссары? Русские и азербайджанцы, армяне и грузины, евреи, латыш, украинец и грек. Все они выходцы из народа, его кровные сыны. Это были люди молодые, полные сил и революционной энергии. Средний их возраст — 31 год..."
На заставе, носящей их имя, служат пограничники восьми национальностей. Все они тоже выходцы из народа, его кровные сыны. Они молоды, сегодняшние коммунисты и комсомольцы. И так же полны сил, решимости защитить идеалы революции и, если надо — отдать за это жизнь.
Начинался новый день. Застава встречала его незаметной для командира предпраздничной суетой. В тот день капитану исполнялось 30 лет.
В. Чебаков".
(Спец. корр. "Правды")".
("Правда", 1983, № 96 (6 апреля), с. 6).

"О чем ты, песня солдатская?.."

… О чем ты, думка напевная?
Полна ты девичьей ласкою
Солдата песня душевная".
 

65 лет назад интересно проводили досуг советские солдаты:
"Игры за столом
Последний выигрывает
Выбрав то или иное литературное произведение, хорошо известное солдатам, затейник предлагает называть фамилии персонажей этого произведения. После того как персонаж назван, затейник считает медленно до десяти. Раньше, чем он скажет "десять", кто-нибудь из играющих должен назвать другой персонаж из этого же произведения.
Выигрывает тот, кто назовет персонаж последним.
Вот произведения, которые можно взять на первый случай: "Евгений Онегин" А. С. Пушкина, "В людях" А. М. Горького, "Война и мир" Л. Н. Толстого, "Знаменосцы" О. Гончара. Вместо литературных произведений можно брать также кинофильмы".
"На боевом посту", Московский округ противовоздушной обороны, 1958, № 81 (5 апреля), с. 4).

"Для того ли, незнамы-неведомы..."

"... Мы в холодных могилах лежим,
Для того ли тягались со шведами
Ветераны Петровых дружин."

