"Не раз уже видел его я…"

"…По-новому в каждый приход

В своем величавом покое
Тот маленький домик встает".

70 лет назад в СССР два месяца ещё оставалось на творчество еврейским буржуазным националистам:

"Л. Квитко

В Гори

Бедный домик в Гори,

Ветхий пол дощатый.

В светлый час родился

Сталин здесь когда-то.

С этого порога,

Из каморки тесной

Он смотрел ребёнком

В мир большой, чудесный.

Видел в отдаленьи

Склон горы зелёной,

Видел, как сползают

Облака по склону.

Вот Кура с Лиахвой,

Истомясь в разлуке,

Через луг друг другу

Протянули руки.

И струятся вместе,

Слившись воедино.

Дружбы их свидетель –

Мост стоит старинный.

В доме всё, как прежде, -

Утварь, табуреты,

С детства дорогие

Сталину предметы.

Склонится в раздумьи

Каждый у порога,

Стол увидев грубый,

Хлебный ларь убогий.

Этот ветхий домик

Стал гнездом орлиным,

Этот кров бедняцкий –

Кровом исполина.

Вышло из каморки

Низкой, тёмной этой

Солнце, что согрело

Все народы света.

Дорога в школу

Петь мне песню хочется, -

Так душа полна;

Дом воспеть и рощицу,

Что за ним видна.

Ту тропу отлогую,

Что так манит нас.

Сталин той дорогою

Проходил не раз.

Если вниз по склону он

В школу шёл с утра,

Перед ним зелёная

Высилась гора.

Как порою позднею

Шёл обратно он,

Видел крепость грозную

Дедовских времён.

Та гора зелёная –

Вечной жизни цвет,

Крепость непреклонная –

Памятник побед.

Весь прошёл от дома я

И до школы путь.

Чувство незнакомое

Волновало грудь.

Пусть тем чувством теплится

Эта песнь моя,

Пусть со всеми делится

Тем, что видел я.

Сталин той дорогою

Проходил не раз,

Потому здесь многое

Так волнует нас.

Перевод Т. Спендиаровой".

("Мурзилка", 1948, № 12 (декабрь), с. 3-4).

"Нам глаза развязаны, нам пути указаны…"

"…Молодая сила в руки нам дана.

Здравствуй, ты, бескрайняя песня урожайная!
Здравствуй, наша Родина, Родина-весна!"

45 лет назад в СССР регулярно соревновались друг с другом мастера пахоты:

"Творцы урожая-73

Видмантас Пукис

…Человек и поле. Вот они, с глазу на глаз… Любовь к земле отцов помогает в борьбе за плодородие. Там, где человек, современный колхозник или работник совхоза, чувствует себя хозяином земли, там старые поля молодеют.

Видмантас Пукис еще молод, но он уже признанный в Литовской ССР мастер пахоты. Совсем недавно Видмантас учился в Капляйском профтехучилище, а теперь лучший механизатор совхоза "Улюнай", Паневежского района. Работает на земле – той самой, на которой родился. Он старается – ему доверяют. А когда лучшие пахари страны собрались в пятый раз на состязание, третье призовое место занял он, Видмантас! Среди молодых механизаторов страны Видмантас Пукис на тех же Всесоюзных соревнованиях пахарей признан первым.

Б. Николаев".

("Огонек", 1973, № 51 (15, декабрь), с. 8-9).

"Твои ученики, твои сыны под знаменем твоим…"

"…Идут вперед.

Любые испытанья не страшны

Тому,

Кто в сердце –

Сталина несет".

65 лет назад разнообразно велось планирование подрывной работы врагами преданных строю народной демократии венгерских трудящихся:

"Приговор врагам венгерского народа

Будапешт, 14 декабря. (ТАСС). Будапештский областной суд рассмотрел дело Эндре Зудара и его пяти сообщников, которым было предъявлено обвинение в подрывной деятельности против народно-демократического строя.

Как было установлено на суде, обвиняемые писали клеветнические заявления на честных, преданных строю народной демократии трудящихся, распространяли фашистские листовки, планировали распространение среди населения инфекционных заболеваний, взрыв одного из будапештских мостов и поджог ряда общественных зданий.

Суд приговорил Эндре Зудара к 14 годам тюремного заключения, Габора Палфаи, Ласло Енеи и Бэлу Баршонь – к 10 годам, Эдрене Зудар и Ласло Лука – к 7 годам тюремного заключения. У всех осужденных конфискуется и имущество, и они лишаются права занимать общественные должности в течение 10 лет".

