" Речка вспоминается, наверно, чистая, прозрачная до дна..."

"… И сережки светятся на вербе.
И в траве тропиночка видна.
"Родина... " — мы говорим, волнуясь.
Даль без края видим пред собой.
Это — наше детство, наша юность,
Это — все, что мы зовем судьбой".
 

35 лет назад советские люди радовались тому, что бывший кинематографист Рашид Атамалибеков вновь избрал судьбу кинематографиста, а бывший конструктор-модельер Израэль Гликман – судьбу конструктора-модельера:
"Почему мы возвращаемся в СССР
Пресс-конференция в американской столице
Вашингтон. (Соб. корр. "Известий"). Их четверо. Люди разных возрастов и профессий... Самому старшему — конструктору-модельеру Израэлю Гликману — 61 год, младшему —математику Юрию Натовскому — 27 лет. Рядом с ними — кинематографист Рашид Атамалибеков и рабочий-раскройщик Александр Беликин. Все они в разное время покинули Советский Союз и решили жить на Западе. Одни прямо приехали в Соединенные Штаты, другие сначала получили израильскую визу. О судьбе таких людей шла речь в программе "Бывшие", показанной недавно по Центральному телевидению СССР.
Сейчас они сидят в зале перед широкой аудиторией американских и иностранных журналистов в особняке на 17-й стрит, где находится информационный отдел посольства СССР в Вашингтоне. Пресс-конференция была созвана по их просьбе, и на ней они рассказали корреспондентам о своих судьбах, о том, что привело их на Запад, как жили они все эти годы вдали от Родины, что увидели, что прочувствовали, как восприняли Соединенные Штаты, которые покидают в ближайшие дни. Их просьба к советским властям разрешить им возвратиться в Советский Союз удовлетворена.
Рашид Атамалибеков, взявший слово первым, за свои 54 года немало повидал. В СССР он работал кинорежиссером, однако в США об этом можно было только вспоминать.
— В 1978 году я совершил серьезную жизненную ошибку — избрал судьбу эмигранта. Увидел жизнь на Западе не глазами туриста, а изнутри, и она оказалась горькой,— говорит Р. Атамалибеков.
В Джерси-Сити, где поселился Р. Атамалибеков, он брался за все — стоял у заводского конвейера, был чернорабочим. Часто вообще оставался без работы. И все больше задумывался о возвращении в Советский Союз.
— И не только жизненные тяготы заставили меня взглянуть по-новому на Родину,— говорит Рашид Атамалибеков. — Человеку, воспитанному на произведениях советской литературы, русской классики, трудно существовать в атмосфере бездуховности, как будто лишаешься воздуха. Отрезвляют и социальные реальности Америки. Я полностью осознал, что только социализм может гарантировать человеку свободный труд и свободное творчество. Безмерно благодарен Советскому правительству за полученное разрешение возвратиться в СССР.
Слово берет Александр Беликин. В 1978 году он выехал из СССР по приглашению родственников. Жил в Нью-Йорке, работал раскройщиком тканей на фабрике мужской одежды. К жизни в США так и не привык.
— Я давно добивался возможности выехать на Родину и очень рад, что она осуществляется,— заявляет он.
Израэль Гликман в прошлом жил в Одессе, там и сейчас живут его жена, дочь, внуки. Работал конструктором-модельером.
— Я выехал по приглашению в Израиль,— рассказывает он,—но в Вене изменил маршрут и направился в США. Сначала жил в Далласе (штат Техас), выполнял физическую работу в небольшом магазине, потом переехал в Нью-Йорк,  устроился лекальщиком. Однако тоска по семье, острое чувство Родины не давали покоя, решил возвратиться Одессу — там мои корни.
20-летним студентом Юрий Чаповский выехал вместе с родителями из Киева. Несмотря на более благополучные обстоятельства, и он не смог смириться с жизнью на чужбине. Он учился в технологическом институте в Атланте (штат Джорджия). Стал математиком, но все же решил возвратиться в СССР.
— Я укрепился в убеждении, что советская социально-политическая система гораздо демократичней, справедливей американской, — заявляет он. — США много рекламируют "демократию", "свободу", но дела больше значат, чем слова.
Дела же таковы: политику этой страны формирует меньшинство, не отражающее устремления широких народных масс. Серьезную проблему представляет собой безработица. Даже те, кто имеет работу, чувствуют себя закабаленными — чуть что, и можешь остаться ни с чем.
Американские журналисты, а в зале находились представители ведущих телевизионных каналов США, крупнейших американских газет, информационных агентств, активно расспрашивали участников пресс-конференции и получили исчерпывающие ответы. Однако реакция на эту встречу в средствах массовой информации США оказалась менее исчерпывающей. То, что лишь промелькнуло на телеэкране канала Эй-би-си или появилось в "Вашингтон пост", акцентировало внимание главным образом на "личных мотивах".
А ведь в ответах всех участников пресс-конференции были подняты и политические, и социальные вопросы, связанные с их решением покинуть Соединенные Штаты, проанализирована, как говорится, на собственном опыте жизнь Соединенных Штатов, рассказано об отношениях с людьми, об огромных трудностях получить в стране "равных возможностей" рабочее место. Вот эти-то существенные моменты были опущены в информации, которую привели телевидение и печать США о состоявшейся пресс-конференции. Кроме того, у целого ряда журналистов исписанные блокноты остались... в карманах.
А. Блинов,
Л. Корявин".
("Известия", 1986, № 299 (25 октября, московский вечерний выпуск), с. 5).

"Космонавт устремлён в легендарный полёт…"

"… Добрый голос звучит из эфира.
Он тебя, гражданин, в добровольцы зовёт
Под знамёна защитников мира".

