"Эта песня о нем, кто бессмертным трудом…"

"… Озарил нас на вечные годы.
В грозной битве с врагом
        спас наш солнечный дом,
Породнил племена и народы".

 75 лет назад без балды отрабатывал длинный поводок советский деятель Эренбург:

"Большие чувства
Илья Эренбург
Бывало, в чужой стране, не зная ни ее языка, ни обычаев, я вдруг видел знакомое лицо, и тогда сразу все становилось близким, понятный. Я приехал как-то в заполярный шведский город Кируну, где добывают руду. Все меня удивляло: олени лапландцев вперемежку с автомобилями, тундра и неоновые лампы, девушки, проделывающие книксен, шахтеры в котелках. Я подумал: до чего это все непонятно! Меня повели в дом, и на стене я увидел фотографию: Сталин шагал в своей шинели. Я улыбнулся, и улыбнулся суровый хозяин дома, секретарь союза горняков, он ласково сказал: "Сталин".
Я слышал, как это имя повторяли юноши и девушки Мадрида, подымаясь в Сьеру Гвадераму. Может быть, слово "Сталин" было последним в их короткой жизни,— с этим словом они шли в бой.
Это слово я слышал и в глухих деревнях Албании; я не мог понять, о чем говорили крестьяне, сидевшие на полу у очага. Албанский язык не похож на другие, и среди множества слов не было ни одного понятного. Вдруг я услышал: "Сталин"; они говорили о былом горе, о победе, о земле. Человек в знакомой всем шинели пришел и туда.
Он побывал и в далекой Америке. На берегу яркорыжей реки Миссисипи, где хлопок, негры и беда, я зашел в лачугу— доски, покрытые пестрым тряпьем, а на стенах —ни картинок, ни зеркальца, только одна маленькая фотография. Негр показал мне ее: "Это Сталин". Имя было паролем, оно опрокинуло перегородки, поставленные злыми людьми: под маленькой фотографией черный человек впервые в своей жизни дружески обнял белого.
Когда я был в Греции, бастовали рабочие Каваллы. Полицейские, стреляли в рабочих. Там я увидел имя Сталина на обломке древней мраморной колонны: "Есть Сталин!"—это написала вдова убитого.
Другая страна, другая стачка. Угрюмый больной шахтер позвал меня в свою хибарку. Он жил бедно, сказал: "Угостить нечем. А дома у меня весело..." Он показал глазами на черную мокрую стену. Там висели два портрета, вырезанные из журнала. Шахтер сказал: "Видишь, я написал имена. Конечно, никто не спутает, но приятно было писать". Под портретами рукой, привыкшей скорее к кирке, чем к перу, было выведено: "В. Ленин" и "И. Сталин". Сталин пришел и в поселок Ля-Мотт-Авельян, который даже не значится на карте; он остался в доме хмурого больного шахтера, который бастовал вместе с товарищами. Сталин делил с ним горе и душевное веселье.
Сталин обошел весь мир; его видели молодые китайцы, освобождая древний Пекин, и он заходил в тюрьмы Индии, чтобы дружеским словом поддержать осужденных.
За несколько лет до войны меня познакомили в Варшаве с одной женщиной. Я знал, что ее дочь в тюрьме. Весь вечер она молчала. Потом она подошла ко мне, тихо сказала: "Они взяли Янину четыре месяца назад. У нее нашли тетрадку — она переписала статьи Сталина". После этого мы беседовали, как старые друзья. Она показала мне записку, которую ее дочь переслала из тюрьмы: "Они могут сделать со мной все, что захотят, но они ничего не смогут со мной сделать".
Оп обошел в своей походной шинели все дороги мира.
Есть среди этих дорог те, что прошли через сердце каждого советского человека,— дорога Смоленщины и Белоруссия, дороги Украины и Литвы, орловские, курские, воронежские, изрытые бомбами и снарядами, раздавленные танками, орошенные кровью товарищей, тяжкие дороги войны. Сталин шел по этим дорогам рядом с солдатами, с ними молчал, когда горе сжимало сердце, с ними пел солдатские песни, вытаскивал из глины орудия, взрывал мосты и наводил мосты, сидел у бледных зимних костров, переправлялся на плотах, на бочках, на плащ-палатках через широчайшие реки, выносил раненых, писал "свободно от мин", ходил в разведку и первым пришел на первую улицу Берлина.
Его встречали партизаны в Брянских лесах. Когда одну девушку гестаповпы спросили: "Кто тебя послал? Кто в твоем отряде? ", она ответила: "Сталин". Он был также с французскими франтирерами, когда они освобождала города Лимузина. Вместе с партизанами Словакии он вошел в Банску Быстрицу. Он был главнокомандующим великой армии, он создал план победы, разработал все детали операций, его глаза мерили штабные карты, и в то же время он был простым солдатом, его ноги мерили дороги, он со всеми терпел, со всеми перетерпел, со всеми дошел до победы.
Недавно я был в Риме. Вечером на огромную площадь пришли приверженпы мира— сто тысяч римлян. Ораторы говорили на разных языках; а потом рабочие зажгли факелы, и тогда я увидел портрет Сталина у древней лютеранской стены. Горячий живой свет озарял знакомое ляпо. Люди расходились обнадеженные: они знали, что Сталин отстоит мир.
Много и хорошо писали о глубоком душевном родстве между Сталиным и сотнями миллионов простых людей, живущих далеко от Москвы и никогда не видевших человека, которого они любят, как самого себе близкого. Об этом писали и Горький, и Барбюс. Но я сейчас думаю о никому не известном авторе — о крестьянине Санчо Пересе, с лицок, обожженным солнцем Кастилии, с руками широкими и угловатыми, как ветка оливы. Он написал стихи о Сталине. Это было весной 1936 года—накануне фашистского мятежа. Санчо Перес думал тогда не о поэзии — о надвигавшейся войне. Но написал он прекрасные стихи, простодушные и мудрые:
     Плакали дети. Шли дни и дни.
     Плохо жили крестьяне.
