"Родина! Отечество святое! Перелески. Рощи. Берега..."

"... Поле от пшеницы золотое.
Голубые от луны стога".
 

35 лет назад чернил всё советское гражданин США Николас Данилофф:
"Обвинение предъявлено
7 сентября с. г. Следователь КГБ СССР вместе с военным прокурором официально предъявили обвинение в совершении преступления, предусмотренного статьей № 65 УК РСФСР, гражданину США Николасу Данилоффу, задержанному 30 августа 1986 года при проведении тайной шпионской акции.
В обвинении констатируется, что по делу корреспондента американского журнала "Юнайтед Стэйтс ньюс энд уорлд рипорт" в Москве Николаса Данилоффа, 1934 года рождения, добыты достаточные доказательства, дающие основание утверждать, что, будучи связанным со спецслужбами США, по их заданию,  используя статус иностранного корреспондента в Советском Союзе, занимался шпионажем, собирая различными способами секретные сведения для использования их в ущерб национальным интересам Советского Союза.

Ознакомившись с документом, Николас Данилофф нехотя поставил свою подпись и перешел в новое для себя качество: из подозреваемого превратился в обвиняемое лицо.
...День 30 августа выдался для Николаса Данилоффа очень хлопотливым. Предстояло многое сделать перед приближающимся окончанием срока его работы в СССР и предстоящим отъездом из Москвы. Но никакие неотложные дела не шли в сравнение с той предстоящей важной встречей, которой он с таким нетерпением ждал. Накануне Данилоффу позвонил его старый знакомый:
— Я — Фрунзе! Встретимся там же. В 11 часов. Договорились?
— Конечно, конечно! Какие могут быть вопросы,— поспешил заверить своего таинственного собеседника журналист из "Юнайтед Стэйтс ньюс энд уорлд рипорт".
Ровно в 11 часов Николас Данилофф остановился у входа в метро на станцию "Ленинский проспект". Он подождал минуту-другую и стал нервно прохаживаться взад и вперед, пристально вглядываясь в лица прохожих. В руках у него был помятый пластиковый пакет с выцветшей от времени картинкой.
—А , вот и Миша,—воскликнул Данилофф. К нему подошел молодой человек, которого с таким нетерпением поджидал американский журналист.
— Принес?—быстро, как выстрелил, спросил Данилофф.
— Конечно, как и обещал...
— Тогда пошли.
И собеседники, свернув на боковую аллею сквера, быстро направились к набережной Москвы-реки.
Они миновали ограду Центрального парка, прошли под арками чугунного моста Окружной железной дороги, где, словно по иронии судьбы, в свое время была захвачена с набором смертоносных ядов для агентуры американская разведчица Марта Паттерсон, и остановились у пышного ивового куста, укрывшего их своей обильной зеленью. Что произошло дальше? Рассказывает сам Николас Данилофф:
— Я передал Мише несколько книг, а он дал мне черного цвета пакет, с которым я и был задержан. В кабинете следователя я увидел, что, кроме вырезок из газет, в нем находились фотокарточки, схемы, карты с обозначением военных объектов, а также содержались иные сведения военного характера. Для меня это явилось неожиданным и неприятным откровением...
Так ли уж "неожиданным" и "неприятным", господин Данилофф?
Имя Николаса Данилоффа давно известно среди представителей иностранного журналистского корпуса, аккредитованного в Москве. В 1961— 1964 годах он числился корреспондентом американского информационного агентства ЮПИ, затем на долгое время исчез и снова оказался в СССР, в последнюю минуту сменив свою журналистскую "крышу". При упоминании фамилии Данилофф многие его коллеги в Москве недовольно морщились: ах, этот? И нередко давали понять, что не имеют с ним ничего общего. И в этом была своя логика. О ней-то и рассказывает задержанный вместе с Данилоффом его "источник" Миша.
—Я познакомился с Николасом Данилоффом в марте 1982 года в городе Фрунзе, куда он приехал на несколько дней. В зале ресторана "Ала-Too" ко мне подошел щуплый, среднего роста человек в массивных очках в роговой оправе и представился американским корреспондентом. Он сказал, что впервые в этих краях и очень хотел бы познакомиться с жизнью моей республики. За разговором быстро пролетело время, мы дружески распрощались, условившись встретиться на следующий день. Я обещал моему новому знакомому показать город, познакомить с его достопримечательностями.
—Постарайтесь не привести с собой сотрудников КГБ,—то ли шутя, то ли серьезно сказал Данилофф. Я обещал...
Мои контакты с Данилоффом продолжались, и я все больше убеждался, что журналист из "Юнайтед Стэйтс ныос энд уорлд рипорт" — человек не совсем тот, за кого себя выдает.
— Постарайтесь дать описание режимных предприятий города Фрунзе;
— достаньте фотографии военной техники, применяемой в Афганистане;
— дайте домашние адреса и укажите места работы демобилизованных солдат, сражавшихся в Афганистане;
— получите данные о дислокации и численности военных подразделений, готовящихся к отправке в Афганистан...
Складывалось впечатление, что Данилоффа не интересовало ничто другое, кроме закрытой информации, получив которую, он каждый раз превозносил западный образ жизни и чернил все советское.
И вот последняя встреча "друзей" у ивового куста на берегу Москвы-реки. Цитируем протокол личного обыска Данилоффа, в котором сказано: "При  вскрытии черного пакета в нем находились:
1. Часть географической карты территории Афганистана с нанесенными на ней рукописными пометками в виде условных обозначений дислокации воинских формирований Советской Армии (с грифом "секретно").
2. Схема участка местности, исполненная от руки, с обозначением места расположения военной техники (с грифом "секретно").
3. 26 черно-белых фотографий с изображением образцов военной техники, солдат и офицеров Советской Армии.
Зачем эти данные журналисту "Юнайтед Стэйтс ньюс энд уорлд рипорт"? Разве его работодатель —хозяин журнала, с которым Данилофф встретился, находясь уже в следственном отделе КГБ, просил его об этом?
Показания Михаила и материалы в черном пакете "журналиста" Данилоффа далеко не единственные улики, которыми располагает следствие. По делу допрошен ряд свидетелей, убедительно показавших и о других фактах шпионской деятельности Данилоффа. Может показаться парадоксальным, но именно разведка США укрепила уверенность компетентных органов в том, что в лице Николаса Данилоффа советские люди имеют дело с человеком, тесно связанным
со спецслужбами США. Нужны доказательства? Пожалуйста. Вот одно из них —письмо, которое сотрудник ЦРУ Стомбаух, выдворенный впоследствии из СССР, собственноручно вручил советскому гражданину по имени Роман.
"Дорогой и уважаемый друг,— читаем мы в этом документе,— хотим вас заверить, что письмо, доставленное вами журналисту 24 января, попало по предназначаемому вами адресу. Мы очень ценим вашу работу...".
Остается добавить, что этим журналистом и был как раз Николас Данилофф, передавший указанное письмо в разведку.
А дальше все, как в заурядном детективе: и тайники, и метки, и выходы на связь...
Нужны еще доказательства? Они есть...
В. Кротов".
("Известия", 1986, № 252 (8 сентября, московский вечерний выпуск), с. 6).

