"А когда шаловливый ветер..."

"... Вновь повеет запахом роз,
Никогда, никогда на свете
Не покинешь родной колхоз".
 

65 лет назад в советской драматургии отрицательные персонажи не преодолевали в карьерном росте должности зампредоблисполкома:
"Театр
Здравствуйте, люди милые!
Белые и тонкие березки ведут свой нескончаемый хоровод. Они то выплывают на авансцену, то уходят куда-то назад, за кулисы... И кажется, что течет за этой зелено-белой изгородью тихая, размеренная жизнь…
Но заблуждение развеивается в первые же минуты. "Идилия" взрывается Тимкиным криком:
— Мама приедешь ты или нет?!
С этого мгновения и до конца спектакля зрители становятся свидетелями острых столкновений людей не только разных характеров, ну и различных взглядов на жизнь. Да, как бы говорят авторы спектакля (постановщик К. Чернядев), есть на свете русская березка, родная земля-кормилица, в которую ты в врос корнями, но чтобы было счастье на этой земле, под этой березкой, надо до пота потрудиться, не знать покоя, драться, не щадя себя и других, за то, что считаешь правдой. Нет счастья без борьбы!
— Заслужила я счастье или нет? — спрашивает старая женщина Ульяна Игнатовна у председателя колхоза Егора Ушакова.
— Прежде думал, что заслужила… — безжалостно отвечает тот.
Значит, счастье надо заслужить? Так для чего же живет человек? Эти вопросы бередят душу многим героям новой пьесы Виктора Лаврентьева "Ради своих ближних "("Наследники Буданцева") и одноименного спектакля театра "Красный факел ". Драматург осуществил очень интересный замысел: он вернулся к героям своей известной пьесы "Иван Буданцев" и посмотрел, как живут они теперь, спустя несколько лет.. Новая пьеса Лаврентьева не только развивает идеи, заложенные в предыдущей, но и является более высокой ступенью в творчестве самого автора. Так для чего же живет человек?
— Про это Иван Петрович Буданцев знал. Егор Трофимович тоже знает, —убежденно говорит заведующий колхозным током Геннадий.
Буданцев... Он умер четыре года назад, но и теперь в Заливине о нем говорят, как и живом, по нему равняются, сверяют каждый свой шаг. Значит не зря прожил жизнь старый председателя колхоза. А новый — Егор Ушаков?
В кульминационной сцене пьесы на грозный вопрос зампредоблисполкома Шумского: "Интересно, что тебе не нравится в наших традициях борьбы за хлеб?" Ушаков отвечает:
—... Да только от нас одних зависит разумное и умелое ведение хозяйства. От нас. И поэтому я хочу, чтобы жатва проходила без крика, без судорог, а деловито и размеренно, чтоб страна была спокойна, всяк, занимаясь своим трудом, знал бы и верил, что ее поильцы и кормильцы не полоротые идиоты, а умелые мастера. Чтоб наш труд ценился не подачей рапорта к такому-то сроку, а изобилием продуктов и их дешевизной. Вот я чего хочу...
В этом монологе — весь Ушаков. Огромная целеустремленность и высочайшее чувство ответственности, вера в своих товарищей и умение смотреть далеко вперед. Разве не этого ждут от командиров производства партия и народ?
Драматургу здесь не столько важен внешний повод для столкновения, сколько позиции спорящих сторон. Шумский искренне убежден, что действует во имя интересов государства и потому кругом прав. На самом же деле он воюет лишь ради собственного благополучия. Хлеб ему наверняка представляет не потоком золотого зерна или теплым, вкусно пахнущим караваем, а колонкой аккуратно выведенных цифр. За эти колонки и дерется зампредоблисполкома. Ушаков же знает истинную цену народному богатству. За цифрами и графиком видит он и полновесное зерно, и судьбы людей, взрастивших его. Ради них он пойдет на любой риск, на любой бой, ради них примет на свои плечи любую ответственность.