 45 лет назад в СССР морально опустошенные стяжатели превращались в подручных западных идеологических центров:
"Под фальшивой вывеской
Первый персонаж нашего повествования Бенгт Гуннар Сарельд в свое время закончил курсы русского языка в Ленинграде. Он не раз бывал в Советском Союзе в качестве автотуриста — то как Гуннар Перссон, а позднее как Сарельд (о том,как Перссон обратился в Сарельда, мы расскажем ниже). В действительности приезжал он в нашу страну как агент антисоветской организации "Славянская миссия", которая не имеет никакого отношения к славянству. Штаб-квартира этой организации под фальшивой вывеской находится в трехэтажкой вилле в пригороде Стокгольма на улице Вестерленд, 37. Руководит этой организацией Ингмар Мартинссон. Сарельд—его ближайший помощник.
Второй персонаж нашего повествования имеет значительно меньший стаж связей с так называемой "Славянской миссией". Не только потому, что он моложе своего напарника на пять лет — Нильсу Эрику Энгстрему сейчас 26 лет, но и потому, что его функции скромнее, он работал, так сказать, "на подхвате". В отличие от Перссона-Сарельда Энгстрем, судя по всему, не принадлежит к руководящему ядру "Славянской миссии". Энгстрем постоянно живет в городе Фалуне с родителями, работает лаборантом фирмы "Стуракопарберг". Не знаем, с разрешения ли администрации или под какими-то благовидными предлогами, но, начиная с 1974 года, Нильс Эрик Энгстрем продолжительное время манкировал служебными обязанностями, так как совершал неоднократные поездки в СССР и социалистические страны.
Официально поездки Сарельда, Энгстрема и других эмиссаров "Славянской миссии" именовались автотуризмом, что позволяло им без всяких затруднений получать въездные визы. Но в ночь с 5 на 6 июня 1977 года в Бресте Сарельд и Энгстрем были задержаны при выезде из СССР, когда в их автомобиле "Форд-консул-2000", номерной знак HNP-368, таможенная служба обнаружила тайник с антисоветскими сочинениями клеветнического характера. Задержанные шведы получили эту "литературу" от лиц, с которыми они тайно встречались во время тура по СССР. Явки были получены от "Славянской миссии". В основном встречи происходили с "пятидесятниками" и баптистами-раскольниками. Их группы образовались в результате раскола секты, раздоров и склок между ее руководителями не только на религиозной, но и вполне "мирской" почве, включая шкурнические интересы и борьбу за власть в секте. "Славянская миссия" взяла на прицел в первую очередь именно главарей этих групп, так как их легче подкупить за всякие подачки и деньги.
Несколько слов о том, что собой представляет так называемая "Славянская миссия", обосновавшаяся в Швеции. По первоначальным замыслам ее идеологов эта организация должна была заниматься миссионерской работой среди русско-славянской эмиграции за рубежом. Однако ее главари, прикрываясь изданием и распространением библии, с первых дней окопались в стане врагов СССР.
Но давайте вернемся теперь к нашим "героям" — Сарельду и Энгстрему. Когда их задержали в Бресте, оба эмиссара, в соответствии с инструкциями для всех агентов"Славянской миссии", все отрицали и изображали из себя "оскорбленных" действиями таможенников автотуристов. Сарельд, также в соответствии со стокгольмской инструкцией, делал вид, что не знает русский язык, хотя владеет им практически в совершенстве. Отрицали наличие тайника в машине. Таможенники сами его нашли.
"Автотуристы" были задержаны. Их показания, другие имеющиеся в нашем распоряжении документы вполне позволяют представить характер и место "Славянской миссии" среди прочих антисоветских центров.
Как помнит читатель, Бенгт Гуннар Перссон с некоторых пор (уточним: с 1973 года) превратился в Бенгта Гуннара Сарельда. Ларчик открывается просто. Перссон несколько раз ездил в Советский Союз, нелегально ввозя солидные партии формально религиозной, а на самом деле начиненной антисоветизмом литературы. Все это издавалось в Швеции, хотя в выходных данных книг значились советские города — Москва, Ленинград... Вывозил Перссон также нелегальную антисоветскую продукцию, получаемую от некоторых лиц в нашей стране, связанных со "Славянской миссией". В один из приездов Перссон был выдворен из СССР Когда он в 1972 году вновь обратился за советской визой, ему, естественно, отказали. И вот Бенгт Гуннар изменил фамилию и стал Сарельдом. Это позволило ему вводить советские власти в заблуждение, пока он не оказался пойманным с поличным в Бресте.