"Но вот у кувшинов пузатых с друзьями своими стою..."

 "... грызу кукурузный початок
и крупною солью солю".

60 лет назад в СССР московских пищевиков, журналистов, писателей нельзя было и за уши оттащить от винегрета с кукурузой:

"Сто блюд из кукурузы
Репортаж
Столовую Совета Министров Российской Федерации заполнили гости, приглашенные на необычный прием. Среди гостей — московские пищевики, журналисты, писатели. Чинно рассаживаясь за столами, они переговариваются между собой.
— Впервые присутствую на таком званом обеде,— замечает наш сосед слева.
— Еще бы! — охотно соглашается с ним представительный мужчина, занявший место напротив: —Обед дается в честь королевы!
— Да, королева нынче именинница!
А столы сплошь заставлены снедью. Высятся пирамиды, сложенные из ломтиков черного и белого хлеба. Сказать белого — не совсем точно. Он желтее горчичного, будто замешан на свежих яичных желтках. Той же аппетитной желтизною отливают всевозможные приправы в соусницах, торты, пирожные. Все кушанья — от ломтика хлеба до шоколадной плитки—словно пронизаны янтарным солнечным светом.
...Мы привыкли величать кукурузу "королевой полей". Но далеко не всякий знает, что она достойна быть увенчанной и другим высоким титулом — королевы стола! Кулинары столицы доказали это неопровержимо. Различнейшие яства и напитки, украшающие сегодня праздничный стол, изготовлены из кукурузы.
Хороша уродилась в этом году "королева полей"! Радуется сердце добрым вестям,  идущим с кукурузных плантации. Золотым потоком льется зерно в закрома Родины.
После январского Пленума Центрального Комитета партии по совету Никиты Сергеевича Хрущева колхозы и совхозы во много раз увеличили производство кукурузы на зерно. А зерно это - истинное сокровище. Чего только из него не приготовишь!..
Обед, он же пресс-конференция, начинается со старого народного блюда - пареного початка с маслом и солью. Початок, побывавший в кипящем котле, не потерял аромата августовского поля. И если вы родились где-то в южной степи России, то он пахнет для вас... детством. Всякому овощу, говорят, свое время. Первая пора осени обильна овощами. Но вы ясно помните, что всем овощам благодатной земли предпочитали к детстве молочный кукурузный початок. Он был для вас слаще астраханского арбуза, душистее кубанской дыни, вкуснее печеной сахарной тыквы!
Официанты разносят холодные блюда —салат из кукурузы с яблоками и майонезом, салат из кукурузы с помидорами и морковью, винегрет с кукурузой. Трудно, не являясь дегустатором-профессионалом, определить, какая все-таки из этих закусок лучше. Все хороши. Одна острее, другая сочнее, третья — за уши не оттащишь!
Тамада, назначенный московскими пищевиками, объясняет, что гостям не будет сервировано ни одного блюда или напитка, сырьем для которых не послужила бы кукуруза.
Подается суп-рассольник с кукурузой. Горячий, душистый... В тишине отчетливо слышится:
— Вкусно?
— Очень даже!.. Хоть добавку проси.
А тамада объявляет:
— Следующее горячее блюдо —суп-пюре из кукурузы. Прошу оценить объективно и по достоинству.
Не успели гости обменяться своими мнениями и высказать комплименты кулинарам, как с кухни уже несут вторые блюда. На тарелки кладут зразы, фаршированные кукурузой.
— Некоторые скептики, а они встречаются и среди вашего брата журналиста,— гопорит тамада, обращаясь к представителям прессы, —могут подумать, что эти зразы напоминают тот суп из топора, который варил находчивый солдат. Хочу рассеять недоразумение. В зразах на сто три грамма говядины приходится сто граммов кукурузы. Как видите, почти один к одному. А если посмотреть в корень, то на долю кукурузы можно отнести все три четверти сырья, из которого изготовлено блюдо. Ведь говядина - это та же кукуруза, превращенная животным организмом в мясо!
Тамада читает рецепты, а гости едят, похваливают да запивают искрометными напитками: "Золотым початком", "Игристым початком", "Подмосковным", "Рубиновым", "Янтарным"... Напитки — ну прямо-таки шампанское — газированные, шипучие, с тонким ароматным вкусом... Выпил полстакана — и жажду как рукой сняло! Все они приготовлены на кукурузном сырье.
Блюда идут по столам, точно по конвейеру... Каша из кукурузной крупы с маслом, каша из кукурузной крупы с молоком и сахаром, блины, пудинги, блинчики, пирожки с начинкой... И хотя гости трезвые, но счет блюдам потеряли.
Один из пищевиков, видя хорошее настроение всего зала и воспользовавшись заминкой тамады, начал читать стихи, одобренные Министерством торговли для рекламы кукурузных изделий:
    "Я хвалить себя не буду,
    Но, чтоб все отведать блюда,
    Вам едва ли хватит дня —
    Столько можно блюд различных,
    Блюд питательных, отличных
    Приготовить из меня".
— Поэт прав! —восклицает тамада.— Более сотни блюд можно приготовить из кукурузы. "Королева полей" находит применение в пищевой, кондитерской, пивоваренной, консервной промышленности. Из нее производятся мука и крупа, крахмал и патока, глюкоза и масло, а также многие и многие другие продукты. Отборные зерна лучших сортов идут на приготовление так называемых хлопьев и воздушной кукурузы... Иные из этих продуктов уже утверждены для массового производства, а некоторые являются еще опытными образцами, как, например, колбаса диетическая, кексы "Южный" и "Молдавский", печенья "Королева полей" и "Золотистое", батончики "Целинные" и "Пионер"...
Обед закончен. Журналисты и писатели благодарят московских кулинаров за хлеб-соль. Кстати, соль, которая стояла на столах, тоже необыкновенная: это соль глютаминовой кислоты, добытой из кукурузы. Она замечательна тем, что улучшает вкусовые качества блюд.
Гости с большим интересом осмотрели стенды, на которых был представлен богатый ассортимент продуктов из кукурузы.
Между пищевиками и журналистами завязалась дружеская беседа.
—Пусть не все сто блюд, но добрую половину их.— говорили кулинары,—может готовить любая столовая. О вкусе кукурузных блюд, как вы сами убедились, спора быть не может. Но они не только вкусны, а и дешевы.
Участники пресс-конференции согласились с пищевиками и в свою очередь высказали пожелание, чтобы замечательные изделия из кукурузы быстрее дошли до массового потребителя.
Да, приготовить в столовой кукурузный суп-пюре или пудинг, салат или блинчики для повара-профессионала дело немудреное. Оно под силу и каждой домохозяйке. Но ее надобно обучить искусству кукурузной кулинарии.
...Богатый урожай принесла в нынешнем году чудесница! Как желанная гостья  войдет она в каждый дом, каждую семью.
— Пожалуйте к столу, добрая королева!
Н. Воробьев,
В. Журавский".
("Правда", 1961, № 251 (7 сентября), с. 6).

