"Опять — донос, опять — тюрьма и высылка в Сибирь..."

"...Долга на севере зима,

Тайга и вдаль и вширь".

70 лет назад поднималась уже с четверенек приниженная безродными космополитами литература советской Сибири:

"За советский патриотизм в литературе и критике

Вооруженная историческими решениями большевистской партии по идеологическим вопросам, воодушевленная героической борьбой и созидательным творчеством со­ветского народа, строящего коммунизм, наша советская литература добилась в по­следние годы выдающихся творческих успехов.

Ее подъем, ее творческие достижения нашли горячее общенародное признание, стали гордостью народа, заслужили высо­кую оценку партии, государства.

Советские писатели создали в послед­ние годы ряд боевых, проникнутых высо­кой жизненной правдой, партийных па­триотических книг, ряд новаторских по идее и содержанию, высокохудожествен­ных по форме произведений в области драматургии, прозы, поэзии.

Воспитательная сила нашей литературы состоит прежде всего в том, что она одухотворена великими идеями коммунистической партии, в том, что она прониза­на животворным, могучим чувством совет­ского патриотизма.

Для советского писателя нет более благородной и вдохновенной творческой задачи, нет большего творческого счастья, чем служить своими произведениями инте­ресам народа, воодушевлять советских людей на созидательный коммунистический труд.

Большевистская партия, товарищ Сталин делают все для того, чтобы наша советская литература расцветала, развивалась по пути социалистического реализма. Пар­тия сметает с пути нашей литературы все препятствия, мешающие правильному ее развитию.

В своих исторических решениях по идеологическим вопросам партия нанесла сокрушительный удар по элементам безидейности, аполитичности, по проникновению чуждых влияний в наше искусство и литературу, направив всех наших творче­ских работников на широкую, светлую дорогу служения высоким и благородным интересам нашего народа.

Партия ведет беспощадную борьбу с без­родным космополитизмом и низкопоклон­ством перед реакционной буржуазной культурой капиталистического Запада, которые были направлены на подрыв нашей, самой передовой в мире, социалистической культуры.

Наша партийная пресса, газеты «Правда» и «Культура и жизнь», разоблачила презренную антипатриотическую группу теат­ральных и литературных критиков —лазутчиков чуждой идеологии, разносчиков в нашей стране безродного космополитиз­ма и низкопоклонства перед заграницей.

Эта ничтожная кучка отщепенцев и перерожденцев, растленных влиянием буржуазной идеологии, направляла свое вредоносное оружие против нашей, самой идейно здоровой и растущей, самой талантливой литературы в мире, против ее новаторско­го и подлинно народного направления.

Не любя наш народ, социалистическую родину, раболепствуя и пресмыкаясь перед буржуазной культурой Запада, эта шайка безродных космополитов, буржуазных эстетов-формалистов в конечном счете силилась вытравить из нашей литературы ее самое основное новое качество, генераль­ную ее идею — советский патриотизм. Охаивая, шельмуя лучшие, партийные по духу, патриотические произведения нашей литературы, безродные космополиты тем са­мым стремились принизить величайшие успехи нашей социалистической культуры, нашего боевого советского искусства, на­шей патриотически-страстной литературы.

Гурвичи, юзовские, альтманы, левины, борщаговские, субоцкие и прочие иудушки-космополиты своими предательскими выпадами против лучших произведений советской литературы, своими наглыми попытками опорочить патриотический харак­тер нашей литературы стремились сбить советских писателей с позиций социалисти­ческого реализма. Они протаскивали самые реакционные, буржуазные взгляды и теорийки, чуждые нашему народу, нашей культуре, и по существу являлись агентурой самого ярого нашего врага — англо-американ­ского империализма.

Буржуазный космополитизм с его отрицанием национальной независимости и самосто­ятельности народов, с его теориями мировой «общечеловеческой» культуры и «мирового государства» является сейчас наиболее под­ходящей идеологией для англо-американ­ского империализма, стремящегося к миро­вому господству и порабощению всех на­родов мира. Вредоносное оружие буржуазного космополитизма пускают в ход импе­риалисты против демократии, против прогрессивных сил мира, против народов, борющихся за свою национальную независимость и свободу, за победу идей социализ­ма над идущим к своей гибели капитали­стическим строем. Буржуазный космополи­тизм в данное время является крайним выражением реакционной агрессивной фаши­ствующей идеологии антидемократического, империалистического лагеря.

Космополитствующие и эстетствующие критики, подвизавшиеся в нашей театраль­ной и литературной критике, пытаясь при­низить, охаять и исказить творческие достижения нашей советской литературы, тем самым стремились подорвать доверие прогрессивного человечества к социализму, ослабить морально-политическое единство нашего народа-созидателя, опорочить священные патриотические чувства советских людей. И тем самым безродные космополи­ты, антипатриоты играли своими подлыми вылазками на руку международной реак­ции, лили воду на дьявольскую мельницу поджигателей новой мировой войны.

Вот почему наша партия, весь наш на­род так сурово и гневно пригвоздили к позорному столбу кучку презренных критиков-антипатриотов. Вот почему так необ­ходимо со всей непримиримостью и беспо­щадностью до конца изобличить и разгро­мить в корне ядовитые проявления буржу­азного космополитизма, эстетско-формали­стские вылазки, в каких бы формах они ни выражались в нашей литературе и искус­стве, в культуре и науке.

Свою неприязнь к советскому народу и его великим творческим достижениям критики-антипатриоты, безродные космополиты и буржуазные эстеты злопыхательски вы­ражали в нападках именно на те произве­дения нашей литературы, в которых показывались новые черты советских людей, воспитанных большевистской партией, но­вые и свойственные только нашему социалистическому строю жизни стороны дей­ствительности. Так критики-антипатриоты дружно ополчились против партийных, по­казывающих ведущую роль партии, идейно полноценных пьес наших драматургов А. Софронова, А. Сурова, Н. Вирты и других, против патриотических произведений о советских людях Б. Полевого, С. Бабаев­ского и других прозаиков, против патрио­тических, полных живой жизни поэм А. Недогонова, Н. Грибачева и других.

Вместе с тем, буржуазные космополи­ты, гнилые эстеты-формалисты типа Гурвича, Данина с радостью подхватывали идей­ные срывы, отклонения от социалистиче­ского реализма в творчестве некоторых на­ших писателей, стремясь увести их в бо­лото антинародной буржуазной идеологии. Так, эти эстетствующие критики превозно­сили, расхваливали идейно-порочные, декадентско-упадочнические мотивы в творче­стве поэтов М. Алигер, П. Антокольского, О. Бергольц и некоторых других.