     Есть один человек, он трубку курит,
     его имя: Сталин.
     Он живет далеко, там и летом снег,
     туда на осле не доехать.
     Он сказал: "Маслина растет для всех.
     Зачем обижать человека?"
     Он хотел, чтобы все пили вино.
     Он хотел, чтобы дети смеялись.
     Я сегодня почистил ружье
     и сказал матери: "Сталин!"
     Она у меня стара и темна.
     Я сказал ей одпо слово: "Сталин".
     Это все равно, что сказать: "мать",
     это все равно, что сказать: "товарищ".
     Если меня застрелит враг,
     отдай ружье младшему брату.
     Надо уметь умирать,
     надо уметь драться.
     Сталин думает о Москве,
     я думаю о моей деревне.
     но у нас с ним один свет,
     одно горе, одна победа.
Я не встречал потом Санчо Переса и не знаю, что с ним стало; его деревня еще в первые дни мятежа была захвачена фашистами. Если погиб он, то, умирая, знал, что не зря прожил свою жизнь: он открыл нечто самое простое и самое важное, понял, что маслина растет для всех, нашел много друзей в мире, нашел большого друга, чье имя он повторял своей матери, как обет, как клятву.
Когда говорят о самом важном, о том, что больше всего нужно человеку, повторяют: "это как хлеб" или "зто как воздух". Нужнее всего человеку вера в свою правоту, в смысл своей жизни; такая вера —броня, она делает сердце крепким, как сталь. Вера миллионов и миллионов простых людей, живущих на Волге и на Ганге, на Луаре и на Амазонке, связана с образом Сталина. Французскому коммунисту Пьеру Ребьеру поручили убить гестаповца. Палачи долго пытали Пьера Ребьера, он не назвал никого. Перед казнью он написал жене. Он писал, что не страшится смерти, что любит большой любовью жену и сына. Он писал также, что Сталин помог ему стать коммунистом, французом, человеком. Андре Дельмаса фашисты гильотинировали. За час до казни он писал: "Я думаю в последние минуты о нашем великом Сталине... " Когда гитлеровцы арестовали Поля Камфэна, один товарищ спросил: "Может быть, нам перебраться? Он знает все адреса, а его будут пытать". Другие ответили: "Нет. Он ничего не скажет, как бы его ни пытали". Поль Камфэн ничего не сказал, а когда его вели на казнь, он крикнул: "Да здравствует Франция! Да здравствуют коммунисты! Да здравствует Сталин!"
Сталину теперь шлют подарки из всех стран мира: редкие манускрипты и вышивки, картины и ковры, изделия самых искусных мастеров. Среди подношений одно может на первый взгляд показаться непонятным: земля в шкатулке. Рабочие Сюреня прислали Сталину горсть земли с форта Мон-Валериан, где оккупанты расстреливали коммунистов, горсть земли, смоченную кровью лучших. Расстреливали на рассвете, когда теплел, оживал восток; и не раз форт Мон-Валериан за минуту до залпа слышал имя большого, дорогого человека.
Жизнь сложна и трудна, бывают в ней часы, когда горе, как осенний туман, обступает человека. Пабло Неруда —большой поэт и отважный человек. Он бросил вызов ставленнику янки, изменнику Видела. За поэтом по пятам гнались все ищейки Америки. В темную ночь он шел по улицам незнакомого города на юге Чили. Слепые окна домов, тишина, ледяной ветер Антарктики. Пабло Неруда думал о тяжелой борьбе, об измене иных, о черноте ночи. Вдруг он вспомнил:
     В трех комнатах древнего Кремля
     живет человек, которого зовут
                                              Иосиф Сталин.
     Поздно ночью не гаснет свет в его окне.
Свет кремлевского окна упал и на ночь Патагонии. Уверенно Пабло Неруда шел по улицам незнакомого города: он знал, что победа будет.
Я был в Андалузии в двадцать пятой бригаде республиканцев. Третий батальон назывался "батальоном имени Сталина"; он был составлен из горняков Линареса.
У них были плохонькие винтовки. а франкисты были превосходно вооружены. Перед атакой командир Кампой сказал: "Товарищи, помните: вы —батальон Сталина". Командир Кампой погиб в том бою, но республикапцы взяли штурмом высоту Чиморра.
Кто забыл то суровое июльское утро, когда Сталин говорил с советским народом?
Это были решающие дни в истории нашего государства. Американские стратеги, которые теперь разбирают военные операции минувшей войны, с изумлением останавливаются перед событиями 1941 года. Они понимают, как советские войска взяли Берлин, но они не могут понять, как советские войска отстояли Москву. Для них война— это только расчет, и они не понимают, что, помимо самолетов, танков, артиллерии, есть нечто невзвешиваемое и, может быть, самое веское: воля народа. Эту волю выразил Сталин.
Скромен был ноябрьский парад сорок первого, но он был воистину парадом победы: каждый боец тогда понял, что враг будет остановлен, изгнан, разбит. "Тяжело", подумал вслух молодой солдат—  это было возле Карачева в дурную осень. С ним рядом шел другой, постарше, он ответил: "Сталину тяжелее, а он молчит... ". Сталин не был одним из тех далеких от народа полкоподцев, которых знавала история, Сталин приободрял каждого, понимал горе беженцев, скрип их телег, слезы матери, гнев народа. Сталин, когда нужно было, стыдил растерявшегося, жал руку смелым, он жил не только в ставке, он жил в сердце каждого солдата.
Американские стратеги, помышляющие о новой преступной бонне, подсчитывают число дивизий, тысячи бомбардировщиков, запасы бомб. Одни из них говорят, что все дело в авиации, другие, более осторожные, советуют подкормить и вооружить европейских наемников. Что останавливает этих безумцев? Не только величина нашей страны, не только братские чувства к нам различных народов, не только сила нашей армии, работы наших ученых, но и память о позорном конце тех, кто напал на нас врасплох, воспользовавшись временным превосходством в технике, и кто разбился о живую стену, воздвигнутую советским народом, о душевную крепость наших людей, о выдержку, волю и силу Сталина.