("Бурят-Монгольская правда", 1953, № 262 (16, декабрь), с. 4).

"В жизни нет такой загадки, чтобы он не разгадал…"

"…Видно парня по ухватке,

Что в солдатах побывал!"

60 лет назад в СССР массово сачковали от нарядов армейские эдисоны:

"Конференция военных рационализаторов

На днях в Южно-Сахалинском гарнизонном Доме офицеров состоялась конференция воинов-рационализаторов и изобретателей. Участники конференции обменялись опытом работы, наметили пути дальнейшего развития творчества воинов, улучшения боевой подготовки и качества учебы.

Одновременно была организована выставка, на которой экспонировались различные приспособления, приборы, действующие стенды, созданные умелыми руками воинов-новаторов.

Большой интерес вызвало приспособление младшего сержанта т. Пашковского по обучению стрельбе в ночных условиях. Воины Никифоров и Алмакаев создали электрифицированную мишень, управление которой осуществляется по радио.

В подразделениях гарнизона рационализаторская и изобретательская работа с каждым днем получает все более широкое распространение. Об этом говорит возрастающий поток различных предложений. Старшина т. Чуйко за нынешний год внес 12 рационализаторских предложений, нашедших практическое применение. От внедрения их получено более 100 тысяч рублей экономии. Несколько ценных предложений внесено тт. Солощенко, Александровым, Кузнецовым и другими рационализаторами.

Участники конференции приняли обращение ко всем воинам-рационализаторам и изобретателям, в котором призвали их еще лучше развивать творческую мысль, направлять ее на повышение боеготовности личного состава подразделений.

В. Васильев".

("Советский Сахалин", 1958, № 294 (14, декабрь), с. 4).

"Мы честно исполнили заповедь нашу…"

"…Хлеб Родине дали с избытком и в срок.

За Сталина первые звонкие чаши,

Для Сталина первый румяный пирог".

70 лет назад советские колхозники были счастливы и без электричества:

"Андрей Беляев

Каравай

1.

Дожинки справили давно,

И в закромах лежит зерно.

Янтарное, лучистое,

Пахучее да чистое.

   Это хлеб – богатство наше!

   Этих зерен нету краше.

   Это – праздник урожая,

   Это – доблесть трудовая!

Много силы положили,

С агротехникой дружили.

Рожь стояла, как стена,

Спелым колосом тучна.

   Хороша была пшеница…

   Воздала земля сторицей

   За колхозные труды,

   Чтобы жили без нужды.

…Не смолкает мельница:

Там пшеница мелется.

Ах, добра, бела мука,

Духовита и мягка!

  Ни к чему большая речь –

 - Затопляй, хозяйка, печь,

- Тесто пышное меси,

- Полотенце припаси!

Глянь-ка, дочка-модница,

Прибрана ли горница?

Подмети почище пол,

Накрывай широкий стол!

2.

Напекла хозяйка много.

Глядь – и гости у порога!

- Заходите! В добрый час!

Угадали в самый раз.

   Самовар поет, клокочет.

   Дочка с матерью хлопочет,

   Как увидела гостей,

   Прошептала что-то ей.

Гордо бровью повела,

Вышла, руку подала,

Не слетело слова с губ –

Разберись, который люб!

   Гости скромно помолчали,

   Поглядели – примечали.

   Первым начал разговор

   Бригадир Ильин Егор:

- Год работали на славу,

Впереди идем по праву.

Мы сегодня подсчитали:

По семнадцать с лишним сняли.

   - Государству сдали в срок.

   И колхозу будет прок.

   У правленья есть затея,

   Да сказать еще не смею…

- Да не тот ли уж секрет,

Что в колхозе будет свет? –

Молвил Ваня-тракторист,

Весельчак и баянист.

   Помолчав, сказал Егор:

   - Ты на слово очень скор!

   С электричеством колхоз

   Будет! Что там за вопрос?

- А на Тошне, - слышал, друг?

Дело чьих? – Колхозных рук.

- Да, и я о том читал, -

Тут хозяин им сказал. –

   - Не к лицу нам отставать,

   Чай, богатств не занимать.

   Ведь давно уже пора,

   Хватит силы и добра.

А пока они судили,

Гости новые входили,

На скамью садились рядом,

Угощались самосадом.

   Встал хозяин и – в чулан:

   Подал браги полный жбан.

   Взором горницу обвел,

   Пригласил гостей за стол.

На столе пирог отменный…

Полны чарки брагой пенной…

Гости пили, не дыша.