Под видом критики художественных недостатков и несовершенства формы произведений нашей литературы, безродные космополиты, эстеты-формалисты протаски­вали клеветнические измышления о якобы художественной неполноценности нашей ли­тературы, при этом превознося изощренные, лишенные жизненной правды и силы, формалистические, декадентские образцы со­временной буржуазной литературы Запада. Потерявшие связь со своим народом, с родной культурой, безродные отщепенцы и снобы ориентировали советских писателей на учебу мастерству не у великих русских национальных классиков, а у зарубежных жрецов буржуазного искусства. Да и самих наших национальных гениев—Пушкина, Толстого, Горького, Маяковского — бур­жуазные космополиты кощунственно, кле­ветнически рассматривали лишь как носи­телей западной культуры, как сумму влия­ний на них западно-европейских литератур.

Стремясь опорочить и вытравить из советской литературы ее патриотические, национальные черты, безродные критики-кос­мополиты в первую очередь направляли свои злопыхательские выпады против вели­кой и ведущей для всех советских наро­дов русской классической и современной советской литературы, против ее очевидно­го влияния и на судьбы мировой литера­туры. Безродный космополит и антипатриот Субоцкий в своем озлоблении против рус­ского, национального в нашей культуре доходил до издевательского обвинения нашей советской литературы в национально-ограниченном, «квасном»,  патриотизме, в примитивности патриотических чувств ге­роев нашей литературы.

Зловредно, издевательски третируя многие произведения писателей народов СССР, критики-космополиты с особым зло­пыхательством и пренебрежением относи­лись к русской советской литературе, раз­вивающейся в областях и краях Россий­ской федерации.

Одной из прекрасных особенностей на­шей советской литературы является то, что она растет и развивается повсеместно, во всех республиках, в каждой области, в каждом крае нашей огромной страны. Основоположник советской литературы А. М. Горький придавал большое значение росту литературы в областях. Он считал это «великим культурно-революционным де­лом».

Отдельные критики и издательства не­дооценивали раньше областную литературу.

Это глубоко возмущало Алексея Максимо­вича. В 1930 году в статье «О литературе» он требовал: - «Не игнорировать областной литературы и прессы». На Всесоюзном съезде писателей в 1934 году он говорил: «Нам необходимо обратить внимание на ли­тературу областей, особенно Восточной и Западной Сибири, вовлечь ее в круг нашего внимания, печатать в журналах центра, учитывать ее значение, как организатора культуры».

Благодаря постоянной заботе, чуткой помощи и направляющему руководству партии, литература в нашей стране растет всюду, где живет и работает советский человек. Еще в 1930 году Горький с удов­летворением отмечал: «Если бы я писал от­чет о значительных, книгах, созданных духом революции за десятилетие, — 20-й и 30-й года, — мне бы пришлось растянуть эту статейку от Эривани до Архангельска, от Минска до Владивостока через Киев, Харьков, Новосибирск, заглянуть и в Ташкент, и в Ростов, и во все другие пункты, где более или менее энергично создается новая, советская литература».

Особенно успешно начала развиваться литература в областях и краях страны в последние годы, когда культурный уровень народа еще более возрос и когда партия поставила задачу создания изобилия духов­ной культуры. Достаточно назвать произ­ведения таких писателей, как сибиряка М. Бубеннова «Белая береза», дальнево­сточника В. Ажаева «Далеко от Москвы», кубанца С. Бабаевского «Кавалер Золотой Звезды», донбассовца В. Попова «Сталь и шлак».

Кроме этих книг, ставших широко известными и особенно любимыми народом, в областях появилось немало других цен­ных патриотических произведений, получив­ших широкое распространение среди чита­телей. Для примера укажем на такие про­изведения писателей-сибиряков, как роман С. Маркова «Юконский ворон», повесть А. Коптелова «Снежный пик», роман К. Локоткова «Верность», повесть Алексея Ко­жевникова «Живая вода», Б. Костюковского «Снова весна», С. Сартакова «Плот идет на север», романы К. Седых «Даурия», А. Волошина «Земля Кузнецкая», записки майора И. Падерина «159 дней в Сталинграде», «На берлинском направлении».

Нет нужды говорить о том чувстве радости, которое вызывает у советских людей бурный рост литературы в областях. «Каждый успех, — говорил тов. Жданов, — каждое значительное произведение народ рассматривает, как свою победу».

Но как относились к этому безродные космополиты? На литературу областей они смотрели барски-пренебрежительно, всяче­ски пытались принизить ее значение, ском­прометировать ее в глазах читателей, а писателей, работающих на периферии, - сбить с пути.

Разумеется, все это они делали, как правило, тихой сапой. Они вели свою тем­ную «работу» преимущественно по закрытым каналам: доклады на заседаниях различных комиссий Союза писателей, обзоры на совещаниях по вопросам литературы в областях, закрытые рецензии, которые им заказывал ОГИЗ, и т. д.

Роман В. Ажаева «Далеко от Мос­квы» — одно из лучших произведений со­ветской прозы 1948 года — безродный кос­мополит Ф. Левин квалифицировал, как безидейный роман. На обсуждении журна­ла «Дальний Восток» в Союзе писателей Левин говорил: «Не видно, чтобы автор ставил себе какие-то цели, хотел выразить какое-то свое отношение к чему-то и ре­шить какой-то жизненный вопрос... Роман в наших глазах вырождается в описатель­ство... В романе нет большой идеи».

В 1947 году в советской литературе появилось три романа о студенчестве: «Трое в серых шинелях» Добровольского, «Университет». Г. Коновалова и «Вер­ность» К. Локоткова. Все эти три романа заслуживали поддержки, популяризации среди читателей, как патриотические и нужные народу произведения. Но вот тот же Ф. Левин выступил в марте 1948 года на совещании редакторов областных журналов и альманахов с обзором журналов «Сибирские огни» и «Дальний Восток», в котором единым взмахом зачеркнул все эти три произведения.

Сделал он это довольно «хитро». Назвав роман Г. Коновалова произведением, в котором нет образов студентов, и обви­нив роман Добровольского в том, что он, якобы, имеет немало недостатков, вплоть до прямых ошибок, Левин  противопоставил им роман К. Локоткова, который де «име­ет свои немалые преимущества перед этими книгами о студентах».