Детство я провел в Москве, и порой, когда я иду по Можайскому шоссе или по Ленинградскому, мне трудно поверить, что передо мной тот город, где я вырос,—с косыми домишками Дорогомилова или Петровского парка, с сонными купчихами и чаепитиями, с охотнорядцами и хитровцами, с извозчиками и конками, с глухими, унылыми сугробами. Выросла новая Москва; она связана с повседневной кропотливой работой Сталина. Москва многим ему обязана: жилыми домами и метро, школами и душистыми липами. Но больше всего Москва ему обязана днем 6 декабря 1941 года. Между Химками и Москвой не было ни Атлантического океана, ни Ламанша: между Химками и Москвой были только советский народ и Сталин.
Одни американский литератор как-то заявил: "История изобилует случайностями. Так, например, город, где произошел перелом в ходе второй мировой войны, связан своим наименованием с главнокомандующим советскими армиями". Этот литератор не знает ни географин, ни истории. Он не знает и наших людей. Задолго до второй мировой войны в Сталинграде решались судьбы советского государства, мечты трудящихся всего мира. Тогда он назывался Царицыном, и Царицын не "случайно" стал Сталинградом: молодое, советское государство, мечту трудящихся всего мира, отстоял тогда Сталин. Не "случайно" перелом в ходе второй мировой войны произошел у Сталинграда: советские люди не могли отдать этот город врагам и потому, что он был солнечным сплетением фронта, и потому, что он был городом Сталина. История не знает случайностей; то, что фашизм был разбит на маленьком куске земли у Волги, так же не случайно, как не случайно то, что новую эру истории открыли русские рабочие, а не американские литераторы.
Именем Сталинграда названы многие проспекты, бульвары, улицы и площади больших и малых городов в различных странах Европы; так люди, помнящие, кто их спас от фашистского рабства, в повседневной жизни, указывая адрес свой или своих друзей, повторяют имя большого человека. Крестьяне одной деревни Лимузина назвали свою единственную улицу "улицей Сталинграда", и, может быть, эта деревенская улица красноречивее говорит о чувствах всех народов, нежели большие проспекты больших городов..
Чужестранцев изумило, что рабочие тракторного завода, оторвавшись от мирных станков, пошли с ручными граиатами на вражеские танки. Чужестранцев не меньше изумило, что грозные солдаты Сталинграда, вернувшись к мирным станкам, чудодейственно воскресили растерзанную землю. Людям наживы трудно понять людей труда, точно так же, как вашингтонским обозникам трудно понять солдат, защищавших дом Павлова. Нелегко достались нашему народу города и тракторы, университеты и сады, новый огромный дом, созданный в несколько бурных десятилетий. Когда пришли первые строители в Кузнецк, там ничего не было, кроме тайги. В первой землянке первый строитель прикрепил к стене портрет Сталина из "Огонька". Несколько лет спустя задышал огромный завод, и на первой плитке чугуна рабочие написали: "И. В. Сталину". Каждый советский человек знает, что Сталин — это труд. Мы видим его архитектором над планами городов, строителем Свердловска и Магнитогорска, Мурманска и Караганды; мы видим его инженером и химиком. Мы видим его агрономом, переселяющим  пшеницу на Север и возводящим живые зеленые стены, которые оградят наши нивы от дыхания смерти. Мы видим его рабочим человеком, трудящимся с утра до ночи, не отказывающимся ни от какого тяжкого дела, первым мастером советской земли.
Недавно сообщали, что один польский крестьянин решил в честь семидесятилетия Сталина посадить перед своим домом фруктовые деревья. Яблоня не сразу приносит плоды: ей нужен мир. Польский крестьянин знает, что у мира сейчас нет лучшего защитника, чем Сталин. Зашита Сталиным мира еще больше роднит его с миллионами простых людей, где, бы они ни жили. Когда сторонники мира собирались в Париже, в Праге, в Риме, повсюду я слышал имя Сталина; это имя повторяли и венгерская учительница, и католичка из Рима, и французский художник, и старый индиец. Сколько матерей в разных странах, глядя на своих малюток, вспоминая пережитые ужасы—крики сирен, развалины, кровь,—благодарят Сталина за то, что он не дает злому бурелому пронестись по оживающей земле!
Для миллионов простых людей Сталин— близкий человек. Много раз я видел проявления этой чистосердечной любви. "Хотел бы я вырезать для Сталина замечательную трубку", —говорил старый норвежец в Лилиангамере. Виноделы-
бургундцы, вчерашние, партизаны, мне сказали: "Мы откладываем для Сталина самые хорошие бутылки, может быть, когда-нибудь он попробует наше вино". Когда советские войска освобождали Белоруссию, военный корреспондент рассказывал населению о работе Сталина в годы войны. Старая колхозница внимательно слушала, а потом всплеснула руками: "Спит-то он когда? Передохнуть ему нужно". В Риме молодой восторженный паренек сказал мне:
"Ты обязательно передай привет товарищу Сталину от каменщиков". Другой цыкнул: "Разве можно его беспокоить? Один он на всех".
Сталину шлют подарки. Француженка, у которой фашисты расстреляли дочку, послала Сталину единственное, что у нее осталось от ее ребенка: шапочку. Такого подарка никто не получит, и нет весов, на которых можно взвесить такую любовь.