"Они идут вдоль берега, гогочут..."

"... Откормлены,
Чванливы
И горды.
А рядом море Черное грохочет.
С родной земли смывает их следы".

55 лет назад в СССР гражданин Блюменфельд из Бельц причислял к литературе и почтовые марки:
"Грязная пропаганда из-под полы
Похождения г-на Паза на Кавказском побережье
В толковом словаре Даля у слова "оружие" имеется много определений. Среди прочих есть и такое: "оружие — нравственные средства нападения..." Если это выражение перевести на язык современности, то оно будет выглядеть так: оружие — средства идеологической диверсии.
Советскому читателю не раз приходилось встречать на страницах газет статьи и сообщения, которые раскрывали приемы и методы ведения идеологической диверсии пропагандистскими органами капиталистических государств. В связи с этим хочется рассказать о недавнем пропагандистском вояже на побережье Черного моря третьего секретаря израильского посольства в Москве Эфраима Паза и его жены Батьи Паз.
Итак, Эфраим Паз и его супруга решили отдохнуть на море. Так уж повелось, что отпускник, собираясь провести свой отдых на побережье Крыма или Кавказа, старается не забыть захватить с собой такие предметы, как маску для подводного плавания, ласты и, конечно, ружье для подводной охоты. Ну а те, кто не увлекается спортом, составляют планы экскурсий по достопримечательным местам, мечтают запечатлеть на фото- или кинопленку пленительные южные пейзажи, морские прибои, друзей, родственников.
Иной мыслью терзался господин Паз.
Он запасся солидным багажом пропагандистской литературы, сионистскими брошюрками на русском, английском, немецком и даже древнееврейском языках, молитвенниками, цветными открытками с видами Израиля, проспектами израильского павильона давно прошедшей в Москве международной выставки сельхозмашин, марками и другими атрибутами, которые в сущности не имеют никакого отношения ни к дипломатической деятельности, ни к отдыху.
Надежными помощниками господина Паза оказались его жена Батья и сын. А затем израильский дипломат решил привлечь к этому делу и израильского  туриста Дахана Амация. Справедливости ради скажем, что Дахан Амация оказался намного порядочнее и дальновиднее своего соотечественника. Зная содержание пропагандистских книжонок, состряпанных в Израиле, истинное и далеко не завидное положение израильских трудящихся, Дахан Амация выбросил полученную от Паза литературу в ближайший мусорный ящик. Однако это не смутило доморощенного "пропагандиста", и он ринулся в бой. На пляже, в поезде, на приморском бульваре, в такси израильское трио старалось всучить пропагандистскую литературу советским гражданам еврейской национальности.
Призывая и агитируя за эмиграцию, за выезд на "землю обетованную", они лили грязь на советскую действительность, разглагольствовали о "едином национальном очаге" в Израиле, пытаясь убедить отдельных советских людей в райской жизни на "земле обетованной".
На такую провокацию поддался Нахман Давидович Косовер, проживающий ныне в Гродно. Ему так же, как и многим другим, сионисты обещали "новую жизнь" в Израиле. Теперь он побывал в "земле обетованной" и вернулся в СССР. Вот что он говорит:
"Все это ложь. Кому нужна эта "новая" жизнь без работы, без надежд на будущее, без элементарных человеческих и гражданских прав".
Таких примеров можно привести много. Но вернемся к "отдыху" г-на Паза. В один из дней, покинув пляж, он отправился в синагогу. В богоугодное заведение он пришел не замаливать грехи, а опять-таки принес сионистские "дары" прихожанам. В обращении правления еврейской религиозной общины Одессы, направленном в МИД Израиля, говорится: "Выражая настроения и мысли всех истинно верующих еврейской религиозной общины, мы высказываем свое возмущение и протест грубым обманом и непочтением к нашим обычаям,  исторически сложившемуся ритуалу и религиозным традициям, глубоко нами чтимой древней религии наших предков, а также той несдержанности к непочтением, которое было проявлено Пазом по отношению к главе общины и всего ее руководства".
В обращении также подчеркивается, что израильский дипломат грубо попрал религиозные законы и занимался в синагоге открытой пропагандистской деятельностью. "Считаем необходимым напомнить,— говорится далее в обращении,—что и в прошлом году посещение синагоги дипломатами вашего государства всегда было связано с грубым нарушением ими ритуала и традиций, а их неправильное поведение не делало чести нашей общине".
В компетентные советские органы и редакцию "Известий" пришли многочисленные письма от советских граждан, отдыхавших на Кавказском побережье, в которых выражается негодование деятельностью израильского дипломата. Так, например, гражданин Блюменфельд из города Бельц пишет:
"Прошу взять у меня книги и марки, выпущенные в Израиле, которые мне всучил сотрудник посольства Израиля Паз, так как я не желаю читать литературу подобного рода". А вот что пишет Лариса Телерман из Харькова: "Полученные мною от израильского дипломата журналы и открытки считаю своим долгом передать представителям власти. Я осуждаю деятельность дипломата потому, что он пытался протащить чуждые советским людям идеи сионизма".
Аналогичные письма и заявления получены от студентки Берты Климовой, шофера Григория Котляр, весовщика М. Ховича, супругов Набатовых и других людей, встречавшихся с г-ном Пазом в ресторане, на пляже и прочих общественных местах. Как явствует из заявлений советских граждан,  распространение грязных идеек из-под полы не вяжется с обязанностями дипломатического представителя. Поведение третьего секретаря посольства Израиля г-на Паза гневно осуждают не только те, кто встречался с ним лично, но и те, кто был свидетелем его деятельности на Кавказском побережье.
Напрасно рассчитывает г-н Паз и его хозяева на то, что разнузданная пропаганда сионизма может найти почву среди советских людей.
В. Архангельский,
А. Сорин".
("Известия", 1966, № 210 (5 сентября, московский вечерний выпуск), с. 5).

"Путь нелегок, путь мой долг..."

"... И обрывист и горист,

Потому, что я геолог,
Не какой-нибудь турист".