«Опираясь» на роман К. Локоткова, Ф. Левин расправился с произведениями Г. Коновалова и Добровольского, а потом зачеркнул и роман К. Локоткова, обвинив его, как и роман Ажаева, в безидейности, в описательстве. «Автору, — вещал Ф. Левин, — нехватает глубокого философского замысла. Все в нем есть: тема становления нашей молодежи, тема родины, тема пат­риотизма».

Да, все это есть в романе. Но Левина это и не устраивало. Он требовал, чтобы писатель решал какую-то другую «глав­ную проблему», чтобы в его романе был какой-то иной «философский замысел».

В 1946 году в «Сибирских огнях» был напечатан роман Сергея Маркова «Юконский ворон» — об открытии и изучении русским народом Аляски. Роман появился в дни, когда американские милитаристы особенно активно, занимались превращением Аляски в плацдарм для своих империали­стических устремлений. Писатель Тихон Семушкин, один из лучших знатоков на­шего Крайнего Севера, написавший великолепный роман о хищнических устремлени­ях американских колонизаторов на Севере, дал следующий, совершенно верный отзыв о романе: «Автор тепло показывает индейцев и простых русских людей — пря­модушных, честных, бескорыстных. Так же замечательно обрисована плеяда блестяще образованных, просвещенных русских мореплавателей, стремившихся всем своим существом к возвеличению своей отчизны... Книга С. Маркова возбуждает в читателе доброе чувство и глубокое уваже­ние к своим благородным,  мужественным русским предкам большой судьбы. Эта книга патриотична в лучшем смысле этого слова».

Роман С. Маркова после опубликова­ния его в «Сибирских огнях» был издан в Москве двумя издательствами: «Главсевморпуть» и «Советский писатель». Но этот патриотический роман был сразу же встре­чен в штыки критиком Е. Усиевич. В закрытой рецензии, «организованной» заведу­ющей сектором художественной литерату­ры ОГИЗа Гимпелевич, Усиевич пренебре­жительно писала, что это «чтиво для бла­говоспитанных английских девиц».

Как это похоже на «отзыв» Ф. Левина о романе Семунжина «Алитет уходит в горы», в котором Левин клеветнически ут­верждал, что Семушкин в своем романе продолжает в образах американцев тради­ции буржуазного колониального романа.

В той же закрытой рецензии Е. Усиевич превозносила формалистическое эстетское стихотворение Л. Мартынова «Ная­ды», опубликование которого было безус­ловной ошибкой «Сибирских огней». На­звав Мартынова «одним из наиболее вы­дающихся и интересных наших поэтов», Усиевич заявила, что его заумное формали­стическое стихотворение является «един­ственным в номере художественным произ­ведением», зачеркнув тем самым не только роман С. Маркова, опубликованный в этом номере, но и талантливую вещь майора И. Падерина «159 дней в Сталинграде», получившую высокую оценку на страни­цах «Красной Звезды», и другие ценные произведения писателей-сибиряков.

Сибирский писатель А. Коптелов на­писал повесть «Снежный пик». Известный советский критик В. Ермилов охарактеризо­вал ее так: «Это — талантливое, подлин­но художественное произведение. Герои повести — молодежь. Повесть наполнена поэзией мужества, выносливости, упорства, хладнокровия и дерзкой смелости, красо­ты и величия природы... Образ Сталина реет над ними, как вершина всего героиче­ского, волевого, направленного на исследо­вание родины, покорение природы, — это он, Сталин, воспитал эту молодежь».

Нашей советской молодежи нужны именно такие повести, которые воспитывают ее бодрой, верящей в свое дело, не боя­щейся препятствий, готовой преодолеть всякие препятствия. Но какое до этого дело литературным снобам! Та же Усиевич объявила, что ей «неясна мысль повести», в Новосибирской областной газете «Совет­ская Сибирь» выступил со статьей критик Л. Левин, который, прибегнув к излюблен­ному приему шельмования ценных произве­дений под предлогом якобы их нехудожественности, заявил, что ни положительные, ни отрицательные персонажи повести А. Коптелова «не могут быть признаны полноценными образами». Некая Рашевская, разбирая повесть с эстетски-формалистических позиций, совершенно ее зачерк­нула, как художественное произведение.

Красноярский писатель С. Сартаков в конце 1947 года опубликовал повесть «Плот идет на север». Это было одно из первых произведений о послевоенном труде советских людей. Писатель, горячо любящий и понимающий людей, работаю­щих на сплаве леса, с настоящим творче­ским подъемом показал героическую рабо­ту простых советских девушек, которые в очень тяжелых условиях ведут огромный плот за Полярный круг. В повести есть недостатки. Но в целом это безусловно ценное произведение. Мы видим в нем хороших советских людей — трудолюбивых, глубоко проникнутых сознанием своего об­щественного долга.

Но вот в «Литературной газете» выступил с клеветническими нападками на нее М. Чарный. «В этом произведении о женщинах, — нагло заявил он, — нет ни настоящих женщин, ни удивления перед ними».

В полном единодушии с Чарным выступил против этой повести и Ф. Левин. В докладе на совещании редакторов област­ных журналов и альманахов он заявил то же самое, что и Чарный, бездоказательно утверждая, что «образы, которые описаны в повести, ничего интересного собой не представляют».

С критикой этой повести с эстетски-формалистических позиций выступил и безродный космополит Зин. Шатров. Редакция «Сибирских огней» допустила ошибку, предоставив место для этой статьи на страницах журнала в разделе «Трибуна чи­тателя».

Длительное время на страницах «Си­бирских огней» печатался большой роман Константина Седых «Даурия». Это безус­ловно значительное патриотическое произ­ведение. Но, как всякое патриотическое произведение, оно систематически шельмо­валось безродными космополитами, в част­ности Ф. Левиным. В этом номере журнала мы печатаем статью П. Фатеева, в кото­рой дается правильная и вполне заслуженная похвальная оценка романа Конст. Се­дых.

Критика журнала «Сибирские огни» длительное время была отдана «на откуп» Ф. Левину, окопавшемуся в Областной комиссии и в комиссии по критике в Союзе писателей. В своих многочисленных обзо­рах и докладах о «Сибирских огнях» Левин требовал, чтобы журнал равнялся на «прежний уровень». В своих  критических, нападках на «Сибирские огни» он обвинял журнал в том, что он «не поднялся до прежнего уровня». Между тем, этот «прежний уровень» давно пройден, ориен­тироваться на него — это значит не доби­ваться дальнейшего развития, роста, а пя­титься назад. Этого, собственно, и хотел Ф. Левин. Он старался сбить с правильного пути сибирских писателей, посеять среди них неверие в свои силы, дезорганизовать их правильное отношение к жизни.