Свое и общее — вот та формула, с помощью которой драматург, а вслед за ним театр, раскрывают ценность человека. Многие десятилетия крестьянин знал одно: будет у него свой клочок земли, своя лошаденка, свои семена — значит, сыт он и обут; не будет всего этого — пропало он вместе со своими домочадцами. И вот пришел на землю человек, который знает другое: станет он трудиться от всей души, со всем умением — получит государство всего в достатке, а значит, будет достаток и у него самого, у его семьи. Иное время — иная психология...
Ушаков — носитель новой психологии; личное и общее стала для него нераздельным. Так в Ушакове (как в свое время в Буданцеве) драматург конкретизирует типические черты нового человека, нашего современника.
Правда, Ушаков по сравнению со своим предшественником менее самобытен, а местами чересчур риторичен, и это, естественно, сказалось на сценическом решении образа (артист А. Беляев). И все же от этого крепкого человека с чуть ироничным, волевым лицом веет доброй силой и спокойствием. Верится, что такого не испугаешь, не заставишь свернуть с избранного пути.
Огромное чувство душевной близости, которое связывает Ушакова с Дашей, дедом Федосом, Тимкой, Лизой, идет от общности их интересов и целей. Все эти непохожие друг на друга люди — родные под духу. Их роднит то "святое и сокровенное чувство стремления вперед, беспокойство о завтрашнем дне", которое Ушаков сумел увидеть в своих товарищах и оценить. У каждого оно проявляется по-разному, но делает все эти образы глубоко современными.
Вот дед Федос (эту роль с большим чувством юмора играют артисты Г. Красильников и Л. Левин). Он как будто бы и сродни прославленному шолоховскому деду Щукарю, и в то же время это человек совсем иного "качества", созвучного времени, в котором живет. В трактористе Тимке (артист В. Гарин) —одном из самых интересных характеров в пьесе и спектакле — раскрывается нам богатый духовный мир молодого современника. Этот колючий, как еж, паренек наделен величайшим чувством справедливости. Он мечтатель и романтик, хотя осмеял бы каждого, кто сказал бы ему об этом. Прямой и бескомпромиссный, Тимка ненавидит всякую фальшь. Поэтому так болезненно переживает он разлад в семье Геннадия. Три дорогих ему человека — мать, брат и жена брата Даша — живут в каком-то тяжелом предчувствии грозы. Кто виноват в разладе, почему любовь двух прекрасных людей вот-вот готова разрушится? Понять это для Тимки — вопрос жизни. Ведь если они виноваты, если кто-то кого-то обманывает, значит, никому нельзя верить, и как же тогда жить? Потому так отчаянно и зовет он мать в первой картине спектакля: не смеет она, не должна обижать Дашу!
Ульяна Игнатовна, мать Геннадия и Тимки, перенесшая и голод и нужду, все время боится новых напастей. Этот страх делает ее жестокой и несправедливой, толкает на подлость. "Линия" Ульяны существуют в пьесе не сама по себе, не как побочная. История взаимоотношений свекрови с Дашей — это еще один аспект все той же формулы: свое и общее. Драматург рассматривает одну из самых живучих язв старого мира — власть собственности. Постановщик спектакля и  исполнительницы (Т. Ломоносова и К. Орлова), осуждая Ульяну Игнатовну, стремятся в то же время быть объективными. Различны только нюансы: в Ульяне—Ломоносовой больше проныливости, хитрости, героиня же Орловой моложе годами и тверже характером.
Тяжелая власть собственности, давлеющая над Ульяной Игнатовной, бесконечно чужда ее детям. Старший сын Ульяны — Геннадий, роль которого выписана драматургом довольно скупо, стал в спектакле значительной фигурой. Безграничное доверие к людям — вот главная "тема" этого образа. Кажется, пока жива вера Геннадия в любовь Даши, в порядочность Ушакова — есть человек, убей эту веру — и не будет Геннадия. Когда на сцене артист А. Малышев, высокий накал чувств Геннадия буквально обжигает зрителей. Другой исполнители этой роли —И. Попков — достоверен и искренен. Но в игре Малышева есть еще что-то сверх достоверности, чему трудно найти название, но что рождается подлинным искусством.