 60 лет назад в СССР бдительность проявили не только рабочий, но и солдат, и чекист, и капитан Вольнов, и подоспевший неизвестного звания офицер Советской Армии:
"Шпион напрокат
Репортаж из зала заседания военного трибунала
Органами государственной безопасности пойман с поличным гражданин США Марвин Вильям Макинен —турист, прибывший в Советский Союз из Западного Берлина. Министерство иностранных дел Союза ССР заявило посольству США в Москве протест в связи с продолжающимся использованием американской разведкой туристских поездок граждан США в Советский Союз в целях шпионажа и потребовало принятия незамедлительных мер к прекращению использования туризма в разведывательных целях .
Министерство иностранных дел СССР обратило внимание посольства США в Москве на то обстоятельство, что дело Макинена вновь подтверждает, что американские разведывательные органы используют Западный Берлин в качестве центра для проведения шпионско-подрывной деятельности против СССР и других социалистических стран .
Дело по обвинению Макинена 4 — 5 сентября рассматривал военный трибунал Киевского военного округа в составе: председательствующего —председателя военного трибунала КВО генерал-майора юстиции П. И. Архиповича и народных заседателей— инженер-полковника Н. В. Васича ,майора М. И. Кривошеина с участием государственного обвинителя —военного прокурора КВО, генерал-майора юстиции Г. З. Климова, защитника — члена Киевской областной коллеги  адвокатов Г. Н. Куличенко .
Военный трибунал Киевского военного округа признал Макинена виновным в шпионаже .
Военный трибунал приговорил Макинена Марвина Вильяма по совокупности совершенных им преступлений на основании статьи 57 Уголовного кодекса УССР к лишению свободы сроком на 8 лет.
Молодой человек долго не мог прийти в себя, нервничал. Хотя, что особенного — пытался он успокоить себя. Солдат как солдат. Граница есть граница. Обычная формальность. Таможенный досмотр оказался коротким, молодой человек сел в свой "Фольксваген" и мог продолжать путь от границы Германской Демократической Республики. Так началось путешествие Марвина Макинена.
Впереди — Прага, Будапешт, Ужгород, Киев, Одесса, Харьков, а там Москва, Минск. Затем Варшава — и обратно в Западный Берлин.
Для автотуриста хорошее шоссе — одно удовольствие. Мчится с ветерком машина под номером B-NP 999. Спидометр показывает высокую скорость. Ну и отличный же автомобильчик дали ему напрокат! Вот уже Прага. Здесь он запасся бензином, отдохнул, сделал свои первые записи в дневнике. И снова в путь. И снова гладкая лента шоссе. Машина послушна даже одной руке, а другой рукой турист прицеливает объектив фотоаппарата и на полном ходу сквозь стекла снимает то одно, то другое.
По всем признакам скоро должна быть венгерская граница. Мысль молниеносно перенеслась к тому вооруженному солдату, которого он встретил в самом начале своего автомобильного путешествия. Все чаще и чаще Марвин Макинен  обращается к тетради в черном мягком переплете, делает новые записи в дневнике, прочитывает старые, восстанавливая в памяти километр за километром.
В Будапеште все ему нравится. Гостиница "Метрополь" приветливо встретила гостя. В ресторане  ему предложили вкусный ужин. Играл оркестр. Музыка всколыхнула в памяти прощальный вечер в кругу родных на далеком американском континенте. В тот вечер тоже гремела музыка. И ему захотелось услышать знакомые мелодии. Он заказал оркестру несколько вещей, и, к его немалому удивлению, музыканты блестяще исполнили их.
И , как часто бывает, светлое настроение совершенно неожиданно омрачилось всплывшей перед глазами фигурой еще одного солдата, которого он видел сегодня на венгерской границе. Нет, никогда он не забудет пристального, насквозь пронизывающего взгляда вооруженного человека. Всякая чепуха в голову лезет. Что, собственно, этим солдатам надо? Разве он, Марвин, вел себя не так, как надо, разве не был достаточно осторожен, разве не помнит он напутствий Джима и Даера?
Выпил бокал венгерского вина, еще налил, чуть захмелел, и мелькнувшие было в памяти лица немецкого, чехословацкого, венгерского пограничников исчезли. Перед глазами всплыли рослые фигуры Джима и Даера.
Долговязый, с прямоугольным лицом. Лоб слегка отклонен назад, прямой нос. Тонковатые губы, небольшой рот. Светло-русые волосы зачесаны назад. Уши прижаты к голове. На руке золотое обручальное кольцо. Таков Джим. А вот Даер: выше Джима, ему бы при его росте без промаха забрасывать мячи в  баскетбольную сетку. Фигуре Даера может позавидовать любой атлет. Марвин только сейчас задумался над тем, почему Даер встречался с ним то в очках, то без очков.
Джим и Даер... Как же их настоящие фамилии? Ведь при знакомстве с ним они так отрекомендовались.
Первая их встреча произошла совсем недавно, в жаркий июньский день.  Телефонный звонок в студенческом общежитии западно-берлинского  университета...