Безродные космополиты пытались вредить развитию литературы в областях, как мы уже отметили выше, через «закрытые» рецензии ОГИЗа. Приведем еще один при­мер. В 1947 году в Новосибирске вышла книга А. Смердова «В степи Кулундинской». Это было, безусловно, удачное про­изведение. Газета «Культура и жизнь» писала о нем: «Автор ярко и убедительно показывает, как борется Лысенко за высо­кий урожай, преодолевает отсталые на­строения некоторых колхозников, находит правильный выход из самых затруднитель­ных положений. В очерке правдиво и убе­дительно рассказано о замечательных ка­чествах передовиков колхозной деревни, об их талантливости, упорстве, их дерзости и творческой инициативе».

А вот мы читаем в закрытой рецензии ОГИЗа: «Благодарный материал — опыт работы таких выдающихся людей, как Лысенко и Кривошей, — не получил желаемого литературного оформления. Автор внес много отсебятины, неудачной выдумки, неудачная литературщина пестрит в его очерках».

Хороший очерк Смердова оценен в этой закрытой рецензии, как «литературная тарабарщина».

Мы могли бы привести еще много фактов о том, как безродные космополиты, пытаясь сбить областных писателей с пра­вильного партийного пути, восхваляли оши­бочные их произведения и, наоборот, шель­мовали или встречали заговором молчания высокоидейные яркие художественные про­изведения. Какой хвалебный шум подняли они, когда в Москву привез рукопись сво­ей порочной повести о дезертире читинский писатель Б. Костюковский.

Назвав свою повесть «Совесть», Б. Костюковский поставил в центре повествования «блудного сына», человека, дезертировавшего из армии в трудные для Родины дни. Это привело в восторг Субоцкого и Резника. «Вещь Костюковского,— воскликнул Субоцкий на обсуждении повести в Союзе писателей, — свидетельствует об его одаренности, смелости мысли». Его опечалило только то, что «о мотивах преступления в повести рассказано неясно и мало». О. Резник заявил: «Тема совести советско­го человека, как основы (?) нашей морали, решена в повести без нажима и многопла­ново». И уж, конечно, оба «критика» выра­зили желание «увидеть эту повесть на страницах одного из московских журналов».

Б. Костюковский понял ошибочность своей повести и отказался от ее публика­ции. Он написал затем талантливую пар­тийную повесть «Снова весна». Но крити­ки — космополиты именно это произведе­ние «не заметили».

Для протаскивания своих антипатрио­тических взглядов буржуазные эстеты пользовались страницами и местной прес­сы и непосредственными «налетами» на местные литературные и театральные орга­низации. Безродный космополит, блудли­вый и изворотливый критикан Бровман, жульнически глумившийся над рядом про­изведений советской литературы, удостоен­ных Сталинских премий, выступил на стра­ницах «Сибирских огней» со статьей о В. Г. Белинском. Эта статья о великом русском критике и революционном демо­крате полна двусмысленных определений или прямо противоположных марксистско-ленинской оценке наследства В. Г. Белин­ского. Так, Бровман, как будто ополчаясь против прежних исследователей буржуазно-либерального направления, преувеличивав­ших влияние на молодого Белинского идеа­листической философии Шеллинга и Гегеля, сам утверждает, что мировоззрение Бе­линского складывалось не под влиянием конкретно-исторической русской действительности, а в стремлении его к некоей идеалистической «мировой философии». По Бровману, далее, следует, что Белинский почти до самого своего конца находился во власти «сухих эстетических конструкций абсолютного идеализма Гегеля».

В статье своей Бровман занимается бес­стыдной подтасовкой отдельных ошибочных взглядов Белинского на искусство, с тайной целью затушевать революционное прогрессивное значение наследия великого русского критика-демократа. Так, Бровман приводит одно из высказываний Белинско­го о «истинной поэзии», где звучит отголосок идеалистической теории «искусства для искусства», затем, чтобы вслед за этим безапелляционно заявить, что эти «за­мечательные строки сохраняют все свое значение» и для нашего советского искусства.

Редакция «Сибирских огней» соверши­ла грубую ошибку, предоставив безродно­му космополиту, буржуазному эстету Бров­ману страницы журала.

В Новосибирске некоторое время подвизался оголтелый космополит и «беспачпортный» бродяга от критики Б. Дайреджиев, ранее оплевывавший, всячески трети­ровавший замечательное творчество писателя-большевика Н. Островского, а впослед­ствии хулигански глумившийся над выдающимися произведениями послевоенной со­ветской литературы. В Новосибирске Б. Дайреджиев оставил свой грязный след «обзором» творческой, работы сибирских писателей первых лет войны, напечатанным в альманахе «Огневые дни» (1942 г.). В этом «кавалерийском налете» Б. Дайред­жиев сумел охаять большинство крупных прозаических произведений сибирских пи­сателей, таких, как «Даурия» К. Седых и др.

Известный и ранее своими эстетско-формалистическими оценками литературных и театральных явлений и однако же пользовавшийся большим доверием в критической секции ССП и ВТО, без­родный космополит А. Гурвич несколь­ко лет тому назад нанес «визит» в Новосибирск. С барским высокомерием и наглым позерством Гурвич совершил раз­громный рейд по новосибирским драматиче­ским театрам, издевательски ошельмовав все «просмотренные» им спектакли.

После этого он столь же высокомерно, с апломбом столичного критического «метра» «расправился» и с новосибирскими пи­сателями. Не затруднив себя даже прочте­нием книг, которые он «обозревал», Гур­вич, пользуясь своим испытанным «мето­дом», изничтожил подряд, одного за дру­гим, всех наиболее творчески активных местных авторов. А «метод» этот состоял в том, что, предъявляя, якобы, высшие эстетические требования, он объявлял писателей-сибиряков незрелыми, ограниченными рамками областной локальности. По Гурвичу выходило, что местные писатели рабо­тают где-то за пределами советской литературы, что их творчество — это «провин­ция» большой, настоящей литературы.

По одному небольшому отрывку из романа А. Коптелова «Когда ковалась победа» Гурвич, формалистски придравшись к одному— двум стилистическим моментам, дал уничтожающую оценку всему произве­дению, посвященному людям  сибирского трудового тыла в годы Отечественной вой­ны.

