"Ну, Ефим, давай закурим..."

"...Завтра будет праздник Пурим".

35 лет назад американская разведка пыталась использовать морально разложившихся бывших советских граждан, уехавших в Израиль:

"Провал

ЦРУ на службе противников разрядки и мира

(Окончание. Начало в номере за 10 июня)

Первое письмо в разведцентр Альберт сочинял долго. Сначала сообщил, где работает, но тут же приписал, что хочет перейти на более важное предприятие, указал его дислокацию. На вопрос ЦРУ, сможет ли передавать детали технического оборудования, ответил, что это делать трудно, но будет стараться. (Может, учтут и пришлют в другой раз более увесистую сумму). Подтвердил свое согласие сотрудничать с американской разведкой. Приписал в конце, чтобы прислали денег в счет будущих услуг.

Потом зашифровал свои шпионские сообщения с помощью переданных ему ЦРУ таблиц и получившиеся цифры нанес тайнописью на одно из писем, полученное от американцев.

Письмо отвез в Ленинград — так требовала инструкция — и там опустил его в почтовый ящик. Позднее, на следствии, он вспомнил: на конверте был адрес какого-то американца, проживающего во Флориде.

Отправляясь в Ленинград, Альберт "прихватил" с собой любовницу, там кутил с приятелями в ресторанах. Влез в долги... Но не очень-то беспокоился—был уверен, что его данные по расценкам ЦРУ стоят немалых денег. Однако во время очередной передачи по радио американцы сообщили: "Плата в зависимости от ценности добытых сведений".

Разочарование было огромное, по спорить Альберт не мог, он уже полностью был во власти своих заморских хозяев, которые лихорадочно требовали добывать секретные сведения, нужные ЦРУ.

И вот на своей машине он гонял по Львовской, Черновицкой. Закарпатской областям, наведывался в Киев, Белоруссию, в поисках "добычи" кружил возле аэродромов и воинских частей.

По вечерам часто приходил на квартиру двоюродной сестры Серафимы, запирался там в отдельной комнате и слушал предназначенные для него радиопередачи. ЦРУ властно требовало данные о военных базах, количестве самолетов на аэродромах, о воинских частях, проводимых учениях...

Снова по междугородному телефону звонок иностранца. На этот раз он говорил торопливо, кратко: "Посылаю письмо Миши".

В письме тайнописью сообщалось о том, что в одном из районов Москвы заложен еще один тайник и указывалось место, где Петрашевич должен поставить сигнал об изъятии.

Прилетев е Москву вечером, он провел ночь в нервном напряжении в здании городского аэровокзала. Не раз сон смыкал на одну-две минуты его глаза, и потом Альберт тревожно вскакивал, ему чудилось, что за ним пришли... В семь часов спустился в метро и долго петлял в нем, меняя поезда. Потом уже на автобусе добрался до условленного места.

Взял контейнер, извлек из него новые шифры, письма, задания, еще несколько писем на подставные адреса американской разведки в США.

В одном из указаний, переданных шпиону ЦРУ, сообщалось, что разведка переходит с ним на другие способы связи, присылает новые инструкции по приему и расшифровке радиопередач. А где же деньги? Опять жалкая сумма!

Утром прилетел во Львов.

В те дни Альберт метался нервный, угрюмый, злой. Ночуя то у сестры, то у тетки, которой жаловался на трудную жизнь, неполадки на работе, он однажды даже сказал: "Со мной может произойти тяжелое несчастье". На расспросы тетки не отвечал.

Перед очередным отъездом в Ленинград Альберт спрятал в тайнике под ванной часть инструкций ЦРУ, потом зашел в магазин, где сестра была заведующей, н передал ей чемоданчик-дипломат". "Спрячь в сейфе, — сказал,— тут материалы с завода". На самом деле в нем были новые коды и шифры, полученные через второй тайник в Москве.

Вечером звонил знакомый и пригласил его на очередную попойку. Альберт раздраженно ответил:

— Не могу. Собираюсь в командировку.

Такого за Альбертом не замечалось. Обычно, если его приглашали выпить, он не отказывался. А тут...