Но прежде чем продолжить рассказ о телефонном разговоре и о дальнейших событиях, мы объясним, кто такой Марвин Макинен. Уроженец американского города Чэссел штата Мичиган, Марвин Вильям Макинен учился в Филадельфии в Пенсильванском университете. После трехлетнего пребывания в стенах этого учебного заведения он решил продолжить свое образование в Европе. В порядке обмена студентами он в 1960 году попал на четвертый курс западноберлинского университета. Так он оказался в Западном Берлине.
Телефонный звонок раздался в полдень.
—Марвин Макинен? —спросил незнакомый мужской голос.
—Да, я слушаю. Кто говорит?
—Я такой же американец, как вы сами. Хотелось бы увидеться.
Договорились встретиться через два часа. На условленное место Марвин пришел первым. Вскоре подъехал голубой "Оппель" с американским номером. В машине находились двое. Познакомились. Один назвался Даером, другой — Джимом. А более близкое знакомство состоялось за ресторанным столиком.
Новые знакомые интересовались учением и жизнью их земляка в Западном Берлине, расспрашивали, как он думает провести летние каникулы. Словно невзначай Джим спросил:
— Вы, кажется, бывали в России?
—Да, совсем недавно в Ленинграде и Москве. Всего несколько дней.
—Собираетесь снова поехать?
—Хотелось бы, но деньги...
И с этой минуты пошел откровенный "деловой" разговор. Джим и Даер без обиняков дали понять Марвину Макинену, что они оба из американской военной разведки, что деньги на путешествие в СССР —не проблема, что и машину, и туристскую путевку, одним словом, все расходы они возьмут на себя.
"Добрые дяди" были до конца откровенны. Они потребовали от Макинена шпионской информации.
Студент Пенсильванского, а затем Западноберлинского университета американец Марвин Вильям Макинен принял условия, продиктованные представителями военной разведки США и стал ее секретным агентом. Его прельстило то, что  поездка по Чехословакии, Венгрии, Советскому Союзу будет сполна оплачена, и он за чужой счет получит большое удовольствие.
Вслед за первой последовали вторая, третья встречи. Их было много в течение шести недель. И каждая встреча являлась тщательным инструктажем, тренировкой. Макинена учили фотографировать аппаратом новейшего выпуска, снимать на полном ходу машины одной рукой, безошибочно распознавать различные типы военной техники, важные промышленные объекты, определять по погонам и эмблемам звания военнослужащих, принадлежность их к тем или иным родам войск Советской Армии.
Новоиспеченный шпион, которому дали кличку "Вилл", получил конкретные задания на весь маршрут путешествия. Он должен был особо интересоваться аэродромом одного западного города Украины. "Найти этот аэродром и выяснить, что он собой представляет, кем обслуживается —гражданскими лицами или военными, какое на нем движение, какие самолеты".
Инструкторы-шпионы потребовали от шпиона Вилла добыть в Киеве по  указанному ими адресу подробные данные, а если удастся, и сфотографировать военный объект. Виллу вручили еще один конкретный адрес оборонного объекта, находящегося на территории Белоруссии.
Даер и Джим учили Вилла вести записи на английском языке скорописью и при первом же удобном случае зашифровывать их по своей системе. Они предупреждали не раз: снимаешь —будь осторожен, записываешь —оглядывайся, будь всегда начеку! За это не милуют...
Джим и Даер на некоторое время как бы отошли в сторону, дав Виллу возможность действовать самостоятельно. Они ему сказали: "Сам бери машину напрокат, сам оформляй туристскую путевку, сам связывайся с бюро путешествий "Гелиос", сам получай необходимые визы. Запомни — въезд в Россию через Украину, а выезд через Белоруссию".
Получив от своих хозяев крупную сумму западноберлинских марок, Вилл расплатился с прокатной конторой "Герц", что на Мюллерштрассе, за "Фольксваген", за путевку, запасся горючим и продуктами.
Закончилась и экипировка шпиона. Он получил отличный фотоаппарат, большой запас пленок, нательный пояс с кармашками ("снятую фотопленку в отеле не  оставляй, храни ее в поясе, а пояс носи под одеждой").
...Хмель от венгерского вина улетучился, а Джим и Даер все еще мелькали перед глазами. Что ж он, Вилл, исправно выполняет их задания. "На память" о Венгрии и ее столице — Будапеште он сделал совсем неплохие снимки объектов, которыми так интересуется американская разведка, запечатлел панораму той части города, которая для честного туриста не представляет никакого интереса. Будет, что показать Джиму и Даеру.
Дальше в путь! "Фольксваген" уже мчится к границе Советского Союза. И опять нервы сдали: Вилл забеспокоился, увидев советского пограничника. Легко сказать -  быть спокойным! Ведь все у Вилла напрокат —машина, западногерманские марки, фотоаппарат, а взамен он отдал, тоже напрокат, свою совесть.
Едет Вилл по советской земле. Он спешит, обгоняет машины австрийских, голландских, румынских туристов, гостей из других стран, высматривает, выбирает удобный момент, на какое-то мгновение сбавляет скорость и с воровской хваткой щелкает аппаратом. В фокусе его объектива —военные машины. Он снимает мосты и другие железнодорожные сооружения.
"Турист" делает записи в дневнике: "Проехал столько-то километров. Достиг небольшого ручья, в котором я намочил тряпку, чтобы вытереть переднее стекло".