Критика справедливо указывала на ряд художественных недостатков этого романа А. Коптелова, признавая, однако, что автору удалось создать и ряд удачных, жизненно-правдивых образов советских людей, отразить достаточно ярко некоторые стороны советской военной действитель­ности, показать хорошо природу Сибири. Гурвич же, не зная романа в целом, по­просту перечеркнул все положительное в его содержании, снобистски, с издевкой «раскритиковав» все произведение по двум—трем частным примерам.

Однако, именно оценка Гурвича долгое время довлела над книгой А. Коптелова, и именно из-за этого, быть может, писа­тель-коммунист, постоянно стремящийся отразить в своих произведениях актуаль­ные, насущные темы нашей советской дей­ствительности, оборвал свой роман об Оте­чественной войне на первой части и до сих пор к нему не возвращался.

Этот факт может служить наглядным примером той вредоносной, ядовитой дезориентации писателя, какую влекли за собой налеты космополитствующих, эстетст­вующих критиков-антипатриотов.

Немало вреда своими эстетско-форма­листическими, дезориентирующими оценка­ми причинили творческим работникам си­бирских театров во время своих мимолет­ных «гастролей» критики-космополиты С. Дрейден, Н. Оттен, Фрейдкина и другие, которых благосклонно поставляло на места для «вразумления» местных театраль­ных работников Всероссийское Театральное Общество, в котором, как известно, до по­следнего времени монопольно орудовали безродные космополиты Юзовский, Бояджиев и другие.

Несомненно так же, что эти столич­ные «метры» театральной критики оказали известное влияние на местные критические силы, что влекло за собой проникновение на страницы местной нашей прессы идей­но порочных, ошибочных оценок театраль­ных явлений.

Собрание творческих работников лите­ратуры и искусства Новосибирска справедливо осудило грубые ошибки местной театральной критики в оценке деятельности новосибирских драмтеатров, ошибки ряда рецензий на спектакли, печатавшихся на страницах газеты «Советская Сибирь». На эти идейно-политические ошибки в теат­ральных рецензиях Н. Ларионова, В. Лаврентьева, Ю. Шарова еще ранее указывала «Правда».

Так, В. Лаврентьев в одном из своих критических выступлений в «Советской Сибири» охаял политически острую, актуаль­ную пьесу Н. Вирты «Хлеб наш насущный», и постановку этой пьесы в театре «Крас­ный факел».

Преклонение перед зарубежной буржу­азной драматургией и пренебрежение к нашей советской драматургии имело место и в одной из статей Н. Ларионова. В обзоре театрального сезона 1946 года Н. Ларио­нов раболепно, с формалистических пози­ций превозносил «театральность, сценичность» пьес иностранных авторов и приветствовал дружное появление «иностран­ных гостей» на сценах новосибирских теат­ров, как свидетельство, якобы, творческо­го роста театральных коллективов, относя к «достижениям» театров постановку таких, насквозь идейно чуждых, изделий зару­бежной, буржуазной драматургии, как «Золотой мальчик» Одетса.

Вредоносные космополитские, буржуазно-эстетские оценки явлений литературы критиками-антипатриотами оказывали и прямое влияние на творчество некоторых из наших поэтов, в частности на Льва Кондырева.

Редакция журнала «Сибирские огни» в 1946 году ошибочно напечатала стенограмму первого обсуждения в московской поэ­тической секции творчества Льва Кондырева. Большинство оценок в этом «обсуждении» носило явно эстетско-формалистический характер и укрепляло Л. Кондырева на неверных творческих позициях. Наи­более похвальную оценку получили стихи Л. Кондырева, страдающие формалистиче­ским штукарством, откровенной версифика­цией под образцы декадентской лирики.

Поэт П. Антокольский, сам, как это справедливо отмечалось в статье Н. Грибачева в «Правде», в своем творчестве далеко не освободившийся от влияния буржуазного декаданса, горячо поддержал Л. Кондырева в его формалистических уп­ражнениях, редактируя его сборники сти­хов, вышедшие в Москве.

А. Жаров в рецензии на сборник но­восибирских поэтов «Из новых тетрадей» («Советская Сибирь», за 6 апреля 1949 г.) справедливо указывает, что и некоторые новые стихи Л. Кондырева на современные темы «покрыты густым слоем декадент­ской пыли», полны эстетско-формалистиче­ских изощрений и далеки от жизненной правды.

Собрание писателей Новосибирска справедливо отметило, что в творчестве Е. Стюарт, создавшей ряд интересных произведений, еще прорываются в от­дельных стихах декадентские мотивы. Эстетско-формалистические влияния старых поэтических школ имеют место в сти­хах Н. Алексеева и сказываются в стихах некоторых молодых поэтов. Собрание ука­зало на ошибку редактора сборника «Из новых тетрадей» А. Смердова, пропустив­шего отдельные идейно порочные стихи в этот сборник.

Писательская общественность Новоси­бирска подвергла суровой и острой критике пьесы Э. Бурановой. Ее пьесы «Голубиное гнездо», «Петушков младший» были сняты с репертуара новосибирских театров, как аполитичные, безидейные, извращенно трак­тующие некоторые стороны нашей действи­тельности. Однако этот урок, полученный ею после постановлений ЦК партии о репертуаре драматических театров и о журналах «Звезда» и «Ленинград», ничему не научил Э. Буранову. Находясь в плену, взглядов на советскую драматургию, насаждавшихся буржуазными «театроведами» типа Гурвича, Юзовского, Бояджиева и про­чих, Э. Буранова в своем творчестве после­довательно пользовалась ошибочными, чуждыми советской драматургии приемами отображения советской действительности. В последней своей пьесе «В поисках тигра» Э. Буранова прибегла к этим приемам, ре­зультатом чего и явилось искажение советской жизни, борьбы советских людей с враждебными влияниями и отсталыми на­ строениями некоторой части нашей интел­лигенции. Знаменателен в этом отношении и провал фильма «Драгоценные зерна», снятого по сценарию Э. Бурановой, фильма пустого и пошлого, сделанного формалистами-постановщиками по рецептуре голливудского кинохлама.

В литературоведении было вскрыто достаточно глубоко проникшее влияние буржуазной школы космополита А. Веселов­ского. Пагубное влияние Веселовского особенно сказалось в фольклористике. При­мером этого в сибирской  фольклористике может служить, например, книга Н. Баска­кова «Алтайский фольклор и литература», изданная в Горно-Алтайске. Явно буржуаз­ные, космополитские извращения истории развития алтайского устного народного

творчества в этой книжке сочетаются с псевдо-научными, извращенными оценками пути молодой советской литературы Алтая.