Было уже за полночь, а Петрашевич все сидел на кухне. Время от времени он подходил к окну слегка отодвигал штору и тревожно вглядывался в ночную темноту Во дворе было тихо и пустынно. Быстро выкурив сигарету, Альберт снова садился за столик и по-прежнему нервно, торопливо брал из конвертов листы писем и между строк тайнописью наносил ряды цифр.

Закончив работу, открыл форточку, поднес спичку к пачке бумаг—шпион должен был по инструкции сжечь использованные шифры.

И вот он в самолете — грузный, высокий, с неряшливой шевелюрой, обрюзгший, с угрюмо-тревожным, отрешенным взглядом. А ведь совсем недавно был другим—стройным, подтянутым. Мастер спорта Петрашевич смело выходил на ковер по борьбе самбо.

А теперь? Даже внешность говорила о падении человека, злой страстью которого стали нажива и пьянство. Это и привело его к измене Родине, он попал в лапы ухищренных, опасных, бездушных вербовщиков из ЦРУ и их сионистских пособников.

Когда Альберт собирался отправить за океан на один из подставных адресов ЦРУ секретные сведения, которые не должны были попасть к американской разведке, решено было поставить точку в этой грязной шпионской истории. Кольцо вокруг шпиона смыкалось.

В Ленинграде его ждал приятель, он сообщил, что стол в ресторане уже накрыт. "Теперь все можно",—решил Альберт. Попойка в ресторане затянулась до полуночи.

В номер гостиницы Петрашевич добрался с трудом, еле стоял на ногах. И сразу же, в одежде упал на кровать...

На первом же допросе Петрашевич рассказал о своей шпионской работе. Отрицать что-либо не было смысла: в момент задержания у него обнаружили предметы шпионской экипировки.

—Поверьте, я ошибся, стал на предательский путь,—часто повторял он,— Я искуплю вину...

В те же самые часы во Львове были извлечены из потайных мест в квартире Петрашевича шпионские документы, а в магазине у сестры Альберта из сейфа был взят оставленный перед отъездом чемоданчик со шпионскими бумагами.

Тяжкие преступления Петрашевича перед Родиной были полностью доказаны. Шпион во всем признал себя виновным. Просил снисхождения, в происшедшем винил уехавшего в США Израилевского—этого "торговца людскими душами", который втянул его в авантюру, давая обещания "спасти" в нужную минуту. Все это так. Но Петрашевич сам ступил на путь предательства, и нет ему снисхождения. За измену Родине, выразившуюся в шпионаже в пользу США, суд приговорил его к лишению свободы на длительный срок.

Работники КГБ разоблачили и обезвредили опасного государственного преступника, при содействии советских людей - патриотов социалистической

Отчизны сорвали еще одну коварную акцию американской разведки, которая в своей подрывной деятельности против СССР пытается использовать любые грязные средства, морально разложившихся людей, бывших советских граждан, уехавших на жительство в Израиль. И на этот раз потерпела полный провал очередная авантюра ЦРУ.

М. Степичев.

(Спец. корр. "Правды").

Львов — Москва".

("Правда", 1984, № 163 (11, июнь), с. 8).

"Письма, письма шлю тебе, рассветы синие... "

"... Это, это в нашей Родине секрет.

Если, если ты мне кажешься красивою,

Значит, значит, никого красивей нет".

35 лет назад хорошо помогали в работе советским органам госбезопасности люди с обеспокоенной душой:

"Провал

ЦРУ на службе противников разрядки и мира

Когда в Комитет госбезопасности Украины пришло письмо мастера по ремонту телевизоров Ильи Г., стало очевидно, что автор взялся за перо не зря, что называется, с обеспокоенной душой. Он писал: "Давно я знаю Израилевского, бывал в его компаниях. Первое время мне казалось, что он просто хвастун и любитель застолий. А теперь вижу: опасный человек. Думаю, он с потрохами продался американцам. Особенно в этом я утвердился после того, как мой знакомый Кричевец показал мне письмо Израилевского, пришедшее из США, где тот сейчас живет. Обратил я внимание вот на какие слова в том письме: "Передай Альберту, что о разговоре с ним сообщил куда надо". Тут что-то неладно..."

