"…
Восстали светлые из пепла города,
Плотины поднялись. На лопасти турбины,
Сверкая, хлынула днепровская вода".
Плотины поднялись. На лопасти турбины,
Сверкая, хлынула днепровская вода".
"В. Черносвитов.
Золотой брегет
Повесть
Продолжение. Начало см. Номер №№ 226, 227, 228, 231, 232, 233, 237, 238, 243, 244, 245, 249, 250, 251, 255, 256, 257.
– Добже, – выслушав его, сказал "юродивый". – Вы разыскиваете человека, который уже служит нам. Конечно, особенно, когда дело касается операции, направленной против СССР, как я это понял из вашего намека, разведки должны помогать друг другу. Тем более, что в данном случае на это имеется еще и соответствующее разрешение нашей главы.
– Указание, – бесцеремонно поправил "юродивого" Семен и сделал предостерегающей жест в сторону другой комнаты.
– Не беспокойтесь: пани Ядвига – урожденная Бжлкевская и в свое время присутствовала даже при самых конфиденциальных совещаниях самого пана Пилсудского…
– Пани Ядвига, прошу пана, як видожне, есть ваша старша сестра? – не больно чисто, но все же по-польски высказал свою догадку Николай.
– У меня был друг, – ни к кому не обращаясь, произнёс "юродивый", – из древнего рода Радзивиллов, его сгубила плебейская страсть: он был у любопытен… Так что я хотел сказать, господа? Да, отца Бориса и выше его стоящих, и их указания я, конечно, чту. Но должен вам признаться… Мне не хотелось бы открывать вам "Коршуна "…
– Почему это, разрешите вас спросить, ясновельможный пан? — ощетинился Грубер.
– Почему?.. Хорошо, я скажу, – подумав, согласился "юродивой", ничуть не испугавшись угрожающего тона вопроса. – Изо всей этой швали – украинских националистов, – с пренебрежением высказался он, – "Коршун"– редкое исключение. Остальные являются просто грубой физической силой; нашим кулаком, который не жалко и разбить о скулу врага. А "Коршун"– искусный и хитрейший агент. Талант! Сейчас он сумел проникнуть в самый важный и трудный для нашей работы сектор разведки… В Советскую Армию. Два года он по нашему заданию занимался только этим, а теперь, когда ему удалось достигнуть цели и прекрасно замаскироваться, вы хотите, чтобы мы открыли его вам!.. Нет, исполняю указания, я отдам вам любого из моих агентов, хотя их у меня немного и каждый очень дорог, только не "Коршуна".
– Нет, нам нужен именно названный вам бывший "районовый" и ефрейтор дивизии "СС–Галичина".
– Почему это, разрешите вас спросить, ясновельможный пан? – насмешливо повторил слова Семена "юродивый ".
– Почему? Очень просто, – ответил вместо Грубера Николай. – Ни раскрывать, ни забирать от вас "Коршуна" мы не станем: нам он нужен всего на полчаса – час – для справки.
– Какой справки?
– У меня был друг… – усмехнулся Николай. – Для справки, которую может дать только он, справки от которой зависит, сможет ли кто-либо рассчитывать на прорыв противовоздушной обороны СССР с целью превратить в атомную пыль стройки коммунизма, миллиончики советских людей и вообще коммунизм. Вам этого достаточно, ясновельможный пан?
– Вот как! – подавшись вперед, стиснул ручки кресла "юродивый". – Что же вы сразу не сказали! Для такого дела я вам не только "Коршуна", всех уцелевших оуновцев предоставлю! Хоть живыми хоть мертвыми, как хотите.
– Предпочитаем живых. Дзенькую бардзо, ясновельможный пан, нам вполне достаточно одного. Попрошу пароль и отзыв.
– "Коршуна" вам вызовут. Лично ему вы скажете: "Трудно жить без точного времени. Покажите – который час?" В ответ он вам предъявит золотой брегет с портретом Ломоносова…
*
X. В бандеровском "схроне"
– Ну же!.. – торопит напарника Грубер, но Николай только отмахивается от него. Наконец он тихо откликается сгорбленного, но еще крепкого старика.
–… Так це же усе мое було! – с дрожью в голосе обвел старик рукой поля. Вот когда Семен по-настоящему оценил знание языка и края Николаем: как он безошибочно определил, что именно с этим стариком стоит безбоязненно заговорить, как с бывшим кулаком! Грубер только диву давался.
– О, добра була садыба! Велику голову треба иметь, чтобы заправлять таким хозяйством!.. – уважительно причмокнул языком Николай. – А що, прошу пана, пан не знает тут такой дивчины Марийки? Яка сад мает гарный.
– А як же – обов'язково… Настоящая была хозяйка: яблуками торговала, горилкой… А теперь до колгоспу подалась, в комсомол лизе… А на що вона вам, прошу пана?
– Яблуки я у ей куповал. Ну и зараз треба побалакать на цей рахунок. Тильки до села не хочу идти. Поклычьте ее, прошу пана…
– Будь ласка, прошу пана: зраз поклычу…
... Сняв шляпу, Грубер вытащил маленькую бумажную иконку и вручил ее девушке с капризным ртом и красивыми, но неприятными глазами.