Ошибки в определении истоков народного устного творчества имели место и в книге И. Парилова «Русский фольклор Нарыма» и во вступительных статьях и ком­ментариях к сборникам алтайского народ­ного эпоса, вышедшим под редакцией А. Коптелова.

                                                                          * * *

Вопросы, поднятые партийной печатью об антипатриотической группе театральных и литературных критиков-космополитов, широко обсуждались нашей советской об­щественностью. Собрания советской интел­лигенции, творческих работников литерату­ры, науки, искусства прошли во всех об­ластных и краевых центрах Сибири.

Сурово осуждая группу буржуазных космополитов, орудовавших в театральной и литературной критике, творческие работ­ники Сибири вскрыли и подвергли острой принципиальной критике извращения, ошиб­ки и недостатки, имевшие место в теат­ральной и литературной жизни Сибири.

Сибирские писатели, литературные кри­тики и все деятели искусства должны сделать для себя глубокие выводы из выступ­ления центральной партийной печати против группы антипатриотов в области литера­турной и театральной критики.

Советский народ ждет от наших писа­телей новых высокоидейных и высоко­ художественных патриотических произведе­ний. И нет сомнения, что, очистившись от чуждых людей, эстетствующих клеветни­ков, советская литература, вдохновленная животворными идеями патриотизма, достиг­нет новых успехов и создаст новые произ­ведения, достойные великого советского народа.

Советский народ хочет, чтобы литера­турная и театральная критика была достойной великой литературы, создаваемой в стране социализма. И нет сомнений, что, разоблачая пережитки буржуазно-эстетских, формалистических теорий, разоблачая без­родных космополитов, орудовавших в об­ласти критики, наша партийная патриоти­ческая критика будет все более укреплять свои позиции и оправдает доверие народа". 

("Сибирские огни", 1949, № 2 (март-апрель), с. 123-129).

"Пусть несется весть - будут степи цвесть..."

"...Партия велела - 

Комсомол ответил: "Есть!"

65 лет назад в СССР мощно звучала гражданская поэзия: 

"Мирсаид Миршакар

Партия, Отечество, Народ

Партия,

Отечество,

Народ.

В трех словах, звучащих величаво, -

Вся моя свобода, счастье, слава,

Ленин в них и Сталин в них живет.

Мир – трудов и подвигов основа, -

Наше время, будущность людей,

Жизнь моя и жизнь моих детей –

Все слилось в три этих светлых слова.

Партия,

Отечество,

Народ –

Каждое из этих слов – священно.

Партии быть верным неизменно

Учит нас народ из года в год.

Разве б мы преграды одолели,

Не имея Партии такой?

И без коммунистов род людской

Может ли достичь великой цели?

Партия,

Отечество,

Народ –

Каждое из этих слов священно.

Быть народу верным неизменно –

Партия такой наказ дает

Счастлив тот, кто всей душой стремится

Родине, народу послужить.

Без народа не могу я жить,

Без Отчизны жизнь моя – темница.

Партия,

Отечество,

Народ –

В них свободу вижу я святую.

Я за них сегодня голосую.

Ленин в них и Сталин в них живет.

Перевел с таджикского

С. Липкин".

("Литературная газета", 1954, № 28 (6, март), с. 1).

"Ни в кино и ни к подругам нынче Зинка не пойдет..."

"...По катку навстречу вьюгам 

Будет мчаться круг за кругом,
Будет звонко резать лед... "

70 лет назад гневом и возмущением отличилась целая группа советских кинематографистов:

"За новый расцвет киноискусства!

На активе творческих работников кинематографии

С 24 февраля по 1 марта в московском Доме кино проходило собрание творческих работников советской кинематографии. Оно прошло под знаком непримиримой борьбы со всем, что мешает расцвету советского киноискусства. В выступлениях участников актива звучала горячая благодарность большевистской партии, партийной печати за разоблачение антипатриотической группы критиков-космополитов.

"Советское киноискусство в 1948 году и ближайшие задачи советской кинематографии" – такова была тема доклада министра кинематографии СССР тов. И. Большакова.

- Героям новых фильмов, - сказал И. Большаков, - являются советские люди, борцы за новое коммунистическое общество, носители лучших черт, присущих человеку сталинской эпохи. Наша современность – главная тема советского киноискусства. Воплощая образы героев социалистической действительности, мастера кино добились наибольших удач.

Охарактеризовав выдающиеся произведения минувшего года – фильмы "Молодая гвардия", "Повесть о настоящем человеке", "Мичурин", "Суд чести", "Далекая невеста" и др. Докладчик особо отметил первые достижения в становлении нового художественно-документального жанра ("Третий удар" по сценарию А. Первенцева и "Сталинградская битва" по сценарию Н. Вирты).

Говоря о сценарных удачах 1948 года ("Суд чести" А. Штейна, "Академик Иван Павлов" М. Папавы, "Падение Берлина" П. Павленко и М. Чиаурели, "Встреча на Эльбе" братьев Тур и Л. Шейнина, "Веселая ярмарка" Н. Погодина, "Пятый удар" Н. Вирты), докладчик отметил, что в течение года произошли серьезные изменения в отношении писателей к работе в кино и подчеркнул значение XII пленума правления Союза советских писателей, на котором обсуждались вопросы кинодраматургии.

Большую часть своего доклада И. Большаков посвятил разоблачению деятельности группы космополитов, орудовавшей в области киноискусства, наносившей вред советской кинематографии.

Эта антипатриотическая группа не только идейно, но и организационно смыкалась с группой театральных и литературных критиков-космополитов. Обосновавшись в ленинградском Доме кино, в комиссии по кинодраматургии Союза советских писателей, идеологические диверсанты использовали для пропаганды своих идеек страницы газеты "Советское искусство" и журнала "Искусство кино".

Вдохновителем и организатором антипатриотической группы космополитов был Л. Трауберг. В своих печатных и устных выступлениях Трауберг утверждал, что советская кинематография является порождением американского, западного кино, что она росла и формировалась под иноземным влиянием.

За последние десять лет Трауберг приносил советской кинематографии только вред. Это со всей очевидностью проявилось в его последней попытке поставить фильм "Александр Попов". Безродный космополит и антипатриот, человек, лишенный чувства любви к Родине, Л. Трауберг исказил образ изобретателя радио – великого сына русского народа.