Ух, как брага хороша!

   Отдохнули, закусили,

   По второму пропустили.

   Тут опять хозяин встал,

   Вытер бороду, сказал:

- У отца обычай был:

Коли рожь обмолотил, -

Тесто новое в квашне,

За столом сидеть родне.

   Этим красили нужду,

   Забывали про беду.

   Было хлеба-то едва

   С лебедой до рождества.

А теперь полны амбары!

Но обычай этот старый

При довольстве правлю я…

Угощайтесь же, друзья!

   Пусть народ нас не осудит.

   Общий праздник скоро будет.

   А пока – скажу я вам, -

   Угощаю лично сам.

Жена, подавай

На стол каравай.

Самый свежий, новый,

Золотой, медовый.

   На увесистом блюде.

   Подивитесь, люди,

   Как румян, пригож!

   Где такой найдешь?

Поручил бы мне колхоз, -

Я в Москву б его отвез.

Выйди, Сталин, принимай,

Наш колхозный каравай!

   Весь колхозный наш народ

   Вам поклон сердечный шлет.

   И желает всей душой

   Сил и здравия, родной!

Рассказал бы я потом,

Как мы радостно живем:

Всюду новой жизни свет,

А нужды в помине нет.

   И сияет ясный день

   Над простором деревень.

   Жизнь – дорога широка,

   Светлым счастьем велика!

С портрета Сталин, как живой,

Глядел улыбкою родной…

3.

Ночь за окнами легла,

Встали гости от стола.

Баянист меха развел,

Бригадир плясать пошел.

   Дробь чечетки сыплет звонко,

   Брови черные – вразлет.

   То тихонечко, сторонкой,

   Плясом около пройдет.

То в присядку – на носках,

То вьюном, на каблуках.

- Ай да мастер, вот те на! –

Хвалят гости плясуна.

   - Эх, была, не была,

   Хороши у нас дела.

   Ходи изба, ходи печь!

   - Дорогая, не перечь.

Не подмигивай, спляши!

Как сапожки хороши!

   - Чаще, Ваня, милый друг!

   Веселей, раздайся круг!

   И пустилась в ловкий пляс…

   Вот так парочка у нас!

Говорит отец:

- А ну-ка,

Где та старая наука?

Нету удержи ногам!

Да пошел, пошел и сам!

   Это счастье звонко льется!

   Это молодость смеется!

   Это старость молодеет!

   Это жизнь цветет и зреет!

Здравствуй, здравствуй, урожай!

Наш колхозный

Каравай!"

("Красный Север", Вологда, 1948, № 246 (12, декабрь), с. 3). 

"По желтой глиняной корчаге гуляют грома кулаки…"

"Вода спускается в овраги,

Держась руками за пеньки".

70 лет назад не всем советским писателям удавалось изобразить сдвиги в психике отдельных людей:

"Первое счастье"

Всякий раз, когда берешь в руки новую книгу, ждешь, что она познакомит с чем-то еще неизвестным, обрадует новыми впечатлениями. С такими мыслями мы брались и за книгу Степана Морозова "Первое счастье", выпущенную издательством "Красный Север". Однако уже при чтении первых страниц в памяти начали возникать книги других авторов о подростках, в горе и нужде проведших свое детство и испытавших свое первое счастье в дни революции. Напомним одну из них – "Как закалялась сталь" Н. Островского.

История Пашки Золотова сходна с историей Павки Корчагина. У обоих тяжелое детство, обоих отводят в ресторан в посудники, оба конфликтуют с хозяевами, оба в очень сходных условиях встречаются с представителями старшего поколения,

овладевшими их думами: с Жухраем – Павка Корчагин, с дядей Кирилллом – Пашка Золотов. Это сходство усугубляется еще и одинаковыми взаимоотношениями главных героев с другими персонажами: отношения Пашки Золотова с дядей Кириллом, Липатовым и Миколкой Сударевым – живо напоминают отношения Павки Корчагина с братом Артемом, Жухраем и Виктором Лещинским. Это сходство лишает повесть Морозова своеобразия и свежести.

Правда, автор заставляет своих героев действовать в иной социальной обстановке. Пашка Золотов живет в деревне, расположенной по соседству с городом, имеющим фабрики. Читатель вправе ждать, что как-то в книге будут показаны расслоение в деревне, неизбежность ухода бедноты в батраки к помещику и кулаку, а также на фабрики, изображение их чаяний и интересов, нарастание протеста против такой жизни и постепенного включения в борьбу против помещиков, кулаков и фабрикантов. Все эти процессы в той или иной степени были характерны в предреволюционное время для всей деревенской России, особенно же были явными в таких деревнях, как та, о которой идет речь в повести Степана Морозова, с ее большой прослойкой полурабочего и рабочего населения, с постоянными связями с фабрикой и городом.