Дальше: «Бил Тауэрс-92. Стоум Роуд; "Идет дождь", "Идут крестьяне"...
Невинные записи. Но в них тайный смысл. Так велели шпиону Виллу его хозяева в Западном Берлине шифровать разведывательную информацию. В переводе со шпионского эти записи читаются так: дождь —воинские казармы; фразу "идут крестьяне" следует читать "идут солдаты"…
Как только Вилл добрался до украинского города, в отношении которого там, в Западном Берлине, дали ему специальное задание, он сразу же принялся разыскивать нужное ему место. Встретив по пути бензоколонку, он попросил пять литров горючего и, словно от нечего делать, стал равнодушно рассматривать местность. На самом деле его глаза то и дело шмыгали в поисках аэродрома. Ничтожная порция бензина понадобилась ему для того, чтобы можно было еще раз вернуться на этот "наблюдательный пункт". Так оно и было. Утром следующего дня он вторично появился у бензоколонки.
Только напрасно думал Вилл, что его хитрость осталась незамеченной. Простой советский рабочий, находившийся в том районе, обратил внимание на подозрительное поведение иностранца...
Трудно шпиону на советской земле. Бдительность проявили не только рабочий, но и солдат, который увидел блеснувший объектив, наведенный на автоколонну, и капитан Вольнов, обративший внимание на возню "фотолюбителя" в районе движения воинской части. Бдительность этих людей помогла органам государственной безопасности.
Мы пишем этот репортаж из зала суда, где военный трибунал Киевского военного округа рассматривает дело Марвина Вильяма Макинена, и мысленно переносимся в Западный Берлин - центр шпионажа и провокаций, в разбойничий притон, откуда в ГДР, Советский Союз и другие социалистические страны засылаются шпионы, диверсанты, террористы.
И становится еще яснее, что правительство Германской Демократической Республики действительно вовремя закрыло лазейку для всякой нечисти, пробиравшейся на нашу сторону, вовремя приняло необходимые меры по наведению порядка на границе между демократическим Берлином и Западным Берлином.
Понурив голову, стоит перед военным трибуналом выученик американской разведки, прошедший в Западном Берлине курс шпионажа. Он полностью признает себя виновным и показывает, что был завербован американской разведкой в качестве ее секретного агента, что был направлен под видом туриста для шпионажа. Он все признал —и в том числе свой просчет: "Я недооценил бдительности советских граждан".
Документы, вещественные доказательства, заключения экспертизы и показания свидетелей полностью изобличают этого выкормыша змеиных гнезд, какими кишит Западный Берлин, в сборе сведений, которые составляют государственную и военную тайну Советского Союза.
В конце своего репортажа нам осталось рассказать о том, при каких обстоятельствах шпион под кличкой "Вилл" попал в руки чекистов.
Случилось это в Киеве. Марвин Вильям Макинен прикатил в украинскую столицу 25 июля. На второй день он осматривал город. Оглядевшись, 27 июля отправился выполнять задания американской разведки. Как найти ему военный объект, которым особо интересовались Джим и Даер? Он оставил свою машину в одном из переулков, сел в такси и попросил шофера поехать по указанному им адресу.
Не раз приходилось Виктору Федоровичу Данилюку —киевскому таксисту возить иностранных туристов на набережную, в преднепровские парки, к Владимирской горке, к памятнику Тараса Шевченко и в другие места, любимые не только киевлянами. Но ни разу ему не доводилось возить гостей по столь необычному адресу! И, быть может, именно это и насторожило таксиста. Шофер счел своим долгом сообщить о своих подозрениях органам государственной безопасности.
Ознакомившись с местом, "турист" вышел из такси и на троллейбусе доехал до переулка, где оставил свою машину. Затем на "Фольксвагене" вернулся в тот же
район, нашел укромное местечко, оставил там свой автомобиль и, смешавшись с потоком людей, пошел пешком. Затем свернул в сторону, к "цели". Улучив подходящий момент, шпион дрожащими руками нацелил фотоаппарат и быстро стал щелкать. Тут-то, словно из-под земли, появились чекист и подоспевший офицер Советской Армии, который тоже давно заметил "прогулку" заезжего гостя.
Макинен пытался засветить пленку, но ему помешали. Все восемь пленок, отснятых во время шпионского турне, попали в руки чекистов. К слову сказать, когда проявлялись пленки и делались отпечатки с них, в лаборатории находился и Макинен. Посмотрев на свое "искусство", он сказал: "Да, это явно не туристские снимки".
...Уж пора бы вернуться Виллу в Западный Берлин и отчитаться о своей шпионской работенке. Наверное, заждались так называемые Джим и Даер своего воспитанника. Чуют ли они, что недоброе случилось с их агентом? Чуют ли они, что возвращение его в Западный Берлин отложено надолго?
И по причинам, от него не зависящим!
В. Китаин,
А. Козлов,
спец. корр. "Известий".
г. Киев, 5 сентября. (По телефону)".
("Известия", 1961, № 212 (5 сентября, московский вечерний выпуск), с. 6).