Активными помощниками Л. Трауберга и верными оруженосцами его "идей" были М. Блейман, В. Сутырин, Н. Оттен, И. Коварский и другие. Именно эта группа поносила лучшие произведения советской кинематографии – "Молодую гвардию", "Русский вопрос", "Сказание о земле Сибирской", "Великий перелом" и др.

М. Блейман в сборнике статей об американском режиссере Гриффите доказывал, что Гриффит является "отцом мирового киноискусства". А. Н. Коварский эту низкопоклонническую космополитическую книгу пропагандировал, как "начало науки" о кино. Кроме того, Н. Коварский осуществлял организационную связь между антипатриотической группой, орудовавшей в кинематографии, и космополитами от театральной и литературной критики.

Большую политическую ошибку допустила редакция журнала "Искусство кино", предоставив свои страницы для пропаганды идей космополитизма, буржуазного эстетства. В первую очередь в этом повинен бывший ответственный редактор журнала Н. Лебедев, являющийся, кроме того, автором порочной книги "Очерк истории кино СССР", которая грубо искажает историю советской кинематографии.

Немалый вред принесла и "теоретическая" деятельность режиссера С. Юткевича. В своих статьях о буржуазном кино и книге "Человек на экране" он протаскивал "идеи" космополитизма. Порочные взгляды С. Юткевича губительно сказались на его творческой работе.

Резкого осуждения заслуживает аполитичная, объективистская позиция сценариста Е. Габриловича. Будучи председателем комиссии по кинодраматургии ССП, он позволил превратить ее в гнездо космополитов.

- Только до конца разгромив антипатриотическую группу, уничтожив все проявления буржуазного космополитизма в искусстве, - говорит И. Большаков. – мы расчистим дорогу для дальнейшего движения вперед.

В заключение своего доклада И. Большаков рассказал о ближайших задачах, стоящих перед нашим киноискусством.

В прениях, развернувшихся после доклада, сказался тот огромный творческий подъем, который переживают сейчас, после разоблачения антипатриотической группы, творческие работники кинематографии.

- В своем историческом развитии, - сказал И. Пырьев под аплодисменты участников собрания, - советское киноискусство не имеет зарубежных отцов и матерей. Мы, русские, советские художники, всегда шли и идем своей собственной, коммунистической дорогой. Других путей у нашего искусства нет!

Гневом и возмущением были проникнуты выступления, раскрывающие сущность мерзких и гнусных дел безродных космополитов. М. Донской, С. Герасимов, В. Пудовкин, М. Ромм, Г. Александров, А. Роом, В. Щербина, П. Саконтиков, А. Штейн, Д. Еремин, М. Папава и другие на разительных примерах продемонстрировали диверсионную деятельность этих врагов советского киноискусства.

В горячей и страстной речи М. Донской убедительно показал, что в своих высказываниях о советской кинематографии космополит Трауберг полностью смыкается с фашиствующими реакционными теоретиками Запада.

Как политических диверсантов, прямых агентов врага охарактеризовали представителей антипатриотической группы заместители министра кинематографии В. Щербина и Н. Саконтиков.

- Безродные космополиты, - сказал В. Щербина, - посягали на самое дорогое, что есть в нашем искусстве, - на его социалистическое содержание, на его глубоко народную национальную форму, они вели свою "критику" с позиций, чуждых и прямо враждебных политике партии.

Обличая Трауберга, Блеймана, Сутырина, Оттена и других, Н. Саконтиков привел многочисленные факты их подрывной работы.

В своей враждебной деятельности буржуазные космополиты прибегали к самым разнообразным методам борьбы с передовым советским киноискусством.

Сплетни, клевета, шантаж, провокационные выступления – вот оружие этих отщепенцев. Проникнув в киностудии, в сценарные отделы, редакции газет и журналов, в комиссию по кинодраматургии Союза советских писателей, они претендовали на руководящую роль в советском кинематографе, создавали себе дутые репутации, обеспечивали круговую поруку.

- Система критики, которая была установлена антипатриотической кликой, - сказал С. Герасимов, - заключалась в том, чтобы любыми способами чернить произведения советского киноискусства.

Космополитические выродки отравляли сознание работников советского кино, старались увести их от основных, решающих проблем современности в душный мирок мелких чувствований и ничтожных конфликтов.

С большим вниманием прослушали собравшиеся выступление председателя Художественного совета Министерства кинематографии СССР тов Л. Ильичева.

Тов. Л. Ильичев, проанализировав работу Художественного совета, а также успехи и недостатки в работе кинематографии, особо подчеркнул, что для дальнейшего развития советского киноискусства огромное значение имеет полный разгром всех космополитов, их явных и тайных приверженцев.

С содержательной речью выступил заместитель генерального секретаря ССП К. Симонов.

- Критики-антипатриоты, - сказал К. Симонов, - пытаясь установить о современных фильмах некое "второе мнение", противоположное общественному, судили произведения по так называемому "гамбургскому счету", который в кинематографии справедливее называть "голливудским счетом".

Безродные космополиты, изображая себя "радетелями за писательские интересы, избрали комиссию по кинодраматургии ССП плацдармом для выпадов против Министерства кинематографии – всех, кто создает советское искусство. Руководство Союза писателей несет полную ответственность за то, что оно до последнего пленума мало занималось вопросами кинодраматургии и в значительной мере проглядело вредительскую деятельность антипатриотов в комиссии по кинодраматургии.

К. Симонов обратил внимание на необходимость для Министерства кинематографии в свою очередь приглядеться к практике работы сценарной студии, где долгое время подвизались Юзовский и Ф. Левин, и, в особенности, к деятельности Госкомиздата, где космополиту Оттену, еще в мае 1948 года исключенному секретариатом из Союза писателей, было уже после этого поручено руководством Госкомиздата составление шеститомника лучших советских сценариев.

К. Симонов заверил, что Союз писателей сделает все, чтобы обеспечить советских кинорежиссеров высокоидейными сценариями, помочь дальнейшему развитию самой лучшей в мире советской кинематографии.

О работе кинематографии братских республик рассказали министры кинематографии Украинской ССР А. Кузнецов и Грузинской ССР Г. Кикнадзе, начальник главного управления по производству художественных фильмов П. Семенов.

Представители антипатриотической группы, эстетствующие космополиты вели себя двурушнически.

М. Блейман пытался смягчить свою вину, обмануть актив лживыми уверениями в "чистосердечном" раскаянии. Он говорил лишь о "двух ошибках" в "двух" своих статьях. Собрание тотчас же напомнило М. Блейману о целой серии других его статей и высказываний, пропагандирующих космополитизм. Н. Коварский в своем выступлении пытался увильнуть от ответственности.