45 лет назад получили от начальства на орехи те горе-работнички следственных органов, которые за полтора месяца в изоляторе КГБ так и не перековали засранца своими интересными рассказами про холодную  голову, горячее сердце и чистые руки:
"Странная выходка
Как уже сообщалось в печати, в сентябре этого года в Москве за грубое нарушение советских законов был задержан французский гражданин Жан-Кристиан Тира. Приехав в Советский Союз в качестве туриста, он пытался распространить враждебные нашей стране листовки, полученные от антисоветской организации НТС, которая тесно связана с Центральным разведывательным управлением США.
В ходе следствия Жан-Кристиан Тира полностью признал, что вел враждебные Советскому Союзу действия. Он заявил, что осознал свою вину так же, как и свои заблуждения, связанные с предубеждением в отношении Советского Союза. В интервью по телевидению Ж.-К. Тира говорил о своей вине и ошибках. Это интервью видели миллионы телезрителей.
Ж.-К. Тира обратился с письмом в Президиум Верховного Совета СССР, в котором осудил свои действия, раскаялся и принес извинения. Он выразил надежду, что его неразумный поступок не запятнает советско-французскую дружбу. Это письмо было опубликовано в газете "Правда" 20 октября.
Казалось бы, все ясно и вопрос исчерпан. Стоит, может быть, еще напомнить, что Ж.-К. Тира отмечал отсутствие у него каких-либо претензий к следственным органам. К тому же, находясь под следствием, он имел возможность неоднократно встречаться с представителями французского посольства. Во время этих встреч и бесед Ж.-К. Тира чувствовал себя вполне нормально и никаких жалоб или претензий ни с чьей стороны не высказывалось.
Учитывая чистосердечное признание задержанного, его четкое заявление о своих заблуждениях, а также нынешний характер советско-французских отношений, советские власти сочли возможным освободить Ж.-К. Тира.
Что же произошло дальше?
Стоило Ж.-К. Тира спуститься с трапа самолета в Париже в аэропорту Бурже, как он сразу же оказался в руках французских полицейских. "Беседа", а точнее соответствующая обработка полицейскими Ж.-К. Тира продолжалась несколько часов, о чем поведала вся французская печать. Результат налицо. Агентство Франс Пресс распространило сообщение о том, что Ж.-К. Тира, дескать, опровергает свои заявления, сделанные в Советским Союзе.
Судя по всему, кое-кому явно пришлось не по вкусу, что молодой француз увидел в Советском Союзе совсем не то, что ему вбивали в голову махровые антисоветские организации, назойливо втискивающие в портфели иностранных туристов антисоветскую стряпню в виде листовок и прочего такого зелья. Одним словом, полицейская демократия сработала. Но в распространяемом французскими средствами массовой информации версии концы не сходятся с концами. Ж.-К. Тира и в Париже подтвердил, что свое письмо в Президиум Верховного Совета СССР он написал добровольно.
Очень неблаговидно выглядят попытки представить в превратном свете эпизод с французским гражданином Ж.-К. Тира, в отношении которого советские власти проявили гуманность и великодушие".
("Известия", 1976, № 251 (23 октября), с. 3). 

"Над математиком курчавым солдат занес короткий нож…"

"… А он на отмели песчаной
Окружность вписывал в чертёж".
 

75 лет назад советские люди умножали 352 миллиона на 3, вычитали производную из полутора миллиардов и получали четыре четвёрки подряд:
"Антисоветская фальшивка газеты "Винер курир"
Вена, 22 октября. (ТАСС). На-днях орган американского командования в Австрии венская газета "Винер курир" опубликовала сообщение о размерах оккупационных расходов, возложенных на Австрию четырьмя союзными державами. Газета приводила таблицу, в которой один столбец был озаглавлен "Расходы на советскую оккупацию", другой — "Оккупационные расходы других союзных держав". Итог этой таблицы дал по советским войскам более полутора миллиардов шиллингов, по войскам западных союзников—352 миллиона шиллингов, т.-е. советские оккупационные расходы якобы почти впятеро превышают оккупационные расходы других союзников, вместе взятых.
Сейчас "Винер курир" вынуждена сама сознаться, что это сообщение было  антисоветской фальшивкой. В номере от 22 октября эта газета опубликовала "раз’яснение", в котором говорится, что наименование второго столбца следует читать не "другие оккупационные державы», а "каждая другая оккупационная держава" и соответственно этому сумму, приходящуюся на западных союзников, надо увеличить втрое.
Признав это беззастенчивое передергивание фактов, "Винер курир" даже не находит возможным об’яснить его".
("Известия", 1946, № 253 (26 октября), с. 4).

"Не удалось планёр тебе достроить..."

"...И столько фильмов ты не досмотрел...
Мальчишка каждый хочет стать героем,
А ты им стал, Володя, ты - сумел!"

 

40 лет назад советские люди считали, что человек начинает что-то соображать только после приёма в комсомол:
"Заметки по поводу
Постыдный фарс
Факты всем известны: год назад у семьи Половчаков, познавших все прелести американского "рая" и решивших вернуться на Родину, выкрали несовершеннолетнего сына Владимира. Это произошло в Чикаго. Суд штата в нарушение всяких юридических норм затеял тут же процесс для решения судьбы подростка, якобы попросившего "политического убежища" в США. Вряд ли стоит говорить, что он в его возрасте и понятия-то не имеет, что это такое. Но крючкотворам из штата Иллинойс наплевать на подобные "мелочи". Им нужен был заложник, чтобы воспрепятствовать отъезду родителей. И власти повели разнузданную кампанию психологического террора. Ребенка отдали под опеку местных властей, с ведома и санкции руководства государственного департамента
предоставили ему "политическое убежище".
В середине августа измученные ожиданием Половчаки, безуспешно пытавшиеся опротестовать эту акцию, вернулись в СССР, поручив представлять их интересы американскому юристу X. Гроссману. Тот после долгих переговоров, по  сообщениям печати, достиг договоренности с судебными инстанциями Чикаго о том, что федеральное правительство не будет ничего предпринимать в отношении "дела", дабы создать нормальную обстановку для беспристрастного  разбирательства. Но "суд" и "беспристрастие" оказались несовместимыми понятиями на волне антисоветизма, захлестнувшей сегодня официальную Америку. Не кто иной, а само министерство юстиции, предоставило Владимиру "права постоянного проживания" в Соединенных Штатах.
Как заявил с циничной откровенностью "адвокат" подростка, некто Кулас, тесно связанный с террористическим бандеровским отребьем, этот шаг направлен на то, чтобы сделать невозможным воссоединение В. Половчака с родителями. Таким образом, начатый так постыдно фарс, столь же постыдно и продолжается. Навязанный ребенку "постоянный вид на жительство" даст возможность впоследствии предоставить ему и американское гражданство.
В свое время американо-канадский институт защиты семьи в официальном заключении по делу Половчаков отмечал: "Сложилось весьма опасное положение, когда правительственные органы, пренебрегая правами родителей, отказывают в решении вопросов, которые по закону могут быть решены только ими... И все это
мы называем демократией! Принятая ООН Всеобщая декларация прав человека недвусмысленно признает права родителей на воспитание своих детей, но у бюрократов в правительстве на этот счет другое мнение..." Подпись представителя правительства США стоит не только под этой декларацией. Она стоит также и под документами хельсинкского Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, в которых записано право на воссоединение семьи.
По любому поводу, а чаще всего без такового, в США поднимают крикливую шумиху о нарушении прав человека в других странах, о "международном терроризме", распинаются о морали и гуманизме. Но как же тогда  квалифицировать действия чикагской Фемиды и ее высоких покровителей —госдепартамента, министерства юстиции? Неприкрытое беззаконие, грубейший акт произвола, настоящее иезуитство —иначе и нельзя назвать фарс, разыгрываемый по ту сторону океана. А разыгрывается он в целях намеренного обострения советско-американских отношений. И ответственность за все его последствия придется нести вашингтонской администрации.
А. Никаноров".
("Известия", 1981, № 247 (21 октября, московский вечерний выпуск), с. 5).