В неспокойную погоду па море у руля стоит капитан. Люди работают или отдыхают, смотрят на звезды или читают книгу. А на ветру, вглядываясь в теплую ночь, стоит капитан. Велика его ответственность, велик его подвиг. Я часто думаю о человеке, который взял на себя огромный груз, думаю о тяжести, о мужестве, о величии. Много ветров на свете. Люди работают, сажают яблони, нянчат детей, читают стихи или мирно спят. А он стоит у руля".
("Правда", 1949, № 347 (13 декабря), с. 2).

"Птицы и те попарно летают…"

"... Душа стремится к душе живой.
Ребята подруг из кино провожают,
А эта одна убегает домой".

60 лет назад настоящим праздником для советского кинозрителя была встреча с околачивавшимися на экране представителями братских госбезопасностей:
"Страх"
Дождливая непроглядная ночь. По пустынной автостраде устало идет человек. Машина сбивает его и на бешеной скорости мчится обратно.
… На шоссе, неподалеку от государственной границы найден труп юноши. Некоторые обстоятельства свидетельствуют о том, что не несчастный случай, а преднамеренное убийство. Расследование поручено майору Калашу и лейтенанту Варге. Они устанавливают, что убитый — Ян Цоуфалик, фотограф из Праги.
Химический анализ кусочка нитрокраски, обнаруженного на месте присшествия, наводит на след автомашины, принадлежащей отцу Берта Пацера, бывшего соученика Цоуфалика.
На даче Пацеров все было разбито, разорвано и свалено в кучу. В нескольких шагах от дома сотрудники госбезопасности обнаружили труп Берта.
Подобный "налет" был совершен на квартиру приятельницы Берта, пани Мильнеровой.
Вечером того же дня Пацера-отца нашли в его квартире мертвым. В отпечатанной на машинке записке он признавался, что во время ссоры убил своего сына, а потом, чтобы избавиться от свидетеля, покончил с Цоуфаликом.
Но вскрытие показывает, что Пацер не отравился газом, как предполагали, а умер от инфаркта. Газ включил кто-то уже после его смерти.
Многие обстоятельства проясняются, когда у невесты Берта Веры находят маленький диск магнитофонной пленки с записью разговора старого Пацера и неизвестного. Последний требовал какие-то микрофотографии. Именно этот диск кто-то настойчиво искал и на даче Пацеров и в квартире пани Мильнеровой.
Услышав в записи фамилию Крюгера, Калаш вспоминает, что во время оккупации тот был в управлении гестапо, а сейчас, по слухам, работает на одну из разведок Западного Берлина.
В убийстве Берта уличен сотрудник старого Пацера Гадраба. Он сознался, что сделал это по требованию незнакомого агента после того, как Берт записал его беседу с отцом. В убийстве участвовал Цоуфалик. Потом, испугавшись, он похитил у Берта шпионские микроснимки и пытался бежать за границу.
С помощью Веры удается узнать, что неизвестным был Гехтль, преподаватель техникума, где учился Цоуфалик.
Судебный процесс выясняет причины поведения лиц, замешанных в этом деле. Всех их толкнул на путь преступлений страх перед расплатой за темные дела, которые были на их совести в годы оккупации.
После проявления микропленки, предназначенной для передачи Крюгеру, оказалось, что она не представляет для шпионов абсолютно никакой ценности.
Для режиссера пражской студии документальных фильмов Петра Шульхоффа фильм "Страх" стал дебютом в художественном кинематографе. Кинокартина поставлена по сценарию Любомира Можного.
В роли майора Калаша снимался популярный киноактер Рудольф Грушинский, широко известный в Чехословакии по экранизации гашековского "Швейка", как "бравый солдат Швейк".
В той же роли он появился в фильме советского режиссера Ю. Озерова "Большая дорога". Недавно мы его видели в кинофильме "Смерть Тарзана".
Е. Белозерова".
("Ленинское знамя", Тотьма, 1964, № 148 (12 декабря), с. 4).