Кто такие Израилевский, Кричевец, что на самом деле кроется за словами "опасный человек"? Кто скрывается под именем Альберта и что сообщил о нем Израилевский "куда надо"? Прежде чем делать какие-либо выводы, требовалось ответить на эти вопросы. В Комитете государственной безопасности началась кропотливая работа...

Израилевский во Львове снискал себе репутацию тунеядца и картежника. Переходил с завода на завод, нигде подолгу не задерживаясь, так как больше всего в жизни не любил работать. Им овладела одна страсть: как можно больше добыть денег, добыть любой ценой. Любил говорить: "Каждый в жизни делает свой бизнес".

Наконец, Израилевский решил выехать в "землю обетованную" — в Израиль. Не что-нибудь им руководило, а стремление к легкой жизни.

Будто она, эта пресловутая "легкая жизнь", где-то существует... Устроив себе вызов от мифического дяди, якобы проживающего в Израиле, он получил разрешение на выезд из нашей страны. Вскоре Израилевский объявился в США...

А что предшествовало его отъезду за границу? Пьянки, разгульная жизнь требовали все больше денег. Тогда-то и подвернулся Израилевскому Кричевец, который стал финансировать его попойки в ресторанах, игру на бильярде и в карты. Просто стал лакеем этого мелкого хищника. Сослуживцы прозвали Кричевца "крабом" за сильно развитые у него "хватательные" способности. Сам же оп представлялся при знакомстве "материально ответственным экспедитором мясокомбината". Изрядный доход ему давали хищения мяса. Потом в их компании появился Алик, он же Альберт, по фамилии Петрашевич. Израилевский в пьяном откровении сказал о нем: "Нужная рыбешка!.."

Видимо, уже тогда Израилевский лелеял планы "подарить" Алика "кому надо" в США и получить за него немалый куш. Это тебе не фунт мяса, проданного из-под полы Кричевцом.

Позже, в ходе следствия, выяснилось, что Израилевский старательно "обрабатывал" Альберта. И вскоре почувствовал, что у того под воздействием этой обработки обостряется интерес к нетрудовому обогащению. Теперь Израилевский все чаше говорил с ним ва эту тему. Смотри, внушал он, вот Марек Кричевец умеет жить. А ты, Алик? Ведь у тебя неплохая голова. Переходи на другую стезю...

— Что имеешь в виду? — спрашивал Алик.—Пытался я ведь перепродавать бриллианты...

Видя, что задел за живое, Израилевский ответил не сразу:

— Ходишь рядом с богатством. За секретные сведения, которые у тебя под боком лежат, там,— он указал пальцем на запад,— дадут большие деньги. Чуешь? Я в Америке найду людей, которые помогут тебе. Хочешь, сведу с теми, кто платит за услуги долларами? Согласен?..

Незадолго до отъезда за границу, встретив его на улице, спросил:

— Где пропадаешь?

Взяв Алика под руку, Израилевский повел его в тенистую аллею Стрыйского парка. Шли несколько минут молча, оглядываясь по сторонам.

— Скоро уезжаю...

Заговорщики углубились дальше в парк.

Напомним, что все это стало известно позднее, в ходе следствия и на суде.

А пока настойчиво распутывался клубок, ниточка к которому тянулась от письма советского гражданина. Встал вопрос: как мог Петрашевич стать "другом" такого продажного типа, каким оказался Израилевский? Что знали о нем на предприятии? Что люди о нем говорили? С делом своим справляется, от общественной жизни держится в стороне. Слышали, что оставил двух жен, выпивает. Правда, на предприятии его не видели пьяным. Наоборот, он считался трезвенником, служакой, приходил на работу и уходил точь-точь по распорядку. И больше, кажется, ничего особенного о нем не говорили.

Хотя рассказывали и о том, что Петрашевич в последнее время стал чаще появляться в цехах и на участках именно тогда, когда там делали какую-то новинку или получали новый заказ, чего раньше за ним не наблюдалось.

И другие факты показывали, что поведение Петрашевича после письма Израилевского изменилось. Поэтому возникла версия, и она подтвердилась впоследствии полностью, что Петрашевич из письма Израилевского к Кричевцу, сообщавшего о нем, понял: представители американской разведки уведомлены о его готовности к тайному сотрудничеству.