"И о том, что дал рекорд шахтер, что пилот забрался выше звезд…"

"… Раньше всех расскажет репортер,
От забоя к небу строя мост".

45 лет назад в СССР гнал пургу французский гражданин Жан-Кристиан Тира:
"Я осознал свои заблуждения…"
Признания французского фоторепортера
1 сентября в Москве был задержан при попытке распространения листовок, враждебных Советскому государству, французский гражданин Жан-Кристиан Тира, приехавший в СССР по туристической визе.
Как выяснилось в ходе следствия, Тира действовал по поручению антисоветской организации НТС, тесно связанной с Центральным разведывательным управлением США.
Несмотря на очевидность совершенного Тира преступления, направленного против советского строя, ряд органов буржуазной прессы не преминул воспользоваться фактом ареста Тира для разжигания очередной антисоветской кампании.
Странно, что некоторые журналисты и даже общественные деятели пытаются изобразить законные действия советских властей как чуть ли не нарушение договоренностей в Хельсинки.
В последнее время Тира по собственной инициативе написал ряд писем и документов, в которых осуждает совершенные им враждебные Советскому Союзу действия.
Ниже излагается один из этих документов.
В президиум Верховного Совета СССР
Я имею честь направить вам письмо с размышлениями за сорок три дня моего нахождения под стражей.
Будучи молодым французским фоторепортером, я, начиная с прошлого года, работал в качестве военного фоторепортера, уделяя одновременно внимание и другим аспектам деятельности, которыми должен заниматься журналист.
Однако, вследствие тех зверств, свидетелем которых я был, будучи в Камбодже и  Ливане, я, после некоторых размышлений, решил выступить с более конкретными действиями, чем мои фотографии и статьи. Эти размышления мне представляются теперь неправильными.
Сначала я хотел бы кратко сообщить вам о моих теоретических выводах того времени. В современном мире противостоят друг другу две большие экономические и идеологические силы. Я считал в качестве аксиомы, что эти силы, как одна, так и другая, являются империалистическими. Речь шла, как вы понимаете, о капиталистическом лагере и социалистическом. Не считаясь ни с какими политическими соображениями, я не мог допустить, чтобы идеологическая борьба, проводимая этими двумя лагерями, позволила оправдать убийство пусть даже одного человеческого существа. Я думал, что любая проблема может быть решена демократическим путем, либо путем пропаганды! Я видел в Камбодже и в Ливане, что убивающие друг друга люди были вооружены обычно американским или советским оружием в зависимости от того, в каком лагере они находились. Выступая в принципе против любой формы колониализма, мне легко было осудить поведение янки. Таким образом, моя первоначальная критика распространялась на тот режим, который считает, что политика делается посредством бомб и долларов. Но, и в этом заключалась моя ошибка, я глупо  сделал абсолютную параллель с Советским Союзом, не понимая, что эта вольная амальгама является по  всем статьям ошибочной.
Помимо этого, и я это теперь сознаю, я был введен в заблуждение западной прессой, занимающейся больше получением прибыли, чем поиском правды. Эта пресса, как вам известно, не прекращает вести неистовую пропаганду против вашей страны. И я тем более оказался восприимчив к их бреду, так как смерть моего отца в 1953 году в Тонкине заранее меня толкнула в их лагерь.
Я уже сказал, что, сделав такой анализ, я хотел перейти к более конкретным действиям, чем публикование моих фотографий. Я приехал в вашу страну 31 августа с листовками, которые мне были ранее присланы по моей просьбе норвежской организацией СМОГ. Эти листовки были подписаны НТС (чего я, между прочим, не знал). Но я хочу тут же уточнить, что, будучи журналистом, который дорожит священными принципами своей профессии, я оставлял все же за собой право на критический разум.
Я совершил этот индивидуальный антисоветский поступок, однако это не помешало мне осознать свое заблуждение и честно в этом признаться.
Я распространял, таким образом, эти листовки первого сентября около станции метро "Пушкинская". Спустя несколько минут двое мужчин доставили меня в ближайшее отделение милиции.
Что меня поразило прежде всего, так это вежливость, учтивость, с которыми проходило мое задержание. При этом они не знали, что я иностранец.  Более того, я воображал, что советский народ, угнетенный так называемой диктатурой, оценит мои действия. Однако два человека, которые меня задержали, оказались не работниками милиции, как это я сначала полагал, а рабочими!
После того, как в тот же вечер меня перевели в следственный изолятор КГБ, я сделал там много открытий, удивительных для западного человека.
Но я хотел бы прежде всего описать вам картину, которую изображает западная пресса в  отношении вашего Комитета государственной безопасности.
Символ коммуниста для нее —это пресловутый разбойник с ножом в зубах, зверский, тупой, жаждущий власти. Как только упоминается КГБ — ужасная  дрожь охватывает читателя, и в его памяти воскресает пресловутая карикатура. Я представлял себе КГБ таким, каким мне его описывали: огромной машиной, действующей медленно, тяжело и жестоко.
Я, конечно, не знал выражения Дзержинского: "Чекист должен иметь холодную голову, горячее сердце и чистые руки". Я ожидал грубого со мной обращения и особенно содержания в тяжелых условиях. Полиция на Западе не отличается особой нежностью, а вашу милицию я представлял себе еще более жестокой!.. Однако этого со мной не произошло. Мое пребывание здесь вело меня от удивления к изумлению, и все это делает вам большую честь!
Перечислить все, что мне понравилось, просто невозможно — для этого мне пришлось бы написать около ста страниц, тем не менее я хотел бы назвать несколько характерных примеров.  Естественно, они вас не удивят, но поверьте, что для гражданина мира капитализма они совершенно поразительны! В камерах отопление было включено намного раньше, чем в кабинетах следователей! Питание —хорошее, дежурные — вежливы и не грубы, гигиенические условия —нормальные и т. д.!