"Отечество мира и счастья…"

"… Свободная наша страна,
Сильна ты Советскою властью,
Единством народа сильна".   
 

65 лет назад только матёрые иностранные разведчики, столкнувшись с новой счастливой жизнью в СССР, не шли к советским властям с повинной:
"Кино
"Незваные гости"
… Четверо отщепенцев, предателей своей родины, купленные иностранной разведкой, ступили на берег Советской Эстонии.
Страшась пограничников, они утопили в болоте раненого товарища. Их осталось трое: руководитель этой шпионской группы Вари, Вольтер и Фреди. В своей грязной работе они рассчитывали на старые явки и людей, ранее связанных с иностранной разведкой. Но расчеты их не оправдались. Фреди пытался использовать старого лесника Репса, когда-то настроенного против советской власти. Но старый эстонец, давно понявший свои заблуждения, рискуя жизнью помог разоблачению врага. Столкнувшись воочию с нашей действительностью, с новой счастливой жизнью, явился к властям с повинной Вальтер.
Один матерый разведчик Вари остался пока на свободе, он должен тайно подготовить место и принять большую группу своих "коллег" — вражеских агентов.
… Незванными гостями пришли они на нашу землю. И советские люди встретили их как врагов.
Фильм "Незваные гости" взят из жизни, события, о которых в нем рассказывается, произошли несколько лет тому назад в действительности и были описаны в документальном очерке "Листья падают", который печатался в журнале "Огонек".
11-12-13 декабря новый художественный фильм демонстрируется в кинотеатре "Октябрь" на сеансах для взрослых — 19 и 21 час, для детей — с 17 часов".
("Ленинское знамя", Тотьма, 1959, № 146 (11 декабря), с. 4).

"Пусть пивнуха не лучший случай…"

"... Толковать о добре и зле,
Но видали мы этот "лучший"
В белых тапочках на столе".
 

55 лет назад советские люди терпеть не могли кликушествовавших империалистических пропагандистов:
"Документы разоблачают
Прага, 10. (Соб. корр. "Правды"). Империалистическая пропаганда уже пролила немало крокодиловых слез по поводу провала антисоциалистических выступлений в Чехословакии. Политические провокаторы и врали из "Свободной Европы" и других центров империалистической пропаганды не отказались от своих попыток вводить в заблуждение доверчивых людей, выдавать  контрреволюционеров за сторонников демократии, агентов западных  разведок за друзей чехословацкого народа.
Еще одним наглядным доказательством того, что под маской борцов за "социализм с человеческим лицом" в Чехословакии выступали объединенные силы внутренней и внешней контрреволюции, может служить открывшаяся на днях в Праге выставка "Цели и средства врагов социализма в ЧССР". На выставке представлены фотографии, фотокопии документов, официальные статистические данные.
Посетители выставки подолгу задерживаются у стенда, на котором приводятся следующие данные: в 1968 году в Чехословакии побывало 847.446 граждан западных стран: с января по август 1969 года - еще 567.615— туристы, представители деловых кругов, культурные деятели. Но почему так повысился приток туристов в страну? Ответом на этот вопрос могут служить другие данные, приведенные на выставке. Оказывается, поведение многочисленных западных гостей очень часто носило такой характер, что даже в обстановке существенного ослабления в работе различных государственных служб в тот период хозяева вынуждены были задержать 363 человека, а 296 выдворить из страны.
Что конкретно служило поводом для этого, показывают помещенные на выставке фотографии. Вот группа людей у небольшого автобуса, набитого связками каких-то материалов. Это г-да Степген, Этгес и их коллеги из Швейцарии. Разъезжая по городам республики, они подкладывали в почтовые ящики местных жителей привезенные ими подстрекательские материалы. "Туристы" из ФРГ Ганс Гемменген и Карин Лорсшейдтер в окрестностях словацкого города Слияча фотографировали воинские части и аэродромы. "Студенты" из ФРГ (на стендах вывешены портреты некоторых из них) попросту провоцировали выступления на Вацлавской площади.
В разделе выставки "Психологическая война" помещены фотокопии западных газет, материалы которых были рассчитаны на обработку общественного мнения вне Чехословакии и подстрекательства к антисоциалистическим выступлениям населения внутри ЧССР.  Это "Ди вельт", "Судетендойче цайтунг", "Америцке листы" (Нью-Йорк), "Свободне листы" (Вена), "Нью-Йорк денник" и т. д. Всего —ни много ни мало —около ста названий За первую половину 1969 года в ЧССР из западных стран различными способами было доставлено 30 тысяч "посылок" с печатными материалами подстрекательского характера.
Напряженную ситуацию в стране денно и нощно подогревали свыше десяти мощных радиоцентров Запада: "Свободная Европа", "Голос Америк", "Би-би-си", "Париж", "Рим", "Ватикан", "Мадрид", "Вена"...  В общей сложности —300 часов в сутки!
Выставка рассказывает о том, как в борьбе против социализма тесно, сомкнулась внутренняя и внешняя контрреволюция, старая, буржуазны чехословацкая эмиграция с новой, типа Бродского и Веселого. Она рассказывает о лагерях для эмигрантов в западных странах (только в ФРГ их 40), где каждый вольно или невольно оказавшийся там человек подвергается допросу и тщательной обработке агентами империалистических разведок.
Последний раздел выставки — "КПЧ вновь во главе социалистической родины".
Здесь приводятся фотоснимки массовых собраний, фотокопии резолюций коллективов, предприятий, учреждений, письма отдельных трудящихся в поддержку линии КПЧ па укрепление основ социализма в республике. И как бы ни кликушествовали империалистические пропагандисты, как бы ни пытались обманывать общественное мнение,— сегодняшняя чехословацкая действительность нацелена вперед, "смутное время" недавнего прошлого отброшено окончательно.
В. Гринюк".
("Правда", 1969, № 345 (11 декабря), с. 5).