Новые факты говорили о том, что Петрашевич вступил в контакт с американской разведкой, и о том, что американцы его изучали. Как-то во Львове появился сотрудник посольства США в Москве с женой. Они кружили в районе дома Петрашевича, присматривались, где он живет, изучали подходы. Правда, с ним самим они ве встречались —Центральное разведывательное управление США планировало другой способ связи со своим новоявленным шпионом.

В середине мая 1980 года на Московской междугородной телефонной станции появился молодой человек.

Одеждой, манерой поведения он не выделялся из числа тех, кто в этот вечер пришел в переговорный зал. Набрал по телефону-автомату номер абонента во Львове, стал говорить.

Когда в тот день в те же минуты во львовской квартире Петрашевича раздался звонок, трубку поднял сын.

—Это квартира Петрашевича?

- Да.

В трубке на время замолчали, слышалось тяжелое дыхание. Наконец далекий голос попросил позвать Альберта Георгиевича.

Назвавшись знакомым Израилевского, неизвестный, в котором Альберт легко угадал иностранца (акцент-то не удалось скрыть), тихо в трубку сказал, что привез для него "привет".

—Я вам послал письмо по почте. Вы можете приезжать в Москву? —И, получив утвердительный ответ, заключил:— Все.

Через несколько дней Петрашевич действительно получил письмо, из которого узнал, что для него в Москве заложен тайник со всем необходимым для шпионской связи с ЦРУ. Не раздумывая, он в тот же день вечером вылетел в Москву.

Пользуясь подробными указаниями и схемами, содержавшимися в письме, Альберт нашел место закладки тайника. Было семь часов утра. Редкие машины проезжали по дороге. Озираясь, приблизился. Кажется, все спокойно. И затем, по-воровски постоянно оглядываясь, бросился из кустарника к указанному месту, черпая ботинками жидкую грязь. Вскоре нашел контейнер, схватил его и снова опрометью бросился в кусты. Найдя укромное место, торопливо стал извлекать содержимое из полиэтиленового пакета: шифровальные таблицы, инструкции разведки, в том числе наставление, как принимать кодированные радиопередачи франкфуртского (ФРГ) центра ЦРУ, задание по сбору информации па оборонном заводе и другие шпионские "аксессуары", в том числе заранее заготовленные письма бытового содержания для нанесения на них тайнописью шпионской информации, сработанные мастерами из Лэнгли.

Уже позднее, без спешки, прочитал в вопроснике, что интересует заокеанских "друзей".

Из пакета извлек деньги.

—Не густо отвалили,—процедил Альберт, кидая пачку в портфель. Затем оглядел хитроумно сделанный контейнер и швырнул его в кусты.

Альберт поспешил в другой район города. Вечером в одном из домов мелом поставил букву "А", которая была сигналом для американцев, что шпионский контейнер им взят. Ночью первым же самолетом Альберт вылетел во Львов.

"Кажется, все прошло гладко",—думал он, больно чувствуя обиду, что прислали такую маленькую сумму денег...

М. Степичев.

(Спец. корр. "Правды").

Львов — Москва

(Окончание следует)".

("Правда", 1984, № 162 (10, июнь), с. 6).

"Смотрит многомиллионный всей земли простой народ…"

"… Там вдали над Вашингтоном

Все темнее небосвод".   

35 лет назад не стояло в стороне от острой идеологической борьбы советское театральное дело:

"В этом неспокойном мире

Театр

Никто сегодня не может стоять в стороне от развернувшейся в мире острой идеологической борьбы. Телевидение, радио, печать, кино, особенно документальное, театр стремятся раскрыть ее характер на современном этапе.

Большие возможности в этом плане заключены в произведениях на темы международной жизни. Однако отдельные попытки прямого перенесения на театральную сцену документального материала, связанного с международной тематикой, серьезного успеха в последние годы не имели.

Одной из наиболее приметных черт нынешнего московского театрального сезона стали премьеры по пьесам тех авторов, которые не понаслышке, а по личному опыту знают жизнь за рубежом. Их произведения разнообразны по охвату жизненного материала, по жанру, по авторскому отношению к изображаемым событиям. Вместе с тем основные их герои существуют в таких обстоятельствах, когда их действия, поступки не только характеризуют гражданскую, общественную позицию человека, но и определяют его личную судьбу.