Хотелось бы несколько слов сказать непосредственно о следствии. Здесь также много приятных сюрпризов. Капитан Губинский, который ведет мое дело, на мой взгляд, по всем статьям отвечает принципам Дзержинского. Это вежливый, доброжелательный и понятливый человек. Он никогда не повышал голоса на меня, даже в первые дни, когда (я должен это сказать) я испытывал злое удовольствие, постоянно устраивая ему обструкцию, отказываясь, в частности, отвечать на его вопросы. Вместо того чтобы ответить мне гневом, он постоянно сохранял спокойствие. Он не стремился отягчить мою вину, осудить меня, а скорее объяснить мое преступление, привести доказательства неправильности моих выводов. И это он превосходно смог сделать.
Но я не могу сказать, что мой следователь явился единственным "виновником" такого положения вещей.
Когда я приехал в Москву, у меня было немного времени для ознакомления с городом. Сложившееся о нем мое суждение не очень широкое, тем не менее достаточное для того, чтобы сделать сегодня новые выводы. Будучи отравленным буржуазной прессой, я полагал, что советский народ живет в нищете.
Я представлял себе улицы грязными, граждан —в лохмотьях, автомобильное движение—слабым, дома —малопригодными для жилья. Это оказалось совершенно неправдой. Я был поражен прежде всего интенсивным движением (в то же время без катастрофических заторов, которые я привык видеть в Париже и Тулузе).
Другим источником моего удивления явилось то большое внимание, которое вы уделяете охране природы и зеленых насаждений: повсюду деревья, газоны, парки и сады. Ничего подобного в наших городах, предоставленных в распоряжение владельцев недвижимого имущества! Что касается жилых домов, то это —хороший урок для наших градостроителей! Советские граждане, которых я встречал на улицах, совершенно не имели того облика, который представляют угнетенные народы. Они хорошо одеты, вежливы, а при общении с ними я ощущал гражданское чувство, человеческую теплоту, которые давно уже исчезли у нас. Особенно это чувство я испытал в метро, которое при первом взгляде уже представляет собой грандиозное достижение, а его чистота, в сравнении с парижским или нью-йоркским метро, оставляет великолепное впечатление. На всех местах и в любое время в нем царит атмосфера тишины и спокойствия. Никакой толкотни, шума, нет ни нищих, ни банд оголтелых хулиганов, представляющих настоящее бедствие для нашего транспорта!
Я считаю возможным сказать, что с первого взгляда Москва (и я уверен, что не ошибаюсь) является образцовым городом, где для жизни человека нет никакого страха; нет здесь и загрязнения атмосферы —достояния наших промышленных центров.
Чем еще можно это объяснить, кроме как замечательными успехами вашей социальной и политической системы.
Я должен признать, что мне нужно было бы в тот момент отказаться от распространения листовок, но трудно ведь в один день вымести из сознания столько убеждений. Несмотря ни на что, я оставался убежденным в том, что эта миролюбивая атмосфера только кажущаяся. Последствия моей авантюры доказали мне обратное.
Более того, в чисто политическом плане я продолжал оставаться убежденным в том, что в СССР нет политических свобод.
Когда же меня задержали, я счел, что тем самым подтвердилось то, о чем я думал. Однако следует сказать, что я не энал тогда истинного лица НТС: банды хищников, авантюристов,  финансируемых американским империализмом. Эти люди, как я теперь узнал, не останавливаются ни перед чем и ни перед каким грязным делом и используют в своих целях наивных молодых европейцев. Как говорил один французский революционный деятель: "Нет свободы для врага свободы!". Это можно смело отнести к этой кучке подлецов без чести и совести.
Заканчивая мое письмо, я прошу извинить меня за то, что оно получилось довольно длинным, но я хотел бы затронуть еще один близкий моему сердцу вопрос: об оказании военной помощи другим народам. Это один из главных доводов, толкнувших меня на упомянутый выше поступок. Поскольку я осуждаю любое вооруженное действие, я осуждаю также поставки вооружения иностранным государствам. Однако я не хотел видеть одну совершенную истину:
народ, который ведет борьбу за свою свободу и справедливость, сражаясь против сил, вооруженных людьми без всякой морали, думающих только о прибыли, разве не имеет такой народ права защищать себя любыми средствами? Я думаю, что моя внушенная Библией теория: "Если тебя бьют по левой щеке, то подставь правую щеку", сторонником которой был ваш великий мыслитель Л. Толстой, совершенно не подходит для современного мира, одинаково жестокого для слабых и  угнетенных. Теперь я понимаю: на вооруженную борьбу надо ответить  вооруженной борьбой! Это —горькая необходимость!
Я надеюсь, что невинные жертвы не погибнут напрасно!
В заключение я хотел бы сообщить о своем признании: осознав ошибочность моих прежних размышлений, я немало колебался перед тем, как признать все это, будучи подверженным гордости и воспоминанию о моем отце. Но я считаю, что правда для журналиста дороже любой вещи, любого эгоистического чувства. Не скрою, что признаться во всем этом было нелегко, но я об этом не сожалею, снискав тем самым прощение советского народа и доказав, что западные журналисты могут, несмотря ни на что, быть объективными!
Я надеюсь, что мой неразумный поступок не запятнает большую советско-французскую дружбу, которой вы, как мне известно, придаете большое значение.
Прошу принять мои искренние извинения и сожаления, и я надеюсь, что смогу в следующий раз посетить вашу страну в лучших для меня обстоятельствах. Но моей целью будет прежде всего —вернуться во Францию и рассказать всю правду о постыдной деятельности антисоветских группировок.
Жан-Кристиан Тира".
("Известия", 1976, № 248 (20 октября, московский вечерний выпуск), с. 4).