"Им создано все наше новое в советской молодой отчизне…"

"… им
    будущее
        отвоевано
для нас,
для нас,
    для творчества,
        для жизни!"

75 лет назад в СССР считалось, что советские мамаши, учителя и детский агитпроп уже справились в целом с возложенными на них задачами:
"Сталинской улыбкою согрета –
Радуется наша детвора!
Его лицо знакомо тебе с самого раннего детства. Ты был еще совсем маленький, мать брала тебя на руки и подносила к портрету. "Сталин", –говорил ты, узнавая эти ласковые черты, этот добрый взгляд.
Ты вырос и пошёл в школу. Ты еще никого там не знал, и было немножко боязно отворять первый раз школьную дверь. Но знакомое лицо улыбнулось тебе с портрета, как только ты переступил порог школы. Сталин и тут был с тобой. И первые слова, которые сказала учительница тебе и твоим товарищам, в первый раз усевшимся за школьные парты, были тоже о нём – о товарище Сталине, который так много сделал для того, чтобы тебе хорошо жилось на свете.
Так вошёл ты в жизнь с именем товарища Сталина. И всё большое и хорошее, что случилось в стране за твою пока ещё недлинную жизнь, ты, как и все советские люди, привык связывать с его именем, с коммунистической партией.
Война началась, когда ты был совсем маленький, но День Победы ты, наверное, помнишь. Эту великую победу нашей страны над фашистскими захватчиками народ называет сталинской.
Ты помнишь номер газеты, в котором на всю страницу была нарисована карта нашей Родины, из конца в конец её пересекали тёмные широкие линии – будущие лесные полосы. Эти будущие леса народ называет сталинскими. Сталин смотрит далеко вперёд и думает о счастье народа. Страна наша живёт по строгому и умному плану. Каждому советскому человеку отведено в нём место, у каждого своя доля в общем народном труде. И каждый старается выполнить её как можно лучше и скорей, чтобы принести больше пользы Родине, чтобы порадовать товарища Сталина.
Оглянись вокруг. Встают на пожарищах, оставленных войной, новые школы – Сталин хочет, чтобы дети нашей страны выросли образованными. Летним утром поют пионерские горны – Сталин заботится о том, чтобы дети нашей страны росли здоровыми и сильными. Безостановочно работают печатные машины в типографиях, тысячами выпуская учебники и книги для детей. Сталин хочет, чтобы дети много читали, много узнавали. Всё больше и больше тканей выпускают наши текстильные фабрики. Пусть наши дети будут тепло и красиво одеты. Всё это, как и многое другое, что делается для тебя и твоих товарищей, записано в плане великих работ страны. Этот план носит имя Сталина – сталинская пятилетка.
Сталин думает и заботится о каждом из нас, и каждый из нас думает о Сталине, желает ему добра, долгой жизни и большого счастья".
("Пионерская правда", 1949, № 98 (9 декабря), с.  3).

"К тому, с кем страна сквозь любые преграды…"

… сумеет
до цели заветной дойти,
которая близко,
которой мы рады...
К великому Сталину,
песня, лети!" 
 

75 лет назад в жизни простого советского человека не было места для романтики:
"Ушли с пастбища кобыла и жеребчик 1948 года рождения. Обе лошади серой масти. На правом бедре тавро "М".
Знающих просим сообщить за вознаграждение в Михайловский леспромхоз, Тотемского района.
---------------------------------------------------------
Тотемский зубопротезный кабинет доводит до сведения всех граждан о том, что с 23 ноября 1949 г. значительно снижены цены за изготовление стальных протезов.
Новая цена за изготовление коронки и зуба установлена в 16 рублей.
Зубопротезная лаборатория".
("Рабочий леса", Тотьма, 1949, № 51 (8 декабря), с. 2).

"То фабрика кирпичная — высокая труба..."

"… То хата побелённая, то в поле молотьба…
И всё-то сердцу дорого, и нет версты такой,
Посёлка или города, чтоб был тебе чужой".
 