Принимает яд журналист Марио, не находя иного способа привлечь общественное внимание к преступным махинациям власть имущих, предательская пуля настигает его жену Амик — "Монолог на Городской площади" Г. Зубкова.

Погибают от рук главарей военной хунты врачи, работающие под эгидой Международного Красного Креста —"Этот странный русский" В. Чичкова. А в "Агенте 00" Г. Боровика дело вообще доходит до... ядерного взрыва.

...В финале спектакля "Монолог на Городской площади" в Новом драматическом театре актеры выходят на авансцену со страстным призывом к борьбе с миром насилия и зла. Это как бы единение народа на той площади, где погиб Марио.

В пьесе Г. Зубкова применен откровенно театральный ход — перед смертью Марио сам рассказывает историю своей жизни и своей погибшей любви. Мы узнаем, что в свое время он писал фронтовые репортажи из Вьетнама, встречался с чилийскими патриотами, расследовал убийство итальянского демократа, а сегодня стремится разоблачить преступные махинации Хозяина, рвущегося к президентскому креслу. Автору чрезвычайно важна эта реалистическая основа профессиональной деятельности героя—мы должны воспринять личную драму Марио как проявление одной из закономерностей жизни буржуазного общества. А история любви Марио (В. Дьяченко) и манекенщицы Амик (Л. Медведева) показана на фоне суровой социальной схватки.

Спектакль Нового театра прежде всего сосредоточен на образном воплощении реалий того мира, в котором живут и действуют герои. Режиссер С. Врагова как бы расширяет пространство площади, с которой Марио ведет свой рассказ. Огромные часы, по ходу действия распадающиеся на отдельные сценические площадки, очевидно, намекают на распавшуюся связь времен.

Снуют репортеры и фотографы, толкутся любопытные, крутятся клоуны, акробаты, мимы. Звучат песни-зонги об одиночестве человека, о страхе перед окружающим миром, о необходимости борьбы и протеста. В этой излишне шумной сценической атмосфере действие хотя и обретает внешний динамизм, но проигрывает в своей лирической сути.

Для пьесы Г. Зубкова, жанр которой — явная мелодрама, характерен показ мира зла и насилия в первую очередь через погибшую возвышенно романтическую любовь героев. Ситуаций в драме для того, чтобы "сыграть любовь", более чем достаточно. К сожалению, Амик и Марио живут на сцене излишне обособленно друг от друга. Зрелищность спектакля, его подчеркнутая публицистичность по-своему эффектны, но они как бы отодвигают в сторону чувства героев.

Драму В. Чичкова "Этот странный русский" Театр имени М. Н. Ермоловой прочитал в привычной ему манере житейской достоверности. И именно эта стилистика "подошла" пьесе. Основное внимание режиссер В. Андреев сосредоточил на раскрытии человеческих характеров. Быть может, пока еще не всем исполнителям удалось достичь той напряженности чувства, которой требует драматическая ситуация. И потому спектакль порой движется излишне ровно, как бы сознательно избегая взрыва страстей.

Так уж случилось, что под одной крышей собрались люди разных национальностей, представители различных политических и социальных систем,— в госпитале бок о бок с местными жителями работают хирурги из Советского Союза, США, Франции, Англии. Их положение чрезвычайно сложно—в стране фашистский переворот. И гуманный долг врача вступает в резкий  конфликт с гражданской совестью человека. В этой ситуации существо характера каждого персонажа обнажается предельно. Мы видим, как достойно выходит из создавшегося положения американка Джейн (О. Селезнева), как темпераментно протестует против бесчеловечности француз Клод (В. Якут), как страх сломил и толкнул на предательство англичанина Бена (Ю. Комаров). Однако в центре нашего внимания оказывается прежде всего советский хирург Николай Егоров.

В. Андреев, исполнитель этой роли, сумел создать характер жизненно достоверный и привлекательный своей непоказной честностью, совестливостью, бескомпромиссностью.