"Вот и завершились мои странствия..."

"... где от Магадана до Москвы
я читал высокие и страстные
строки созидательной главы".

60 лет назад каждый советский человек встречал съезд партии на собственный манер:

"Москва, Кремль, XXII съезду КПСС
Наши помыслы, наши сердца с вами, товарищи делегаты
Со всех концов страны идут в адрес съезда письма, телеграммы, рапорты
…Из Молдавии
Тысячный прыжок с парашютом
Докладываю съезду родной партии, что в день открытия съезда в девять часов утра совершил тысячный прыжок с парашютом.
Готов выполнить любое задание партии и правительства.
Майор К. Гаркуша".
("Известия", 1961, № 250 (19 октября, московский вечерний выпуск), с. 3).

"Мы страну родную не дадим в обиду…"

"… Никого не пустим к нашим берегам.
Мы гуляли под Варшавой, штурмовали Лиду,
Показали нашу силу яростным врагам!"

 

40 лет назад некоторые видавшие виды, но при том достаточно рафинированные западные коллеги могли даже переплюнуть советских людей в покачивании головами:
"Письмо из Варшавы
Когда слетают маски
На недавней пресс-конференции в Варшаве министр по делам профсоюзов С. Чосек, иллюстрируя безудержную агрессивность и политическую безответственность экстремистов из "Солидарности", процитировал фрагменты
из резолюции, которая сначала была "сработана" в штаб-квартире "Солидарности" региона Мазовше, а затем зачитана в одном из цехов варшавского тракторного завода "Урсус". Слушая оголтело-злобные формулировки, покачивали головами даже присутствовавшие на пресс-конференции мои западные коллеги, знакомые, разумеется, с самыми низкопробными образчиками антисоветчины.
Через несколько дней по поводу провокационной "резолюции" выступила газета "Жолнеж вольности". Она подчеркнула, что этот злобный пасквиль "содержит формулировки, очерняющие конституционные власти ПНР, социализм,  Советский Союз. Он написан языком оскорблений и клеветы, грязных вымыслов и инсинуаций, от первого до последнего слова пронизан ненавистью к СССР, граничащей с проявлениями психической болезни".
Трудно иначе оценить этот "документ", при чтении которого невольно задаешься вопросом, а где, собственно, он составлен — в варшавской штаб-квартире  "Солидарности" или в мюнхенском диверсионном радиоцентре "Свободная Европа"? Или, быть может, под этими двумя адресами пребывают и действуют собратья по духу и убеждениям? По крайней мере стиль и "пафос" весьма и весьма схожи. В резолюции "Солидарности" —истошные протесты против "тоталитарной, античеловеческой, антирабочей власти" и такие характерные обороты, как "диктатура красного режима" или "московский империализм", то есть  обветшалые атрибуты антикоммунизма, которые теперь взяли на вооружение контрреволюционеры из "Солидарности". И нельзя не согласиться с мнением газеты "Жолнеж вольности", которая отмечает "далеко уже зашедшую снисходительность органов общественного порядка и государственной безопасности" по отношению к подобным фактам.
В высшей степени наглая "резолюция", публично представленная на одном из варшавских предприятий, по-своему иллюстрирует нынешнюю, резко обострившуюся политическую ситуацию в Польше. Обращают на себя внимание несколько характерных моментов: это, во-первых, нагнетание экстремистами "Солидарности" антисоветской пропаганды; во-вторых, все более широкий  протест трудящихся против безответственных действий политиканов, стремящихся подорвать союз ПНР и СССР; и, наконец, в-третьих, раздающиеся в разных слоях населения требования в адрес властей принять более решительные меры против тех, кто разжигает антисоциалистическую, антисоветскую истерию.
Нарастание этой истерии соответствует истинным целям и устремлениям экстремистски настроенных лидеров "Солидарности". "Ястребы" из "Солидарности" понимают, что польско-советская дружба и сотрудничество являются мощным и стабильным фактором социалистического развития Польши. Ставя своей целью демонтировать социалистический строй, они ведут атаку надружбу наших народов, пытаются посеять в сознании поляков неприязнь к союзникам ПНР, и прежде всего к Стране Советов.
Они хотели бы, чтобы были забыты символы революционной борьбы, братства по оружию, горячих будней социалистического строительства. И считают, что для этого, как говорится, все средства хороши.
В антисоциалистическую, антисоветскую вакханалию превратили экстремистские круги "Солидарности" съезд этой организации в Гданьске. Различные "выставки", премьеры фильмов антисоциалистической направленности, распространение клеветнических листовок, плакатов, "сувениров" —все было подчинено одному замыслу: бросить тень на социализм и его завоевания, на партию польских коммунистов, на содружество социалистических стран, на верного друга и союзника Польши —Советский Союз. Несмотря на широкий протест против провокационного "обращения к рабочим Восточной Европы" и других "перлов" первого тура съезда, и второй этап съезда "Солидарности" в Гданьске следовал тем же курсом.
В нынешней кампании антисоветизма четко прослеживаются намерения внешних и внутренних врагов народной Польши. Их цель —вырыть ров между народной Польшей и Советским Союзом, другими ее надежными друзьями и союзниками, подорвать основы мирного, безопасного развития независимого народного польского государства. Противники социализма, как это уже не раз бывало, ставят перед собой явно недостижимую цель. Но с ними нужна принципиальная, бескомпромиссная борьба.
А. Друзенко,
соб. корр. "Известий".
("Известия", 1981, № 244 (17 октября, московский вечерний выпуск), с. 5).