"Матрос бельгийский, для тебя мир в этом мире нужен..."

"...Швыряй скорее с корабля
Английское оружье!"
 

70 лет назад живое, трепетное дыхание современной Франции доносилось до советского юного зрителя даже через смрад постановки В. Колесаева и В. Месхетели:
"Театр
Борьба отважных
Спектаклем "Вперед, отважные! " открылся новый сезон в Центральном детском театре.
Этот спектакль (авторы пьесы — молодые драматурги А. Зак и И. Кузнецов) раскрывает перед юными зрителями волнующую страницу из жизни французских школьников.
Действие пьесы начинается в классе школы маленького портового французского городка. Из первых же слов мы узнаем, что отцы учеников — докеры бастуют, отказываясь грузить американское оружие для "грязной воины" во Вьетнаме, что школа оказывается отданной в руки откровенного фашиста, предателя родины, наемного и жестокого лакея американских милитаристов. Правительство должно прислать войска, чтобы усмирить забастовщиков и погрузить судно. Надо где-то разместить эти войска, и школу превращают в казарму.
Борьба за жизнь школы, за право учиться неразрывно переплетается с борьбой за мир, которую ведут докеры и их дети под руководством депутата парламента коммуниста Раймона Робера.
На этой простой сюжетной канве развертывается действие, полное глубокого драматизма, острых столкновений двух враждебных лагерей, раскрываются образы простых людей сегодняшней борющейся, страдающей вольнолюбивой Франции.
Быть может, самым главным достоинством спектакля "Вперед, отважные! " (постановка  В. Колесаева и В. Месхетели) является то, что он доносит до зрителя живое, трепетное дыхание современной Франции.
Школа стоит на улице, носящей имя Сталинграда. И когда это слово раздается в классе, оно звучит, как символ света, свободы и мира, как символ дружбы между простыми людьми Франции и советским народом.
Конфликт нарастает, когда действие переносится в тесный, мрачный двор рабочего квартала. Мы видим, как бедно живут семьи бастующих докеров, как страстно стремятся к миру и справедливости честные труженики, с какой беспредельной верой и любовью объединяются они вокруг коммунистической партии Франции. В этом процессе не все решается просто и прямолинейно. Передовые люди рабочего класса встают в ряды борцов за мир и счастье своего народа смело, без колебаний. Другие, как, например, докер Мишле (арт. М. Нейман), в поисках истины идут сложным путем, преодолевая мучительные сомнения и ошибки.
Пьеса кончается трагически. Ее главный герой—простой и застенчивый, трудолюбивый и честный юноша, гордость школы я товарищей Поль Мишле (его хорошо играет артист А. Михайлов) гибнет, закрывая своим телом от пули провокаторов любимца народа коммуниста Раймона Робера. Над телом юноши "Отважные" клянутся хранить верность делу мира.
Бесстрашно, на баррикаде встречают докеры и их дети приближение карателей, которые идут усмирять забастовщиков. Раймон Робер обращается к солдатам с пламенным призывом:
—Друзья! Солдатские мундиры не заставят молчать ваши сердца —сердца французских патриотов. Оружие, которое вы должны грузить, это война, это ваша смерть, товарищи солдаты! Это гибель наших детей!
Поэтично решен режиссурой финал спектакля. Безоружная толпа запевает прославленную песню 17-го полка, совершившего бессмертный подвиг и отказавшегося стрелять в голодных людей. В мгновение перерыва в суровой тишине звучит команда офицера, зовущего солдат к оружию. Но песня растет, ширится, и внезапно военный оркестр в едином, порыве подхватывает ее звуки и присоединяется к победным голосам людей, требующих мира и справедливости.
Теплыми, живыми красками очерчены образы юных рабочих и детей докеров.
Зрители запоминают и руководителя "Союза Отважных" —смелого и мужественного Рене (артист А. Фомин), и находчивого, дерзкого, остроумного Жака (артист В. Заливин), безгранично верящего в правоту своего дела, и нежную Мари (артистка Н. Шефер)—девушку с горячим и чистым сердцем, верную в дружбе, стойкую в борьбе.
Правда, роль коммуниста Раймона Робера в пьесе написана несколько схематично, но артист Т. Соловьев стремится преодолеть этот недостаток. Он создаст обаятельный образ пламенного политического трибуна, гневного и  беспощадного обличителя врагов народа, последовательного и целеустремленного руководителя народной борьбы за мир.
Верные характеристики найдены театром для изображения лагеря предателей народа. Мэр города социалист Бонар еще порой пытается прикрыть свою пустоту и бессилие продажного политика, рабски покорного слуги американских поджигателей новой войны пышными словами о народе и родине, о национальной гордости Франции. Артист З. Сажин раскрывает подлинную сущность этого человека, давно забывшего о родине и продавшего интересы народа. Выразительна в спектакле группа скаутов. В ней особенно запоминаются школьный "фюрер", типичный представитель фашиствующей молодежи Эдмон (артист М. Андросов) и тупой, самовлюбленный сын мэра Пьер Бонар (артист А. Щукин).
Депутату парламента Раймону Роберу принадлежат в пьесе знаменательные слова о том, что школа маленького французского городка стала передним краем забастовки, что в эти дни судьба забастовки решается в школе, а судьба школы —в порту. Это так, ибо, бастуя и отказываясь грузить смертоносное оружие, французские докеры мужественно сопротивляются войне и фашизму, борются за мир и жизнь своих детей.
Следует отметить хорошее оформление спектакля, выполненное художником Б. Кноблоком.
Спектакль "Вперед, отважные!" тепло принят юными зрителями. Он проникнут высокой публицистичностью, укрепляет в юных зрителях чувство гордости за свою советскую Родину, где школа окружена всенародной заботой, вызывает благородное чувство дружбы между народами, преданность делу мира во всем мире.
Е. Кречетова".
("Известия", 1951, № 208 (5 сентября), с. 3).