Спектакль этот звучит негромко. Грохот уличных боев едва проникает за белоснежные стены госпиталя. Но жестокость политической борьбы хунты, рвущейся к власти, накладывает свою печать на сознание людей, вновь напоминая о том, в каком тревожном мире живет сегодня человек, как велика ответственность каждого за все, что происходит вокруг.

К этой же теме обратился и Г. Боровик. Он предложил театру политическую сатиру. В пьесе "Агент 00" как бы аккумулированы и выставлены на всеобщее осмеяние наиболее уродливые гримасы современного империализма. Мы

оказываемся свидетелями бурной деятельности некоей фантастической "музыкальной" организации, занимающейся на самом деле разведкой, диверсиями, устройством государственных переворотов и т. п., в чем сильно поднаторели, как мы знаем, и вполне реальные управления в некоторых капиталистических странах.

Сам жанр пьесы —шоу-буфф —ее художественная направленность, эмоциональная окраска во многом непривычны для нашего театра. Они требуют особой сценической формы—убийственно насмешливой и броской одновременно. И это удалось. В Театре имени Вл. Маяковского пьесу "Агент 00" поставил А. Гончаров, известный мастер насыщенного красками и активностью драматического сценического действия.

Политический памфлет, предложенный драматургом, да еще облаченный в форму сатирического, почти эстрадного представления, для своего сценического воплощения потребовал богатейшего арсенала театральных приемов, истинного артистизма и выдумки. Однако в самой природе шоу-буфф, где по логике сюжета демонстрируются "соблазны" индустрии развлечения на западный манер, таится для театра опасность допустить пережим, соскользнуть в невольную эстетизацию того, что предполагает осмеяние и разоблачение. Грань тут тонкая, и хотелось бы, чтобы театр лучше ее чувствовал, во всех "рискованных" эпизодах проявлял и такт, и меру.

Перед актерами режиссер выдвинул трудную задачу—не только суметь остро и откровенно разоблачить своих героев, но сделать это так, чтобы с подмостков ни на секунду не исчезли истинная театральность, волшебное лицедейство игры. В этом спектакле разоблачают, смеясь и танцуя, рождая чувство гадливости по отношению к своим персонажам и одновременно подкупая высоким исполнительским мастерством.

Вот Н. Гундарева. Актриса ненавидит свою Мадам, она смеется над ее потугами быть сверхчеловеком, она резко выявляет ее моральное уродство и смертельную опасность для всего живого. Но исполнительница нигде не упустит момента показать чисто женскую манкость, внутреннюю силу и своеобразную цельность личности Мадам. Пожалуй, артисты-мужчины (исключение составляет только В. Ильин в роли Агента 00) несколько проигрывают. Они не столь обжито и свободно чувствуют себя в сверкающем политическом шоу как Н. Гундарева. Тут. очевидно, дает о себе знать жанр пьесы, который для нашей сцены нов и непривычен.

Итак, пьесу на тему международной жизни наш театр широко включает в свой репертуар. Как показывает практика сезона, путь ее освоения у каждого коллектива свой. Приемы брехтовского театра, привычное течение бытово-реалистического спектакля, театральная фантасмагория, обращенная непосредственно в зал, прямо к зрителю... На столичной сцене родились постановки, в жанрово-стилевом отношении отличные друг от друга. Можно выбрать, кому что правится. Но дело, конечно, не только в этом. Главное—наша сцена активно осваивает острую, актуальную тему, сумела увлечь ею зрителя.

Г. Дубасов".

("Правда", 1984, № 161 (9, июнь), с. 3).

"Колыма, Колыма, новая планета…"

"…Двенадцать месяцев зима,

А остальное — лето!"

60 лет назад в СССР отличился бывший формалист и будущий отщепенец В. А. Урин:

"Колыма

Виктор Урин

                                                        1

Я не верю в вечность мерзлоты!

Неужели удивляться станем?

Скованные холодом пласты

отогреем мы своим дыханьем!

Новоселы золотых долин,

разве эти мысли не законны?

Комсомол у всех у нас один,

нас у Комсомола миллионы.

Нам нельзя в отрогах Колымы

забывать о напряженье века.