Увертки и уловки безродных космополитов и их приспешников не могли обмануть собрание, они получили достойный отпор в ярком выступлении В. Пудовкина.

Не удовлетворили присутствовавших несамокритичные выступления С. Юткевича, Н. Лебедева и Е. Габриловича.

После заключительного слова министра кинематографии тов. И. Большакова актив принял резолюцию, в которой сурово осудил деятельность буржуазных космополитов и наметил пути дальнейшего развития нашего киноискусства.

Советские кинематографисты понимают всю ответственность и сложность стоящих перед ними задач.Эти задачи будут решены. Залогом тому – разгром антипатриотической группы космополитов. Порукой – постоянное внимание к советской кинематографии со стороны партии и правительства.

С большим подъемом собрание приняло приветственное письмо товарищу И. В. Сталину".

("Литературная газета", 1949, № 19 (5, март), с. 3).

"Идем мы, взявшись за руки, на площадь у Кремля..."

"...Где с берега Москва-реки 

Видна нам вся земля".

70 лет назад в СССР правильно понял идею Государственный академический Малый театр:

"Обсуждение пьесы А. Софронова "Московский характер"

2 марта в Центральном доме литераторов обсуждались пьеса А. Софронова "Московский характер" и спектакль в Государственном академическом Малом театре. В здоровой творческой обстановке обсуждение шло серьезно, горячо, с подлинно партийных позиций.

Докладчик У. Сурков отметил, что движущее начало пьесы – идея партийности. Автор пьесы показывает закалку коммунистического сознания, воспитание партийного отношения к действительности, торжество советского партийного мировоззрения. В пьесе идет бой с Потаповым за Потапова, чтобы вытравить в этом честном, кое в чем ошибающемся коммунисте последние черты обывательщины. Малый театр блестяще поставил пьесу, потому что коллектив театра правильно понял ее идею.

Е. Сурков указал также на некоторое примиренческое отношение автора к своему отрицательному герою – начальнику планового цеха Зайцеву.

Выступивший затем А. Суров упрекнул докладчика, что тот мало сказал о драматургическом мастерстве А. Софронова, который рискнул создать и создал комедию нового типа, ломающую сложившиеся каноны, старые устои. Это комедия характеров и больших конфликтов.

Народная артистка РСФСР Е. Гоголева взволнованно рассказала о своей работе над ролью в пьесе. – Автор писал с горячим сердцем, - говорит она, - оттого и артисты горячо откликнулись на пьесу. Враги – космополиты, злобно охаивая "Московский характер", хотели вбить клин между актерами и драматургом, но им это не удалось. – Е. Гоголева отметила, что у нее и у других артистов Малого театра растет и крепнет желание играть в современных пьесах. – Мы благодарны партии, - говорит артистка, - которая, расправившись с космополитами, расчистила дорогу к победам великого советского искусства.

Постановщик спектакля народный артист РСФСР А. Дикий говорил о том, что весь коллектив театра с увлечением работал над пьесой. "Московский характер" – новый вид драматургии. Наша драматургия – золотой фонд человечества, она будет изучаться солетиями. В Малом театре уже прошли 64 советских пьесы. Современный репертуар занял прочное, крепкое место, и в этом нам помогла партия.

Вс. Вишневский уделил главное внимание художественным особенностям пьесы. В "Московском характере" каждая реплика рассчитана, все конструктивно связано. Подымая большие этические темы, эта правдивая, идейно насыщенная и многогранная пьеса дает ощущение душевного здоровья, цельности, силы.

А. Софронов говорил о том, как радостно чувствовать, что воздух нашего искусства очищается от злой заразы космополитизма. У всех усилилось желание работать. Каждый писатель, который своим творчеством помогает народу, всегда будет поддержан партийной критикой. Прямые, честные отношения устанавливаются между драматургами и критиками.

А. Софронов выразил большую благодарность Малому театру за то доверие, которое тот оказал его пьесе. Малый театр развивает традиции Островского, драматургию могучего, сильного русского народа. Это правильный путь, хорошая традиция.

В обсуждении пьесы приняли участие К. Финн, Л. Ошанин, П.Тур, В. Пименов, директор Малого театра Л. Шаповалов и другие".

("Литературная газета", 1949, № 19 (5, март), с. 2).

"Сегодня мальчикам рассказ вожатая читала..."

"...Сегодня слушал третий класс 

О странах капитала. "

35 лет назад с новой силой проявляли свою организованность советские люди:

"Верны Ленинскому знамени

В нашей памяти останутся дни минувшего февраля, когда страна понесла тяжёлую утраты. Ушёл из жизни Юрий Владимирович Андропов – глава партии и государства, пламенный патриот, неутомимый борец за коммунизм.

В те дни партия и правительство обратились ко всем коммунистам, ко всем советским людям со словами уверенности в том, что в трудную минуту наш народ ещё теснее сплотит свои ряды вокруг ленинского Центрального Комитета КПСС, с новой силой проявит свою организованность и сознательность, честность и самоотверженность в труде на благо любимой Родины.

13 февраля 1984 года на внеочередном Пленуме Центрального Комитета КПСС Генеральным секретарём ЦК КПСС единогласно был избран Константин Устинович Черненко, выдающийся деятель Коммунистической партии и Советского государства, руководитель ленинского типа, талантливый организатор масс.

В своей речи на Пленуме Константин Устинович Черненко говорил о главных задачах, которые стоят перед нашей страной сегодня и которые ждут нас впереди.

"Партия твёрдо идёт избранным путём – путём коммунистического созидания в мире, - сказал на Пленуме К. У. Черненко. - Так было раньше. Так будет всегда!"

Советские люди знают: слово партии никогда не расходится с делом. Советские люди готовы отдать все силы и энергию, чтобы выполнить планы, намеченные XXVI съездом КПСС.

В этих планах – забота о том, чтобы каждая советская семья жила лучше.

В этих планах – борьба за прочный мир на земле.

Эти планы освещены тёплой материнской любовью Родины к детям, ко всему юному поколению, проникнуты заботой о советской школе, о том, какой станет наша школа в ближайшие годы, как будут в ней по-новому учиться ребята, овладевать знаниями, профессией, готовиться к жизни и труду.

Коммунисты, все советские люди горячо поддерживают политику партии.

Партия и народ едины.

Партия и народ верны ленинскому знамени, делу Великого Октября".

("Мурзилка", 1984, № 3 (март), с. 3).