"В очках и небо голубей, просторнее и выше..."

"... И виден каждый воробей,
Усевшийся на крыше".
 

65 лет назад советские люди уже давно были готовы к тому, что при плановом хозяйстве дефицитом,  схожим с негасимым светочем надежды,  могут стать и очки, и трусы, и вообще любой товар:
"Мирзо Турсун-Заде
Очки
Прилетела из Китая в Дели
Женщина, чьи благородны цели,—
Мир и дружба, родины защита,—
Женщина, чье имя знаменито.
Видела она края чужие,
Государства малые, большие,
Дождь и ветер, долы и вершины,
Бурный океан и зной пустынный,
Слышала тоску и радость мира,
Похоронный плач, веселье пира,
Прибыла к товарищам, что в Дели
Тесным, дружеским кружком сидели.
Вечер. Спит индийская столица.
Только нам в гостинице не спится.
Все затихло; небо в жгучих звездах,
Улицы, дома, горячий воздух,
Розы в цветнике, седой садовник,
Соловей — измученный любовник,
И кружок друзей затих, внимая
Той, что прилетела из Китая:
— Про очки должна сказать я кратко,
Про очки, в которых есть нехватка.
Всем богат Китай, но стариками
Установлено: беда с очками!
Золота они теперь дороже,
С ясным оком и зарею схожи,
С негасимым светочем надежды,
От которого бегут невежды.
Что за чудо: стеклышко простое
Стало путеводною звездою!
Стало не пособием учебным,
А для старцев — снадобьем лечебным!
Будто над водою, мучим жаждой.
Здесь над книгою склонился каждый,
Но очки всего нужнее старым:
Дефицитным сделались товаром!
Помнится мне полдень тихий, южный,
Там, на берегу реки Жемчужной.
Помнится мне женщина седая,
Милая, как молодость Китая.
Сверху вниз перо неспешно ходит,
Крупно иероглифы выводит.
Кто у женщины перо отнимет?
Иногда на лоб очки поднимет,
Взглянет, как бежит волна речная,
Снова пишет, вслух слова читая.
Вправду золота очки дороже:
С ними стала женщина моложе!
...Сколько в Азии богатств чудесных,
Сколько в ней сокровищниц словесных,
Сколько упоительных сказаний,
Сколько песен и повествований,
Но рассказа не было такого
У певца, поэта, острослова!
На земле, где горе долго длилось,
Медленно вставала справедливость,
Зрело в людях, как надежды семя,
Слово, спетое в седое время,
А рассказ о стариках Китая —
Азии победа молодая.
Перевел с таджикского С. Липкин".
("Известия", 1956, № 210 (2 сентября), с. 2).

"И как будто бы рот сирены диким визгом уже налился…"

"... Но поют
Соловьи в сирени
Утром смена идет в леса".
 

50 лет назад никто не впрыскивал советским людям бензин под сосны:
"Рим
Интриги дельцов
80 дней подряд над Римом не пролилось ни капли дождя. Тибр обнажил свое дно. Говорят, что лет тридцать здесь не было такой суши. Вместе с засухой пришли лесные пожары.
Леса горят под Римом, на Сардинии, в Апеннинах. За два летних месяца — июль и август — огонь, по данным министерства сельского хозяйства, поглотил в Италии около 30 тысяч гектаров лесов.
Пресса пишет, что последние столь интенсивные пожары трудно приписать только засухе, халатности туристов и самовозгоранию кустарника. Вспоминают, как в курортных местах под Римом злоумышленники специально впрыскивали бензин под сосны, чтобы потом на месте погибших рощ торговать строительными участками и виллами. Газеты отмечают, что многие боссы сицилийской мафии, а также ее американского филиала "Коза ностра" переселились под Рим и за короткое время обогатились на подобных операциях.
Настаивая на бдительной охране лесных богатств, итальянская общественность вместе с тем требует внимательно присматриваться к интригам темных дельцов.
Л. Замойский".
("Известия", 1971, № 207 (1 сентября), с. 2).