Многомиллионный – это мы,

будь хоть нас четыре человека.

                                                   

Комсомол! Мы светлый отблеск твой,

горсточка в завьюженном селенье.

Да, не зря по жилке золотой

судят обо всем месторожденье.

                                                           2

Тайга туманами объята.

Костер пылает в полутьме.

Споем, друзья, споем ребята,

о комсомольской Колыме!

Поют седые колымчане

о дальней юности своей,

о том, как зимними ночами

им становилось все трудней.

Но не сдавались люди эти,

идя дорогою прямой,

и комсомольский смелый ветер

летел над старой Колымой.

И если станет трудновато,

мы вспомним девушку одну,

мы вспомним тех, кто шел в тридцатых

на золотую целину.

И хватит нашего задора,

и огонька, и теплоты,

чтоб покорить златые горы

и зону вечной мерзлоты.

Из Ягодинского района,

с крутых прижимов Колымы

на этот край глядим влюбленно,

его судьбой гордимся мы.

И наши будни трудовые

и комсомольские года,

как самородки золотые,

не заржавеют никогда!"

("Огонек", 1959, № 24 (7, июнь), с. 9).

"Инженер с Магнитки и шахтёр с Кузбасса…"

"…Хлебороб с Кубани, старый сталевар

Тенором певучим и могучим басом
Повторяют вместе задушевные слова".

 70 лет назад в СССР не скрывал своих творческих планов композитор Кацнельсон:

"Прославим в песнях Кузбасс!

Областной театр музкомедии проявил хорошую инициативу: он задался целью создать цикл песен о Кузбассе – песен, воспевающих трудовые будни шахтеров, металлургов, строителей края, рожденного сталинской пятилеткой.

Первые две песни – "Песня о Кузбассе" (слова А. Косаря) и "Победители" (автор т. Небогатов) получили высокую оценку. Эти песни славят благородные дела тружеников Кузбасса, зовут к новым победам во имя Родины. 

На-днях перед спектаклем ансамбль театра с большим успехом исполнил песню "Победители".

Ниже публикуется текст песни и рассказ композитора т. Кацнельсона о своей работе над новыми произведениями.   

                                                                              *

Михаил Небогатов

Победители

Мы славим армию свою,

Мы шлем привет ее героям.

Кто и сегодня, как в бою,

Идет сплоченным строем.

Взгляни на мирный лес штыков;

В них чистый блеск кузнецкой стали,

Их помнит Нарва, их помнит Псков,

В Берлине, в Вене их видали.

Остер бывалый русский штык,

О том поведать мог бы каждый,

Кто кровью торговать привык,

Кто был повержен не-однажды.

Мы порох свой храним сухим,

Не ради битвы, жизни ради.

Любым врагам не отдадим

Родной земли своей ни пяди.

Не в первый раз перед вождем

Мы повторяем клятву эту.

Мы к коммунизму с ней идем,

Несем ее, как эстафету.

И слышен наш победный шаг

Во всех краях над всей землею,

Над всей землей наш алый стяг

Горит немеркнущей зарею.

                                                                     *

Создадим песни, достойные наших дней

Люди сталинского Кузбасса своими подвигами в труде прославляют величие наших дней, крепят растущую мощь великой Родины, шагающей твердой и уверенной поступью к коммунизму. Их героический труд, их благородные дела – замечательные темы для советских поэтов и композиторов.

Я работаю над циклом песен о Кузбассе. Этот цикл будет состоять из десяти песен, отображающих героику кузбассовцев в период Великой Отечественной войны и послевоенного мирного строительства.

Первая песня цикла – торжественная песня о Кузбассе на слова поэта А. Косаря – исполнялась солистом А. Анашкиным, хором и оркестром Кемеровского театра музкомедии в день первой встречи творческого коллектива нашего театра с прокопьевскими слушателями.

Вторая песня цикла – "Победители" на слова М. Небогатова также уже знакома нашим зрителям.

Сейчас я продолжаю работу над следующими песнями цикла.

М. Кацнельсон,

композитор, главный дирижер областного театра музыкальной комедии".

("Ударник Кузбасса", Прокопьевск, 1949, № 113 (7, июнь), с. 3).