Рядом с таким Геннадием особенно досадны манерные, "цыганские" интонации, которые здесь, как и в некоторых других спектаклях, порой омрачают впечатление от актерской работы А. Покидченко (Даша).
Постановщик и актриса не забыли, что Даша пришла в новую пьесу Лаврентьева из его предыдущей пьесы, претерпев при этом серьезную эволюцию. У верной соратницы Ушакова прежний, Дашин, острый язычок и та же решительность. Только теперь она стала серьезней, многое поняла и перечувствовала. А. Покидченко удается оправдать предложенные драматургом несколько сентиментальные обстоятельства Дашиной драмы. Поэтому так волнует сцена разговора Даши с непутевой Райкой.
Автор задумал образ Райки как некий "вариант" прежней Даши. Райка — не столько "отпетая", сколько ищущая натура. Разговор ее с Дашей и о том, что радости жизни "за так" не даются, — это продолжение все тех же размышлений: для чего живет человек? Жить надо не для себя только, а ради людей, ради своих близких — к такому выводу герои пьесы из спектакля приходят через нелегкие испытания. Жаль, что Райка в "Красном факеле" (артистка Н. Воронкова) лишена той естественности, мальчишеского озорства, обаяния, каким наделена в пьесе.
Простоты, непосредственности недостает и Лизе (артистка О. Дзисько). Она очень хороша внешне — тоненькая, смуглая девочка с детскими косичками и широко открытыми глазами. Но едва актриса начинает говорить, как очарование пропадает. Робость становится нарочитой, волнение — наигранным...
Есть в пьесе Лаврентьева еще три персонажа, которым автор отводит в своем идейном замысле серьезную роль. Это Шумский, бывший "работник районного масштаба" Задорожный и уполномоченный по хлебозаготовкам Гречкин.
Шумский (артист В. Лиотвейзен — главный идеологический противник Ушакова — в спектакле проходит эпизодической фигурой. Есть в этом вина автора, но и театр увидел зампредоблисполкома явлением не слишком опасным. Задорожный (артист Л. Баландин), как и Даша, появляется в драматургии Лаврентьева и на сцене "Красного факела" вторично. Постановщик исполнителей стремились показать этого тупого и злобного карьериста на новом этапе. В сущности Задорожной остался тем же, он лишь сменил внешнее обличие. Л. Баландин точно понимает свою задачу, но временами ему не хватает органичности, сочности красок. В отношении обоих актеров к своим героям хотелось бы ощутить больше гнева, обличительной силы.
В этом смысле интересна работа В. Эйдельмана. Его Гречкин в какой-то степени неожиданность. Кто он — подлец или заблуждающийся? Актер не стремится ответить категорически. Он очень тонко и психологически оправданно "выворачивает" своего интеллигентного адвоката наизнанку. И все это без "лобовых" приемов, без крика и суеты. Мягкотелый, не привыкший самостоятельно думать и решать, а порой и просто равнодушный к окружающим, Гречкин уезжает из Заливина в чем-то поколебленным и растревоженным. Школа Ушакова, Тимк, Даши не прошла даром. Так велика сила их правды, что и гречкиным не устоять!..
Пройдет время, и из рук Ушакова примет эстафету новый наследник Ивана Буданцева— может быть, это будет Тимка или кто-нибудь из его сверстников — и понесет ее дальше, в будущее...
И вот снова замыкают свой круг на авансцене тонкие березки, под которыми только что радовались, плакали, спорили, объяснялись любви. И зрители, уже понявшие и принявшие поэтическую условно этой детали (как и всего оформление художника И. Рылова), прощаются с героями спектакля. Теперь они знают, кто и как живет там, за живой изгородью, и знание это чем-то обогатило их, сделала чуть-чуть зорче. До свидания, люди милые!..
М. Рубина".
("Советская Сибирь", 1961, № 95 (21 апреля), с. 3).