"Но миру явны злодеянья эти, и нет угла такого на планете…"

"… Где не звучал бы, как подземный гул,
Твой грозный зов, растерзанный Сеул!"
 

70 лет назад советские люди радовались тому, что среди населения братской Кореи набирает обороты работа по отлову и передаче органам государственной безопасности вражеских лазутчиков: 
"Бдительность населения Корейской народно-демократической республики
Пхеньян, 17 октября. (ТАСС). Для подрыва тыла Народной армии, организации диверсий и ведения шпионской работы на территории Корейской народно-демократической республики американское командование засылает шпионов и диверсантов, обученных в американских разведывательных школах, созданных в южнокорейских городах Тэгу, Пусане и др. Население республики проявляет высокую бдительность и вылавливает этих шпионов и диверсантов. За последние три месяца благодаря бдительности населения было выловлено и передано органам государственной безопасности более 100 вражеских лазутчиков.
В сельских районах крестьяне организовали с этой целью отряды самоохраны. Недавно отряд самоохраны села Хиян (уезд Хучан провинции Тяган), расположенного в горном районе близ реки Ялуцзян, арестовал четырех шпионов, сброшенных на парашютах с американского самолета для ведения шпионской работы в пограничной зоне.
Высокую бдительность проявляют корейские женщины.
Однажды в дом крестьянки Чжен Сан Хва в селе Дынипри (уезд Сончхонь провинции Южный Пхенан) постучался неизвестный мужчина, назвавшийся бойцом Народной армии, идущим в соседнее село. Чжен Сан Хва— жена бойца Народной армии впустила неизвестного, который попросил приготовить ему ужин. Беспокойное поведение незнакомца, его расспросы о сельском отряде самоохраны и находящихся поблизости воинских частях вызвали подозрение у Чжен Сан Хва. Тогда она послала свою 9-летнюю девочку Ей Сун к командиру отряда самоохраны. Пришедший через несколько минут командир отряда самоохраны арестовал неизвестного, оказавшегося американским шпионом-парашютистом".
("Известия", 1951, № 245 (18 октября), с. 4).

"Широка страна моя родная…"

"… Много в ней лесов, полей и рек!
Я другой такой страны не знаю,
Где так вольно дышит человек".

60 лет назад из-за накрывшейся поездки в мир чистогана  рвала на себе волосы группа ленинградских товарищей:
"Позор провокаторам!
Письмо в редакцию
Уважаемые товарищи!
С чувством глубокого возмущения и гнева узнали мы о наглой провокации и издевательстве голландской полиции по отношению к советской туристке И. А. Алексеевой. Гангстеры из голландской полиции позволили себе грубейший произвол, они устроили подлинную охоту за нашей соотечественницей Алексеевой, стремясь не допустить ее возвращения на Родину. Целая свора полиции и жандармерии блокировала выходы из помещения аэродрома, откуда Алексеева и её товарищи должны были пройти на наш советский самолет "ТУ-104".
Нельзя без возмущения читать о том, что гнусная, многочасовая провокация голландских властей сопровождалась применением силы со стороны полицейских в отношении Чрезвычайного и Полномочного Посла СССР и дипломатических сотрудников посольства, стремившихся оградить Алексееву и других советских туристов от незаконных действий.
Мы разделяем гнев и возмущение наших соотечественников, ставших жертвой полицейского бандитизма, и протестуем против грубой провокации голландских властей.
Через несколько дней наша группа туристов собиралась поехать в Голландию, чтобы лучше познакомиться с этой страной, с ее народом. Но после того, что голландские полицейские власти предприняли в отношении советских туристов, мы в знак протеста отказываемся от намечавшейся поездки в Голландию и уже обратились с просьбой аннулировать наши путевки.
Позор провокаторам, посягающим на дружбу между народами, на добрые отношения между Советским Союзом и Голландией.
Члены туристской группы:
Ольга Домогарова, Александра Бекарюкова, Анатолий Бразоль, Валентина Васильева, Гертруда Волынкина, Нина Лялина, Эльга Пименова, Раиса Ромашова и другие.
Ленинград".
("Известия", 1961, № 247 (16 октября, московский вечерний выпуск), с. 6).

"Пусть опять мы надолго в дозоре…"

"… Пусть вокруг только море и мгла.
Для того и выходим мы в море,
Чтоб спокойной земля была!"
 

45 лет назад некоторые советские поэты принимали за счастье возможность побыть рядом с матросами не менее трёх дней:
"Лев Кривошеенко
В прибрежном дозоре
И вот я увидел в дали голубой,
в багровом рассветном просторе:
кораблик идет торопливо домой
со службы в прибрежном дозоре.
Мне выпало счастье не день и не два
быть рядом с матросами вместе.
Вошли в мое сердце навечно слова
о воинском долге, о чести.
И я понимаю сейчас, в этот миг,
с какою надежной любовью
и берег и город на карте у них
лежали всю ночь под ладонью.
У самого краешка русской земли
сегодня в порядке всё, в норме!
Проходит ракетный кораблик вдали
в защитной сиреневой форме.
Волгоград—Владивосток".
("Известия", 1981, № 243 (16 октября, московский вечерний выпуск), с. 3).

"Но недавно мой товарищ, друг хороший…"

"… Он беду мою искусством поборол:
Он скопировал тебя с груди у Лёши
И на грудь мою твой профиль наколол".
 