Степан Морозов говорит о крестьянской нужде, о работе крестьян на фабриках, о забастовках и, наконец, о начавшейся революции. Но все это дано в повести лишь как перечень фактов и событий, а не как процесс, не как результат реальных отношений людей, той сложной классовой борьбы, которая была так характерна для предреволюционной деревни. Не замечая или отрицая наличие этой борьбы,

Степан Морозов произвольно исключил из жизни дореволюционной деревни помещика, кулака и попа. Помещика при изображении этого периода он даже не упоминает, а упоминание кулака и попа не дает никакого представления о их действительной экономической и политической роли в тогдашней деревне.

Освобождая себя от трудной задачи правдивого изображения социальных противоречий деревни, автор не изображает и сложных противоречий и сдвигов в психике отдельных людей. Рассказывая порой о поступках людей, автор никак не объясняет закономерностей этих поступков.

Дед Пашки работал на фабрике… Но почему он пошел на фабрику? Какие надежды связывал с ней? Наконец, почему ушел с фабрики? Об этом автор умалчивает. Так же, лишь перечисляя факты жизни, автор рассказывает о Кирилле и о других персонажах.

Мы не знаем мотивов действий персонажей и действуют они, как правило, за кулисами. Вестник-автор спешит сообщить о том, что на фабрике произошла забастовка, что состоялся суд над рабочими и что рабочих, осужденных этим судом, погнали в ссулку… Но само положение на фабрике, приведшее к забастовке, суд, поведение рабочих во время забастовки, на суде, в тюрьме, в ссылке – все это как будто не интересует автора… Точно он не понимает, что его главная задача не в перечислении событий и лиц, а в их изображении. Даже когда  речь идет о Пашке Золотове, главном герое повести, о его столкновениях с людьми, мы узнаем не больше.

В повести много лишнего. Особенно об этом приходится говорить при недоразвитости основного содержания. Начав историю Пашки с прапрадедушки, которого привезли в Большие Буки из-под Владимира лет за сто до рождения Пашки, автор сразу отметил основное его качество – "беспокойный нрав", который он передал и всему своему роду… Казалось бы, после такой заявки автор должен был проследить развитие этого качества в характере последующих поколений и тем более в характере главного героя. Но, как явствует из повести, уже дед Степан совсем утратил это качество. Даже когда поп убил его любимого сына, его "беспокойный нрав" проявился лишь в бесцельном шуме на улице. У отца же Пашки и самого Пашки нрав был вовсе тихий. Таким образом, для характеристики главного героя эта генеалогия оказалась ненужной, а сама схема затухания протеста и активной защиты крестьянством своих прав противоречит действительности.

Непонятно, с другой стороны, почему крепостников-помещиков (в рассказе о прошлом семьи Золотовых) Степан Морозов изображает такими мягкими и робкими? Излишне развернутая "история" рода, введенная автором в повествование свидетельствует о неумении сосредоточить внимание на главном. Нам кажется, по этой причине автор уделяет так много места описанию смертей.

К выводу о том, что крестьяне при самодержавии умирали не своей смертью, можно прийти гораздо короче. Это несоответствие частей повести, посвященных главному и второстепенному, создает впечатление незавершенности, точно перед нами не целое произведение, а большой отрывок его.

В повести много противоречий. При описании похоронной процессии автор выводит ее из-за церковной ограды на улицу. Очевидно, кладбище находится где-то вдали от церкви, за этой улицей. И, одновременно, ребята бегут на кладбище к церкви (стр. 4-5). Семена Зуева, арестованного вместе с Кирилллом и бежавшего вместе с ним из ссылки, автор приводит днем к Золотовым, чтобы рассказать о Кирилле и оставить деду Степану на хранение листовки. И тут же заставляет деда предупреждать ребят:

"Глядите у меня, о том, что был у нас этот парень, на улице не болтать, поняли?" (стр. 81). Чего же тут скрывать, когда парень сам пришел среди бела дня к Золотовым, подводя и себя, и Кирилла, и всех Золотовых, и дело той организации, которая поручила ему распространять листовки. Странная конспирация! Автор не замечает, что Пашка в письме к Ленину и Сталину (кстати, оно напоминает письмо Ваньки Жукова на деревню дедушке из рассказа Чехова), вдруг заговорил на особом диалекте. Таких мелочей в книге много.