Сарельд, как уже отмечалось, не рядовой член "Славянской миссии". Он один из организаторов фирмы "Прокламы", которая занимается куплей-продажей так называемой религиозной литературы. Сарельд возглавляет филиал "Прокламы" в Эскильстуне, куда он переехал в 1973 году после изменения своей фамилии. Филиал разместился в особняке из двадцати(!) комнат. Знающие цены на шведскую недвижимость люди считают, что такой особняк приобрести на деньги, выручаемые лишь от продажи книг, невозможно. Здесь попахивает солидными субсидиями весьма влиятельных иностранных организаций. Одну из них называют —ЦРУ США.
Из клиентов "Прокламы" вербуются новые сотрудники для "Славянской миссии". Среди таких "клиентов" оказался и Энгстрем. "Проклама" занята "миссионерской деятельностью" в различных странах, вплоть до Индии.
Другое крупное предприятие "Славянской миссии" —радио "Ибра". Инициатором его создания был Леви Петрус. Сейчас "Ибра" возглавляет Ларе Эрик Янссон. Передачи на Советский Союз ведет Ярл Пейсти.
С подобными ей организациями, как показали "туристы", "Славянская миссия" связана в Голландии (руководитель Андреус), в ФРГ, с "миссией за железным занавесом" в Норвегии, с "центром по изучению религии и коммунизма", руководимым М. Бордо в Англии, с так называемым институтом Мэди в США.
Зарубежные диверсионные центры всеми средствами стремятся сорвать политику разрядки. У каждого центра— своя специальность. "Славянская миссия", как мы уже отмечали, держит в своей орбите определенную категорию лиц в Советском Союзе или странах социалистического содружества, тех, кто не прочь погреть руки на религии. Ингмар Мартинссон и его подручные подыскивают в нашей стране отдельных продавшихся за сребреники руководителей общин, которые по существу предают верующих, обманывают их, лишь бы поживиться. Эти лица —морально опустошенные стяжатели —таким образом превращаются в подручных западных идеологических центров, орудующих против мира и прогресса под прикрытием лживых лозунгов о вере и религии. К ним относятся некий Крючков, Козорезова, Семченко и некоторые другие.
Документы допросов шведских "автотуристов" Сарельда и Энгстрема полностью подтверждают, что "Славянская миссия" —это не что иное, как замаскированный филиал западных спецслужб, направляющий в нашу страну эмиссаров под маской верующих, которые, лицемерно прикрываясь библией, на самом деле ведут антисоветскую подрывную работу, пытаются протащить враждебную нам идеологию, распространять фальшивки, сеять рознь между народами.
Упорные, хотя и тщетные старания прилагала "Славянская миссия" все эти годы, организуя клеветнические публикации в зарубежной печати, в основу которых положены материалы, якобы полученные из Советской страны, а на самом деле вышедшие из-под пера таких антикоммунистов, как перебравшийся во время войны из Эстонии в Швецию Алекс Милитс. Кстати, "Славянская миссия" имеет и собственное антисоветское издание "Свет на Востоке".
Как рассказал Энгстрем, диверсионные центры готовятся уже и к "Олимпиаде-80", рассчитывая, что в период Олимпиады будет ослаблен таможенный контроль и поэтому будет легче провозить антисоветские материалы и распространять их среди участников и гостей.
Эмиссары "Славянской миссии" ввозят для своей агентуры магнитофоны, множительные аппараты, детали плоскопечатных станков, счетные машинки, магнитофонные кассеты, средства для тайнописи, а также барахло, включая мужские и женские носильные вещи. Деньги стараются привозить советские: так, мол, безопаснее. Недавно, например, упомянутый выше "журналист" Алекс Милитс неизвестно где и каким способом, но что самым грязным,—это ясно, заимел 10 тысяч советских рублей и сбыл их за шведские кроны Мартинссону.
Баптист Семченко оборудовал в доме некоего Стрельникова (станция Раменское) студию звукозаписи. "Друг русского народа" из "Ибра" Ярл Пейсти снабдил Семченко двумя магнитофонами "Танберг" и "Ухер", микшерными устройствами, микрофонами, кабелем и т. д. Семченко кое-что перепадало и в рублях. Все это из рук в руки непосредственно от агентов "Славянской миссии". Кстати, никто из них не раскрывает своих подлинных имен даже "клиентам", а имеет клички: "Бенк", "Соне", "Стефан"...
Правила конспирации строго соблюдались во всем: в Москве, Ленинграде, Киеве или каком-либо другом советском городе "автотуристская" машина парковалась обычно в таком месте, где чаще стоят автомобили с иностранными номерными знаками. Затем эмиссары перебирались в такси и совершали поездки по обусловленным в Стокгольме адресам. Подходили к домам по другой стороне улицы, с крайней осторожностью. Оглядывались, дабы удостовериться в том, что за ними никто не наблюдает. Порой встречались с нужными лицами и в метро. Особая инструкция "Славянской миссии" предписывала: одеждой не выделяться из толпы, стараться ничем не походить на иностранцев. Адреса, полученные в Швеции, выучивались наизусть, а бумага, на которой они поначалу были