– Отправляйтесь к "Коршуну" и доставьте его к нам, – приказал ей Николай. – Кроме того, устройте нас пока в надежном месте, только не здесь.
– Но он сам себе не хозяин: его могут не отпустить до субботы, – возразила Марийка.
– Что же, будем ждать до субботы. Куда вы нас устроите?
– Куда... Идите вот этой тропой, пока не кончится кустарник. Там возьмите влево и напрямик до леса. На опушке увидите пробитую снарядом старую липу, – ждите меня там. Я скоро приду.
– Имейте в виду, мисс, – взял ее за руку Семен, – мы шуток не любим. У липы будет ждать один и, если что случится с ним, – второй сделает вам такой маникюр…
– А ты не пугай, не таких видала, – перейдя на "ты", сощурила глаза Марийка и, неожиданно выпалив в лицо Семену циничное словцо, повернулась и пошла, вихляя бедрами. Николай расхохотался… "Что – съел?.."
В условленное месте Марийка пришла, нагруженная снедью.
— З спасибо мне не кожух шить: гроши давайте. Що я вас – даром кормить стану..? И на дорогу так само треба.
— Та добре… На, — протянул ей пару сотенных Николай. – Остатне получишь, колы приведёшь "Коршуна". Так? — спросил он Семена. Тот кивнул головой…
В "схроне" – потайной землянке, хранящей следы пребывания в ней оуновцев-бандитов, – было сухо, относительно удобно, только темно. Главный вход в нее вел через дупло огромного, иссушенного старостью дерева. Кроме того, имелись еще три запасных выхода, которые, пожалуй, вернее было бы назвать выползами, так как они представляли собой подобие кротовых ходов. Крышки люков, которыми оканчивались на поверхности земли эти ходы были хитро замаскированные дерном, поросшим обыкновенной живой травой. У одного из них – приоткрытого, на маленькой лужайке среди кустарника, напарники проводили весь день, валяясь на сухой, желтеющей траве.
Окружающий их лес уже одел свой чарующий осенний наряд, от которого трудно глаза отвести. Багряный, пурпурно-фиолетовый, красный, оранжевый, желтый, пожалуй, никакой художник не сумеет то ли яркими красками написать такую лирический-грустную картину, как это делает природа, разрисовывая осенний лес. Партнеры лежали, переговариваясь лениво и тихо: "схрон" находился близ шоссе, а лужайка, где отдыхали шпионы, еще ближе. Однако окружающий пейзаж и задумчивое паренье облаков, то и дело пронизываемых косяками птиц, возымели свое действие: вздохнув Николай стал читать стихи:
"…Лесов таинственная сень
С печальным шумом обнажалась,
Ложился на поля туман,
Гусей крикливых караван
Тянулся к югу…"
Сидя на земле, поджав колени к подбородку, Семен насмешливо покосился на компаньона и продолжал сосредоточено колупать мозоль на разутой ноге.
"…Встает заря во мгле холодной;
На нивах шум работ умолк;
С своей волчихою голодной
Выходит на дорогу волк…"
– То мы с вами, коллега – прервав себя, подмигнул Груберу Николай и с пафосом стал читать дальше:
"Его почуя, конь дорожный
Храпит…"
Но тут "волки", как суслики, поспешно юркнули в люк и опустили крышку: на шоссе остановилась машиной и раздались громкие голоса, смех.
Так отдыхать Семену и Николаю пришлось до субботы, пока не появилась Марийка. Пришла она под вечер. Убедившись, что за ее отсутствие здесь ничего не изменилось и все спокойно, она убежала и через некоторое время вернулась под руку с мужчиной военной форме старшины сверхсрочной службой.
Пока он подходил, напарники разглядывали его…: среднего роста, жилистый, подтянутый; лицо широколобое, широкоскулое, сужающееся к твердому подбородку; рот по углам припухлый, взгляд прямой, дерзкий, походка – чуть вразвалку, как у Семена.
Опытный физиономист Николай сразу определил: парень хитер, вероломен, нахально смел и затаенно труслив. И видно – стреляный воробей.
— Познакомьтесь, – усмехнулась Марийка.
Усевшийся у открытого люка хода, "Коршун" квинул Марийке: "Отойди"…
— Ну, что треба, шановни товарищи?.. Сидайте…
Грубер сел, прищурился на солнце:
– Да-а… Трудно жить без точного времени. Покажите, который час?
Сорвав травинку и покусывая ее, "Коршун" искоса глянул на незнакомца, дернул плечом:
— А бис его знает. У меня нема часов.
— Повторяю. Трудно жить без точного времени. Покажите, который час? – серьезно и строго сказал Грубер.
"Коршун "расхохотался. Смех у него был гортанный, сухой и неприятный.
– Я же вам сказал – нету. Не ношу при себе… Ну, ладно, пошли… – оборвав смех, серьезно предложил он и стал спускаться в люк "схрона".
Грубер сделал знак Николаю следовать за ним, но тут же передумал:
– Постой…
(Продолжение следует)"
Комментариев нет:
Отправить комментарий