Но, делая эти упреки автору, мы не можем умолчать и об ответственности

редактора Л. Ширикова. Как можно было согласиться на издание книги в таком незавершенном виде? И это тем более, что многие страницы книги (первый выезд

Пашки в поле, проводы его матерью в трактир, тревога бабки Устиньи в связи с забастовкой, встреча Пашки и дяди Кирилла в день восстания) свидетельствуют о художественных возможностях автора. Но автор часто отказывается от художественного изображения, спешит обойти целые периоды в жизни героя (школьные годы Пашки) или события, в которых герой играет важную роль (забастовка, суд над Кириллом и его товарищами и т. д., а в других случаях неправомерно расширяет свой рассказ за счет второстепенных событий и лиц. Торопливостью автора объясняются и многие стилистические погрешности. Обязанностью редактора было указать на это автору и помочь устранить недостатки. Но редактор не довел свою ответственную работу до конца.

В "Первом счастье" Степан Морозов поставил перед собой задачу – показать жизнь крестьянского подростка, начавшего свою трудовую жизнь в царской России и увидевшего свое первое счастье в дни революции. Замысел автора можно только приветствовать. Однако он решил эту задачу примитивно. Он не сумел изобразить социальный фон, на котором действует его герой, не показал всю сложность и остроту классовой борьбы в дореволюционной деревне. Сами образы даны схематично. Их не видишь, их внутренний мир скрыт от читателя. Повесть производит впечатление отрывка. Закрывая книгу, хочется пожелать автору взяться за ее переработку и завершение. Спешить ему не следует.

В. Черников".

("Красный Север", Вологда, 1948, № 245 (11, декабрь), с. 4).

"Уже я позабыл о дне, когда на океанском дне…"

"…В зияющей японской бреши 

Сумела различить депеша 
(Какой ученый водолаз) 
Класс спрутов и рабочий класс". 

70 лет назад многими подводными приключениями была богата жизнь советских водолазов:

"По советской стране

Схватка водолазов со спрутом

Южно-Сахалинск, 7 декабря. (ТАСС). В Невельском порту Николай Чередников спустился под воду, чтобы снять мотор с затонувшего катера. Пробыв в трюме катера 7 часов, он подал сигнал к подъему. Вдруг водолаз почувствовал, что ему кто-то сжимает ноги. Это был спрут.

Три часа продолжалась борьба. Спрут не выпускал водолаза. Тогда ему на помощь спустился Яков Карпенко. Он нанес осьминогу несколько ножевых ударов, но спрут и его схватил своими цепкими щупальцами. Оказавшись притянутым вплотную к Чередникову, Карпенко помог ему отвинтить нож. Вместе они стали наносить удары подводному чудовищу. Наконец, осьминог ослабел, и водолазы были подняты вместе с ним на поверхность.

("Красный Север", Вологда, 1948, № 244 (10, декабрь), с. 1).

"Водолаз

В один из штилевых дней, когда Татарский пролив как бы отдыхал после сильного волнения, водолазная станция вышла на середину ковша Невельского порта.

Пожилой человек быстро облачался в водолазный костюм. Надев скафандр на водолаза и проверив подачу воздуха, товарищи уже по телефону, пожелали ему счастливого пути.

Задача была нетрудная. Требовалось вытащить порвавшийся брекватерный конец и заменить его новым. Без труда, найдя конец, водолаз за пять часов закончил работу.

На берегу мы с ним познакомились.

Николай Васильевич Чередников работает в водолазной команде Невельского порта. Дно ковша ему хорошо знакомо. Он поднял с него не одну тонну металла. Двадцать лет своей жизни Николай Васильевич посвятил водолазному делу.

Летом 1928 года, в тихий, солнечный день, из Новороссийска вышел в море катер Черноморского ЭПРОН'а. Работы по поднятию судна производили три водолаза. Среди них был и молодой паренек, спускавшийся на самостоятельное задание впервые.

- Это твой экзамен, Николай, - говорил пареньку начальник команды ЭПРОН'а. – Выдержишь – сегодня получишь путевку в жизнь.

Много после того дня проработал Николай под водой. Под Керчью, на Азовском море, он поднимал корабли. В Татарском проливе от отмотал сотни винтов катеров и кораблей. За двадцать лет Николай Васильевич пробыл под водой более 20 тысяч часов. Нет таких работ, которые бы он не выполнял.