45 лет назад советские люди хорошо понимали и сами, что за измену родной земле надо платить:
"Они сыты этим раем
Из почты советского консульства в Риме
Выразительные руки бывают не только у пианистов и хирургов. Беглого взгляда на кисть незнакомца оказалось мне достаточно, чтобы узнать его имя и задать ему вопрос:
— Ну как жизнь, Леня?
И год рождения парня тоже из-за нелепой, никак не угасающей любви к татуировке не стал для меня тайной. 20-летнего Леню я встретил в здании советского консульства на римской улице Номентана.
Жизнь свою Леня изломал собственными руками, не успев построить. Об этом он мне рассказал, когда мы устроились за столиком кафе у Порта Пиа. От станции метрополитена, вернее, городской железной дороги, ведущей в Остию, он прошел пешком, чтобы сэкономить 50 лир— пятачок, по-нашему.
— Я из Н.,— тут Леня назвал небольшой и уютный молдавский городок, лежащий среди садов и виноградников.— Почему уехал, нет нужды много рассказывать: уговорили, закружилась голова. Обетованная земля, еврейский рай, одним словом. С тем различием, что в раю можно прожить без работы, а в Израиле работу можно найти лишь в отдаленных поселениях — кибуцах, в песках, которые еще неизвестно кому будут принадлежать завтра. Но и этого я быстро лишился: забрали в армию. Тупая муштра, воспитание ненависти к арабам. Когда схватил приступ язвы желудка, вместо лазарета меня отправили в карцер как симулянта. Потом удалось вырваться и добраться до Рима. Здесь, в Остии, сотни таких, как я. Знаю, что за ошибку и за измену родной земле надо платить. Но все-таки пошел в консульство. Не сделав попытки, я бы потом себе не простил. И, по правде говоря, рассчитывал, что в крайнем случае можно устроиться в Риме.
Но в Риме Леня Ф. стал еще одним из нескольких тысяч таких вот "перекати-поле", собирающихся по вечерам на площади у почты в Остии, чтобы поделиться добровольно раздобытыми бедами и горестями. Несколько дней он мыл посуду в траттории, потом вернулся заболевший итальянец, и "чужака" выставили. Пытался устроиться на стройке хоть за гроши, но в Риме полно своих безработных. Пришлось и голодать, и ночевать на уличных скамейках. Давно минуло то время, когда сионистские организации или американские "благотворительные" службы, содержащиеся на средства разведки, опекали и использовали в целях пропаганды каждого еврея, отказавшегося от советского гражданства. Теперь они в тягость, а "беглецы" из Израиля еще более неудобны.
—А как же со "свободой", Леня? С "западной демократией" и ее благами?
—Я совершенно свободно могу сейчас выйти на угол и продать эту нейлоновую куртку, —горько усмехнулся парень. —И я осуществлю эту частную инициативу в самое ближайшее время. Надо раздобыть денег на поездку в Израиль, там иногда кормят родственники.
Уже темнело, когда мы вышли из кафе. Леня понуро пошел в сторону арки, через которую когда-то солдаты Гарибальди ворвались за стены, защищавшиеся папскими гвардейцами. И я не думал, что услышу когда-нибудь об этом случайном знакомом, тем более он просил не писать о нем.
Прошло несколько месяцев. Мне позвонили из консульства. Пришло в их адрес на мое имя письмо из Израиля. Вот он, этот конверт с четко выписанным обратным адресом: неведомый Бней-Брак, такая-то улица, Леониду Ф. Адрес латинскими буквами, письмо, конечно, по-русски.
"Пишет вам парень, который в бытность свою в Италии обращался в консульский отдел с просьбой вернуться в Россию, в Советский Союз, и с которым вы беседовали. Конечно, эти данные мало о чем говорят, но я все-таки уверен, что вы вспомните меня, напрягая память. Я был вынужден уехать из Италии за неимением средств к существованию. Я думал, что смогу найти работу на некоторое время. Но это оказалось невозможным. Сейчас в Израиле хотя я и работаю, но непостоянно —то здесь, то там... Здесь много трубят об "активистах", о людях, желающих уехать в Израиль, они называют себя сионистами. Интересно, как же называют тех людей, которые стремятся обратно, в Россию, а их гораздо больше, чем "активистов".
Автор письма рассказывал, что мысли о возвращении никогда его не покидают. И он ходил в финское посольство, представляющее в Израиле, не имеющем дипломатических отношений с СССР, интересы Советского Союза.
—Мы таких писем получаем не так уж мало, —говорит советский консул в Риме Ю. С. Пахомов. —И куда более трагичные, чем от этого Лени. Вот это пришло из Греции... От человека еще моложе, 18-летнего.
Прошу позволения процитировать и это послание.
"Я, Эксер Григорий Хаймович, хочу рассказать вам, как сложилась моя несчастная судьба после того, как вместе с родителями 14 декабря 1975 года мы выехали в государство Израиль. Отец мой уехал к матери, которую он хотел увидеть. А я уехал с ним и также мать, но я не в состоянии был сам принять решение остаться, мне не было тогда и 17 лет и я не понимал толком, что делаю, уезжая со своей родины. По приезду в Израиль я понял, что не только никогда не смогу жить при капиталистическом строе, но главное —что я не смогу жить без своей родины, где я вырос и учился".
Я оставляю в неприкосновенности стиль и орфографию письма.
"Кое-как, собрав деньги, я смог с большим трудом выехать в Афины, потому что во-первых очень тяжело было собрать деньги, а во-вторых молодых парней не очень-то выпускают, даже туристами израильские власти. В Афины я выехал потому что ни в какую другую страну я не могу выехать, так как нужна была виза, а мне ее не ставили, потому что я не имел паспорта, а только "лессе-пассе". По приезду в Афины я вынужден был скитаться и спать где это только возможно было, лежал спал на скамейке —в парке и на море, в разваленных домах и т. д.
...Ребята —греки помогли мне устроиться на работу, я работаю на стройке и пока работа есть, еще могу прожить, но на жилье у меня все равно не хватило бы денег, спасибо одному из ребят, он имеет одну кладовку, где я и живу. ...Готов ждать не один год, была бы хоть какая-нибудь надежда вернуться. С уважением Эксер Григорий".
Израильская марка на одном конверте, греческая —на другом. Но как похоже их содержание! Римская скамейка, видимо, не отличается от афинской, ни жестче и не мягче, одному парню удалось вырваться из "рая", другого пружина затащила туда вновь. Но оба с юности вкусили от древа познания суть заокеанских "свобод" и "демократий".
А посоветовать им что-либо трудно, очень трудно.
В. Ардатовский,
соб. корр. "Известий".
Рим".
("Известия", 1976, № 242 (13 октября, московский вечерний выпуск), с. 4).