 75 лет назад советским людям было близко и дорого искусство, неразрывно связанное с жизнью народа, с политикой партии:
"Театр
Спектакль о людях труда
Заметки зрителя
Мы, советские люди, любим свой театр, где не только отдыхаем после трудового дня, но и учимся высокой правде жизни, особенно когда театр затрагивает большие и важные темы нашей социалистической современности. Нам близко и дорого искусство, неразрывно связанное с жизнью народа, с политикой партии. Такое искусство помогает нам в великой борьбе за коммунизм.
К сожалению, искусство театра еще в долгу перед людьми нашего производства. Оно еще слабо отражает огромный культурно-технический рост рабочего класса, недостаточно показывает патриотические дела рабочих-новаторов.
Поставленная Московским театром сатиры пьеса Г. Мдивани "Кто виноват?" застуживает в связи с этом внимания.
Действие пьесы происходит на одной из московских фабрик и в ее фирменном магазине. Действующие лица — рабочие фабрики, представители смежных производств и общественности, наши знакомые, люди нашего времени.
Пьеса рассказывает о рабочих-новаторах, о борьбе нового с отсталым. В ней показаны новые сдвиги в нашей промышленности, которые невозможны в капиталистическом производстве.
Население не покупает обувь фабрики "Победа", и ее показательный магазин пустует. Директор фабрики Ковригин обвиняет директора магазина Голубкову, которая работала у него на фабрике мастером, в том, что она не умеет торговать. Голубкова в свою очередь обвиняет Ковригина в том, что, погнавшись за перевыполнением плана, он забыл о качество продукции.
Вопрос этот уходит далеко за рамки одной обувной фабрики. Вся продукция нашей промышленности — от сложнейших машин до детских игрушек — должна быть отличного качества. Эта важная мысль убедительно проводится в пьесе "Кто виноват? ".
Факты, приведенные в пьесе, знакомы каждому. Действительно, еще до сих пор (правда, все реже и реже) бывают случая, когда в погоне за перевыполнением плана предприятия выпускают такой товар, который вызывает законное возмущение потребителей и остается на складах. Борьба за качество продукции — одна из важнейших задач нашей промышленности. Но, если бы пьеса решала только эту тему, мы бы сказали, что драматург слишком узко понял свою задачу. К счастью, этого не случилось. Пьеса органически сочетает тему борьбы за качество продукции с темой воспитания новых кадров. Такое сочетание жизненно верно, ибо одно без другого решить нельзя. И нам близка героиня пьесы Нина Голубкова потому, что в ее победе над косностью и рутиной мы видим свои победы. Голубкова нам близка и потому еще, что в советской действительности таких Голубковых тысячи. Ее борьба с неправильными требованиями директора фабрики Ковригина — это борьба нового и передового против отсталого и мешающего нам в жизни.
Иван Ковригин — честный советский человек. Но он успокоился на достигнутых результатах, отстал от жизни. Партия его поправила, и он снова начинает работать, как полагается коммунисту, чутко прислушиваясь к голосу народа.
"Критикуют не врагов, а друзей,— говорит в пьесе секретарь райкома Мещеряков, — врагов бьют". И эта дружеская критика со сцены, и любовный показ передовых советских людей заражают нас, зрителей, единомышленников и соратников положительных героев пьесы.
Исключительно важную роль в пьесе играет секретарь райкома партии Сергей Мещеряков, который с большевистской страстностью борется за воспитание кадров и высокое качество продукции. Образ секретаря райкома — большая удача драматурга и театра.
В спектакле безжалостно бичуется и до конца разоблачается горе-руководитель, директор треста местной промышленности Сидоров, который боится нового, стремится уйти от ответственности, спрятаться от живого дела.
Спектакль хорошо поставлен заслуженным артистом РСФСР Э. Краснянским, верно подчеркнувшим общественную значимость темы пьесы.
Артисты, запятые в этом спектакле, дают в основном верные, правильные образы передовых людей социалистического производства. Хорошо исполняют роль стахановки Нины Голубковой заслуженная артистка РСФСР Н. Слонова и роль директора фабрики Ковригина народный артист РСФСР П. Поль.
Бюрократа Сидорова изображает заслуженный артист РСФСР Д. Кара-Дмитриев. Он до такой степени верно рисует его образ, что каждая попытка Сидорова оправдать свои действия неизменно встречается смехом и возмущепием зрителей.
В общем спектакль Московского театра сатиры "Кто виноват? " пользуется успехом у зрителей.
Александр Чутких,
помощник мастера Краснохолмского камвольного комбината, лауреат Сталинской премии".
("Известия", 1949, № 288 (7 декабря), с. 3).

"Нам светит солнце Родины, любимый край цветёт…"

"... Могучая, упорная,
Бесстрашная, задорная –
Вперед наша юность идёт!"
  

70 лет назад в СССР настоящие дела ждали десятиклассников-выпускников на стройках:
"Открытые пути
Метет метелица по улицам.
Гудки поют.
И в этот миг –
Торопится, слегка волнуется
Десятиклассник-выпускник.
Сегодня годы ученичества
Он оставляет за спиной.
Впервые в проходной строительства
Он пропуск предъявляет свой.
Он здесь потрудится как следует.
Ждут настоящие дела.
И задушевно с ним беседуют
Заслуженные мастера.
– А ну-ка, приложи старание,
Воспитанник родной страны,
На труд и на образование,
На все
Права тебе даны.
А дни идут.
Зима-красавица
Запорошила все кругом.
И паренек растет, старается,
Со всей механикой знаком.
Домой идет он поздно вечером.
Шуршит игольчатая пыль.
С гор Ленинских
Во мгле просвечивает
Заметный отовсюду шпиль...
Отчизна призывает к подвигам.
Знай – совершенствуйся, расти!
Ему, друзьям его и сверстникам
Открыты в жизни все пути!
А. Коренев".
("Московский комсомолец", 1954, № 241 (5 декабря), с.  1).

"И нет такой другой надежды в мире…"

"… С какой сравнить нам Сталина в Кремле,
От слов его — дороги наши шире,
От дум его — светлеет на земле".