записаны, сжигалась. Существовал шифр для названий социалистических стран, советских городов и обозначения многого другого. Так, баптист проходил под кодом "лодочник", "пятидесятник" —"летчик", пастор — "загонщик", тайник —"ухо" и т. д. Если надо было срочно позвонить в Стокгольм, то для этого существовал постоянный телефон одной престарелой дамы, которая практически никогда не покидает свою квартиру и может передать зашифрованные сообщения "по инстанции". По возвращении все "путешественники" обязаны представлять руководству миссии подробные письменные отчеты, включая такие, например, данные, как слышимость в разных точках СССР радиостанций "Свобода", "Ибра" и т. д. Помимо этого, в докладных указывались новые адреса, по которым можно было установить контакты.
Каждый выезжающий в СССР или другие социалистические страны тщательно инструктировался лично Мартинссоном, Сарельдом или его братом Андерсом Перссоном, работающим, кстати сказать, в министерстве обороны (!) Швеции. Стоит особо подчеркнуть тот факт, что сам Сарельд —выпускник военных курсов переводчиков. Он показал, что в программу учебного курса входил и такой предмет, как допрос "советских военнопленных"... Спрашивается, о какой причастности Сарельда к истинной религии может идти речь, если даже беглое знакомство с биографией этого господина свидетельствует о его прямом отношении к органам разведки?!
И еще о некоторых методах деятельности "Славянской миссии". Каждый ее агент при выезде из Стокгольма снабжается "добрыми советами" из девяти правил конспирации. Дважды в год устраиваются специальные учебные сборы, как правило не в миссии, а на частных квартирах, в лесу.
"Славянская миссия" разбита на три рабочие группы. Сарельд и его брат Андерс Перссон входят во все три.
Первая группа составляет "планы работы" (прежде всего речь идет о поездках в социалистические страны). Маршруты разрабатываются в помещении миссии с участием Мартинссона и уточняются по географическим картам, схемам.
Вторая рабочая группа уточняет детали путешествий, их исполнителей и задания. К примеру, в последней поездке Сарельд и Энгстрем должны были приобрести несколько экземпляров справочника "Улицы Москвы", отметить места, где расположены на трассе Москва — Киев посты ГАИ, и расстояния  между ними. Аналогичные и иные задания, как, например, приобретение схем всех городов, которые посещаются, даются  и другим "автотуристам". Для каждой пары устанавливается свой маршрут, не похожий на предыдущие, меняются пограничные пункты въездов и выездов из СССР и других социалистических стран. Намечаемые маршруты, а также сами факты выездов держатся в тайне от родных и знакомых.
Третья группа —транспортная. В ее ведении находятся пятнадцать автомашин с оборудованными фабричным способом тайниками. В гараж, где находятся машины, заранее свозится весь антисоветский груз, с которым отправляются в путешествие. Гаражом-складом управляет некто Роланд Ларссон. Машины регистрируются на подставных лиц, от которых "автотуристы" получают доверенности. Так, машина "Форд-консул-2000", на которой путешествовали Сарельд и Энгстрем, была зарегистрирована на имя Ингейерд Линден.
Совершенно ясно, что перед нами тщательно законспирированный и организованный по всем правилам империалистических секретных служб центр идеологических диверсий и шпионажа. Религия здесь ни при чем. Ну какое, скажем, отношение к "чистой" религии имеет компилятивное сочинение на 425 страницах, составленное небезызвестным уголовником и антисоветчиком А. Гинзбургом, обнаруженное при таможенном досмотре в тайнике автомашины Сарельда и внесенное в качестве вещественного доказательства в протокол таможни города Бреста от 6 июня 1977 года?!
А теперь давайте познакомимся с тем, как квалифицировали собственные преступления задержанные —Сарельд и Энгстрем. Они говорили и писали:
"Руководители "Славянской миссии" встали на враждебные позиции по отношению к Советскому Союзу и клевещут о положении верующих в СССР"; "Истинные цели "Славянской миссии" и ее название в настоящее время не соответствуют действительности. Если бы верующие узнали, чем в действительности занимается миссия, то вряд ли бы они давали деньги на ее деятельность"; "Мы не знали жизни СССР, ничего не смотрели и ничем не интересовались. Туризм служил только прикрытием"; "Мы занимались вмешательством во внутренние дела СССР".
                                     * 
В интересах добрососедских отношений между Швецией и СССР советские власти пошли навстречу просьбе шведского правительства и ограничились выдворением Сарельда и Энгстрема за пределы СССР.
М. Михайлов,
В. Тошин".
("Известия", 1978, № 80 (4 апреля, московский вечерний выпуск), с. 4).