В жизни водолаза много было подводных приключений. Не раз он подвергался опасностям, выручал из беды товарищей и товарищи спасали его.

Это было в Татарском проливе. Однажды Чередников получил задание – поднять машину с затонувшего катера. Спустившись под воду, Николай Васильевич разбил

ломом палубную настройку и приступил к работе в машинном отделении. Проработав семь с половиной часов, Чередников порядком устал и решил подняться наверх. Собрав ключи и взяв электролампу, водолаз начал подниматься по леснице на палубу.

Вот уже правая нога его встала на металл. Но вдруг он почувствовал, что левую ногу что-то опутало и легонько потянуло назад. Николай Васильевич с силой

дернул ногу, которую чем-то сдавило еще сильнее."Осьминог", - мелькнуло в голове у водолаза. Уцепившись за неполоманую стенку палубной настройки, Чередников сообщил по телефону наверх.

- Петя, собери хлопцев и тащите меня за сигнальный конец. Меня держит осьминог…

Дежуривший на станции Петя Смирнов вызвал двух товарищей, и они, напрягая все силы, потянули сигнальный конец. Водолаза пружинило. То дернет сигнальным концом, то осьминог потянет за ногу в машинное. Постепенно осьминог овладел и второй ногой. С каждым рывком он все сильнее сжимал ноги, но с места почему-то не трогал. От сдавившего грудь сигнального конца перехватило дыхание. Из последних сил Чередников сообщил по телефону:

- Прекратите тащить, воздуху не…

Наверху Петя не понял.

- Я воздуху прибавил, - ответил он.

- Сигнальным грудь жмет, - пояснил Николай Васильевич.

В недоумении Петя сделал большую паузу.

- А что же делать? – спросил он.

- Дуй полным ходом к Якову Карпенко, пусть подтаскивает станцию и спускается на помощь.

Потеряв точку опоры, водолаз прижался к стенке и, держась за нее, был на весу в горизонтальном положении. Осьминог прекратил сжимать ноги, и несколько его щупальцев уже опутывало поясницу водолаза.

"А что, если открутить на груди аварийный нож и резануть по щупальцам, - подумал Чередников. – Нет, опасно, - сразу же отверг он эту мысль. – Ножом я могу порезать и свой костюм, а раны в щупальцах осьминога не смертельны. Лучше подожду помощи, - решил Николай Васильевич.

Осьминог особенно не беспокоил водолаза, но и не отпускал его. Около трех часов проьбыл в плену Чередников.

- Яков Карпенко спускается, - сообщили ему по телефону.

В лобовой иллюминатор водолаз увидел спускавшегося к нему на помощь Якова. Взобравшись на палубу, Яков осмотрел место и положение плененного друга.

Нагибаясь над машинным отделением, Яков нанес подряд два удара в предполагаемую голову осьминога. Николай почувствовал, как его с бешеной силой прижало к стене.

Осьминог пустил завесу. Вода сделалась темной. Во мраке Яков заметил, как из-под корпуса метнулись к нему освободившиеся щупальцы. Отскочив, Яков бросился в середину щупальцев и нанес вслепую еще несколько ударов. Действовать дальше ножом было опасно, можно было порезать товарища. Яков почувствовал, как его тело обхватил осьминог. Через пять минут вода посветлела. Увидев рядом друг друга, водолазы начали наносить осьминогу удары ножами. Щупальцы постепенно ослабевали, но присоски их крепко держались за костюмы водолазов.

- Поднимай!

Натянулись сигнальные концы, и люди с осьминогом начали подъем.

В лобовой иллюминатор Николай Васильевич увидел маленький красный шарик солнца. Сердце его радостно забилось. Вот последний слой воды, и во все иллюминаторы брызнули яркие солнечные лучи. Николай Васильевич впервые за 12 часов, проведенных под водой, улыбнулся счастливой радостной улыбкой.

Сняты скафандры. Яков и Николай, подойдя вплотную друг к другу, крепко обнялись. Вечером им сообщили, что поднятый осьминог весил около ста килограммов.

Пока мы беседовали с Чередниковым, к нам подошел человек из команды.

- Николай Васильевич! Приказано закрепить блоки на портовском слипе, - обратился он к Чередникову.

Мы встали. Я заметил, как радостно загорелись глаза опытного водолаза. А через пятнадцать минут Николай Васильевич уже был под водой.

В. Демидов".

 ("Советский Сахалин", 1948, № 295 (14, декабрь), с. 3).