"Я видел, галерка бежала к сцене…"

"… Где я в токаттном бреду,
И видел я,
Иностранный священник
Плакал
В первом ряду".

 

55 лет назад на советской сцене актёрам было трудно найти особую человечность в образах следователей и секретарей ЦК союзных республик, но им и это удавалось:
"Театр, кино, музыка
"Тяжкое обвинение"
У автора широко известных "Записок следователя" Л. Шейнина свое писательское лицо. Его отличительные черты — оптимизм, мягкий юмор и вера в человека.
В пьесе "Тяжкое обвинение", поставленной на сцене Московского художественного театра народным артистом СССР Б. Ливановым, Шейнин-драматург сохранил свою писательскую индивидуальность; более того, угаданная и подтвержденная мастерством постановщика, она, эта индивидуальность, стала как бы более зримой. Несмотря на всю драматичность ситуации пьесы, спектакль искрится юмором.
Оптимистическая атмосфера в зале, как нам кажется, — следствие не только замечательной работы актеров, постановщика и драматурга, но и результат какого-то особого взаимопонимания, возникающего между актерами и зрителями на основе единого восприятия современной действительности. Соединяя эмоциональную силу характеров, написанных драматургом, с логической  последовательностью режиссерских акцентов, постановщик утверждает характерное для наших дней доверие общества к человеку и человека к обществу.
В этом точно выраженном идейно-художественном и политическом звучании спектакля — основная заслуга театра.
Трудность главных ролей — роли секретаря ЦК одной из союзных республик, которую играет народный артист СССР М. Болдуман, и роли следователя Каргина, которую играет артист Н. Пеньков, — заключается, на мой взгляд, в том, что обе они несколько традиционны. Но исполнителям удалось преодолеть эту традиционность; и мне думается, прежде всего потому, что артисты нашли в своих героях ту особую человечность, которая в каждом человеке бывает разной.
Несколько иная и, как мне кажется, еще более трудная роль досталась в этом спектакле народному артисту СССР Б. Смирнову. Он играет Логинова. По существу это главная роль. Настоящее, большое страдание лежит многолетним, тяжким камнем на сердце Логинова. Когда человек не знает за собой вины, он не может оправдаться, ему нечего сказать, у него нет слов... Логинов-Смирнов несет в себе большое горе, прикрыв его мужеством. И когда на момент теряет его,— зритель понимает насколько велико горе этого человека. Само поведение артиста на сцене, не в меньшей степени, чем текст, делает его роль значительной и весомой.
Народный артист Литовской ССР Л. Иванов играет генерала Колотова. Он создает образ человека, оставшегося нам в наследство от времен "культа". Такая трактовка находится, на наш взгляд, в противоречии с тем, что написал драматург. По пьесе Колотое срывает со стены предвыборный плакат с портретом кандидата в Верховный Совет Логинова. Суховатый и чуть надменный внешне, сдержанный в жестах, лишенный и обаяния и человечности, Колотов-Иванов не стал бы срывать плаката. Для этого нужен гнев, искренний порыв. Не станет такой Колотов и говорить те резкие слова секретарю ЦК, которые написал ему драматург. Кроме того, такой Колотов для догадливого зрителя заранее определяет финал пьесы. Постановщик, не только со вниманием, но и с проникновением вскрывший характеры написанных драматургом персонажей и обогативший пьесу глубиной своего мастерства, один раз не поверил драматургу и допустил просчет, тем более досадный, что, на мой взгляд, он единственный.
Нельзя умолчать и об одном просчете драматурга. Речь идет о финале пьесы, где только случайный приезд дочери Потапова — Ларисы помогает следователю Каргину найти в порученном ему деле истину. Неужели все усилия и его и тех, кто стоит за ним, были бы потрачены зря, если бы она не приехала к отцу на каникулы? Правда, в пьесе есть реплики Каргина, что он очень рад приезду Ларисы и имел в виду с ней поговорить. Но у зрителя остается именно высказанное здесь впечатление.
Само собой разумеется, что успех, заслуженный актерами, постановщиком и драматургом, значительно перевешивает отмеченные недостатки.
Исполнение эпизодических ролей лучшими актерами театра можно с полной ответственностью назвать "концертным". А. Георгиевская, А. Грибов, А. Жильцов, Т. Ленникова, М. Прудкин, А. Тарасова и Е. Ханаева подарили зрителю немало радостных минут общения с подлинным искусством.
В этом спектакле запоминаются и почти "проходные" роли, такие, как  милиционер Девушкин в исполнении Н. Кондратьева, парень с гитарой — в исполнении В. Петрова, рецидивист Кондратюк — артист В. Привальцев, капитан Светличный — Ю. Пузырев. Это еще раз доказывает, насколько высок уровень всего артистического ансамбля МХАТа.
На одной из старейших сцен Москвы появился интересный спектакль.
Вл. Соловьев".
("Известия", 1966, № 242 (12 октября, московский вечерний выпуск), с. 6).

"Молодость, здесь ты росла, колобродила…"

"… Радости ясной в сердцах не тая.
Родина! Милая, милая родина!
Сила, и слава, и совесть моя".
 

65 лет назад советские люди радовались тому, что балетоманы пустили корни и в судебной системе Великобритании:
"Н. Пономарева возвращается на Родину
Лондон, 12 октября. (ТАСС). Советская спортсменка Нина Пономарева, обвиненная 29 августа частным сыщиком одного из лондонских магазинов в том, что она не уплатила за товар стоимостью в один фунт стерлингов и несколько шиллингов, сегодня явилась в суд в сопровождении английского адвоката.
В ходе рассмотрения дела судья стал на сторону обвинения, но принял следующее решение: "Я считаю, что интересы справедливости будут обеспечены, если я полностью освобожу обвиняемую с уплатой судебных издержек в сумме трех гиней" (три фунта и три шиллинга).
Н. Пономарева выезжает на Родину".
("Известия", 1956, № 245 (13 октября), с. 4).