75 лет назад там, где советский флаг, равная всем была дорога:
"Сталинский Закон
Всё, что мы взяли с бою
Под алой зарёй знамён,
Сталинскою рукою
Вписано в наш Закон.
В крае любом или области —
На шахте, в степи, в саду
От каждого по способности,
Каждому по труду!
Наций различных много —
Русский, якут, казах, —
Равная всем дорога
Там, где советский флаг!
Да здравствует всё, что пройдено,
И всё, что пройти придётся,
И юная наша Родина,
И праздничный трепет солнца,
И книги, и класс, и карта,
И песни, что мы поём,
И светлое наше завтра,
В которое мы идём!
Виктор Гончаров".
("Пионерская правда", 1949, № 96 (3 декабря), с.  1)

"Москва — Пекин. Москва — Пекин..."

"... Идут, идут вперёд народы.
За светлый путь, за прочный мир
Под знаменем свободы".
 

75 лет назад народному артисту РСФСР Льву Свердлину прообразом в работе должен был служить товарищ Мао Цзе-дун:
"Роли и спектакли
Говорят народные артисты
... Образ китайского коммуниста
Несколько дней назад я начал работу над созданием волнующего образа, причем необычного, ранее на нашей сцене не встречавшегося и поэтому творчески очень интересного. В Театре драмы, где я работаю, народный артист СССР Н. Охлопков начал репетиции спектакля о Китае. Пьеса написана драматургом В. Пушковым. Автор рассказывает в ней о событиях, предшествовавших образованию Китайской народной республики, о борьбе китайскогго народа за свободу и независимость.
Я играю роль китайского коммуниста-подпольщика, организатора партизанских отрядов Тан-Шуи. "Наш старик", — так любовно зовут его в народе, — смелый, храбрый человек, поднимающий массы на борьбу. В одной из сцен мы видим его среди китайских рыбаков. Здесь его с нетерпением ждут. Он тепло беседует с бедняками. Вот Тан-Шуи готовится произнести яркую пропагандистскую речь перед многотысячной толпой на городской площади. Здесь должны играть китайские артисты. Между ними выступит Тан-Шуи. Опасность не смущает его. Он знает, за что борется, — за счастье своего народа.
В работе над этой интересной ролью я буду стремиться создать образ верного сына героического китайского народа, непримеримого борца за свободу и независимостью своей родины. Мао Цзе-дун будет служить мне прообразом в работе над ролью Тан-Шуи.
Л. Свердлин,
лауреат Сталинской премии,
народный артист РСФСР".
("Вечерняя Москва", 1949, № 286 (3 декабря), с.  3).

"И жизнь огнями расцветает в любимом песенном краю..."

"... Идет горянка молодая
В едином радостном строю.
Она с флажком на полустанке,
Она плывет на корабле —
Нашла свой ясный путь горянка
На светлой сталинской земле.
В труде и в школе и на ниве
Ее приветствует народ.
Ей в каждом нашем коллективе
Всегда и место и почет".
 

75 лет назад в СССР легко и привольно дышалось с мудрым томом Сталина поэту Чуркину:
 
"Под знаменем мира
 
Глухие раскаты слышатся
За далью седых морей...
Легко и привольно дышится
В счастливой стране моей.
 
Пускай подрастают дети
И льется их смех, звеня,
Пускай их ласкает ветер
Грядущего яркого дня.
 
За морем в предсмертных корчах
Беснуется Уолл-стрит,
Он волю народов топчет
И миру войной грозит.
 
Но слово летит вдохновенное
С трибун, с площадей в эфир,
Сердцами запечатленное,
Прекрасное слово – Мир!
 
От Чили и до Памира
Народный гудит океан,
Встают под знамена мира
Честные люди всех стран.
 
Глухие раскаты слышатся
За далью седых морей...
Легко и привольно дышится
В счастливой стране моей.
 
Пред нами синеют дали,
Охваченные зарей,
Нас к счастью великий Сталин
Ведет дорогой прямой.
 
И слово вождя живое
Мы в сердце своем несем.
Взволнованно я открою
Сталина мудрый том.
 
О, сколько тепла и света
Врывается в жизнь мою!
До самого до рассвета
Со Сталиным говорю.
 
Александр Чуркин".
 
("Вечерняя Москва", 1949, № 286 (3 декабря), с.  3).

"В городке есть стекольный завод, трикотажная фабрика..."

"... Пильня шумит на запруде.
Обитает в слободках
Вокруг заведений народ —
Стеклодувы, текстильщики,
Словом — рабочие люди".
 

55 лет назад в СССР испорченные нервы не могли служить оправданием в товарищеском суде:
"У меня нервы испорчены"
А. М. Дулепов — человек здравого ума и твердой памяти. Но за последнее время неоднократно допускал правонарушения, прикрываясь документом об инвалидности. Он оскорблял людей, бегал с топором и угрожал. Дулепова приглашали в милицию, не раз предупреждали, дважды штрафовали, арестовывали на десять суток.
6 ноября, в доме № 8 по улице Горького, без всяких причин Дулепов обругал нецензурной бранью соседку по дому 74-летнюю Прасковью Ефимовну Акинтьеву. А ее дочери Анне Владимировне нанес удар рукой по лицу.
— У меня нервы испорчены, — заявил в свое "оправдание" Дулепов в товарищеском суде.
А. Белых,
председатель городского товарищеского суда".
("Ленинское знамя", Тотьма, 1969, № 143 (2 декабря), с. 3).