"... Вот в потоках косых лучей на молодом ветру..."

"... торопящихся москвичей
вижу я поутру.
Это слесарь почтенных лет
пересекает сквер.
Вот проходят ему вослед
школьник и инженер".

70 лет назад в СССР груды свежих бубликов возвышались в хлебных отделах некоторых гастрономов:
"В магазинах столицы
Во всех магазинах столицы в эти дни особенно многолюдно. Москвичи делают множество различных покупок.
Тщательно готовились к первому дню торговли по сниженным ценам работники столичных магазинов. Секции и киоски Московского центрального универмага значительно пополнились новыми товарами. В продажу было выпущено большое количество костюмов, пальто, шерстяных и шелковых тканей, обуви, трикотажных изделий. Витрины украсились товарами весенне-летнего ассортимента.
Уже в первые часы торговли по сниженным ценам количество покупателей возросло на 2 тысячи человек по сравнению с предшествующими днями. За первые полчаса магазин продал 3 холодильника, 10 велосипедов, 2 мотоцикла, 30 радиоприемников, 100 шерстяных отрезов, 6 пианино и много других товаров. Всего 1 апреля было отпущено 128 тысяч покупок. По обычным дням число покупок в среднем составляло 90 тысяч. Магазин обслужил на 10 тысяч покупателей больше, чем обычно. Оборот универмага увеличился за день на 17 процентов.
Оживленно идет торговля во всех секциях универмага. В секции готового платья покупательницы выбирают обновы к первомайскому празднику.
— Возьмите вот это платье, оно вам очень к лицу,— советует продавщица тов. Самсонова, показывая покупательнице крепдешиновое платье красивой расцветки.— Теперь оно стоит на 100 рублей дешевле.
В секции шелка продавщицы тт. Файзуллина и Кузьмина помогают покупателям выбрать отрезы. На прилавках будто расцвели яркие весенние цветы. Спрос на шелк в эти дни увеличился.
Много покупок делают москвичи в секции обуви. Продавщицы тт. Морозова и Кондакова за первое и второе апреля продали несколько сотен пар мужской и женской обуви.
Покупатели делятся друг с другом своей радостью по поводу снижения цен. Рабочий тов. Сухарев говорит, обращаясь к приятелю:
— Вот теперь смогу купить дочке пианино. Я подсчитал, что в месяц у меня сэкономится 200 рублей, буду их откладывать на инструмент.
Шофер т. Сергеев любуется радужной расцветкой нового галстука.
— Предполагал купить только рубашку, а теперь на ту же сумму и галстук купил,— объясняет он соседу.
Много покупателей в Гастрономе № 1. Здесь также увеличился спрос на продукты.
Выбор их, как всегда, богат и разнообразен. В витринах — молочные, колбасные, кондитерские изделия. Груды свежих бубликов возвышаются в хлебном отделе. На прилавках — около 60 разнообразных хлебных изделий.
Магазин выглядит празднично. На прилавках большие вазы с цветами. Со вкусом составлены высокие пирамиды из пестрых банок консервов. Красиво уложены фрукты.
За прилавками стоят опытные продавцы, неоднократно получавшие благодарность покупателей,— тт. Коткова, Кулагин, Кондратьева, Макарова, Силин, Бровкин и другие. Они умело заворачивают покупки, быстро отвечают на многочисленные вопросы,— каждому хочется узнать, сколько стоит теперь масло, мясо, крупа, сахар, конфеты, пирожное.
Мотальщица ткацкой фабрики Нина Семеновна Похрина с трудом поднимает наполненную сумку.
— Купила на ту же сумму, что и раньше,— говорит она,— а нести будет тяжелее. Приду домой, подсчитаем с ребятами, сколько на их долю пришлось лишних гостинцев. Семья у меня — шесть человек, заказов много.
В первый день торговли по новым, сниженным ценам магазин Гастронома продал продовольственных товаров на 116 тысяч рублей больше обычного. Увеличилось число заказов по доставке продуктов на дом. Больше покупателей прибегает к услугам стола упаковок.
К магазину № 18 торга "Мосовощ" то и дело подъезжают автомашины, нагруженные ящиками яблок, лимонов, апельсинов, свежих, соленых и квашеных овощей. Спрос на фрукты и овощи не убывает. Вчера продано апельсинов 10 тысяч штук, в предшествующие дни продавалось 2 тысячи, яблок —5 тонн, раньше —2 тонны, лимонов —5 тысяч штук, а не 500, как обычно, лука репчатого —3 тонны вместо 1 тонны.
... Миллионы москвичей побывали за эти дни в различных магазинах. В сотнях квартир появилась новая мебель, к весне куплены платья, костюмы, обувь, приобретены музыкальные инструменты. Щедрые подарки получают дети. Радостно, светло на душе у советских людей, все лучше и зажиточнее становится их жизнь. Правительство и партия неустанно заботятся о благе народа.
В. Лебединская".
("Известия", 1953, № 79 (3 апреля), с. 1).

"Слиты с волей нашей, вдохновеньем…"

"… Планы дерзновенные труда...
Жаль, что к дате своего рожденья
Человек прикован навсегда".
 

70 лет назад уже отказались от покупки детских бархатных костюмчиков советские колхозницы:
"Рост
Десятки лет я работаю за прилавком.
Наш магазин обслуживает главным образом строителей Крещатика и колхозников, приезжающих на рынок. Помню, как года три назад я продала девушке-штукатуру праздничное платье из маркизета. А теперь она выбрала крепсатеновое платье самого модного фасона.
В первые послевоенные годы мы считали редкостью, если колхозница покупала для своего ребенка бархатный костюмчик. Теперь колхозники покупают детские платья из шелка или шерсти. И это — обычное явление.
Уровень товарооборота — лучший показатель покупательной способности советских людей. Нет того дня, чтобы отдел детской одежды не выполнил плана товарооборота. Иногда мы вдвое, втрое перевыполняем этот план.
Значит, безошибочно заключаю я, с каждым годом растет благосостояние народа.
М. Долгополова,
продавец магазина № 1 "Киеводежды".
("Известия", 1953, № 78 (2 апреля), с. 2).