"Боевые друзья Ким Гун Ока защищают родные моря…"

"…И, как клятва, несется далеко:

- «…Не сдается наш гордый Варяг»".

65 лет назад советские читатели с нетерпением ждали новых произведений работников литературы КНДР:

"У писателей Кореи

В. Толстиков

…Обогнув склоны скалистого хребта, машина спустилась в живописную долину, окаймленную со всех сторон причудливыми горами, поросшими каштанами. Слева между сопок блеснуло озеро. Правее, среди зелени фруктовых деревьев, мы увидели домики, в которых живут деятели литературы и искусства Корейской Народно-Демократической Республики.

Тепло и радушно встретил нас писатель и общественный деятель Хан Сер Я. Его плодотворная и многогранная деятельность хорошо известна советским людям. Свою литературную работу Хан Сер Я сочетает с руководством Ассоциацией работников литературы и искусства Кореи. Он член Всемирного Совета Мира и возглавляет Всекорейский комитет защиты мира.

Мы попросили Хан Сер Я рассказать о своей творческой работе, поделиться планами на будущее.

- Еще несколько лет назад, - сказал он, - я решил написать большой роман "История" – о героической борьбе корейских партизан во главе с Ким Ир Сеном против японских колонизаторов.  Первый том романа опубликован в этом году. Сейчас я подбираю и изучаю документы и материалы для второго тома.

Хан Сер Я работает также над романом, посвященным участию рабочего класса Северной Кореи в борьбе с американскими интервентами, пишет рассказы.

- Наши писатели и поэты, - говорит Хан Сер Я, - создали за годы войны немало хороших и нужных произведений. Но им предстоит сделать еще больше. Мы должны претворить в жизнь обращенные к нам слова товарища Ким Ир Сена,

который говорил:

"Вместе со всем корейским народом я верю, что вы пойдете вперед, выступив перед родиной и своим народом, перед всеми народами мира с великими произведениями искусства и передадите нашим поколениям прекрасную немеркнущую память о нашей славной эпохе".

- Сейчас, когда наш народ одержал великую победу, - сказал в заключение Хан Сер Я, - корейские писатели будут стремиться своим творчеством духовно закрепить ее в сознании людей, глубоко раскрыть источники силы и героизма наших людей. Мы хотим, чтобы в наших произведениях звучал пафос возрождения городов и деревень, заводов, фабрик, школ, всего народного хозяйства. Мне хотелось бы отметить огромную помощь, которую оказывают нам советские деятели литературы и читатели своими советами и критическими замечаниями о произведениях корейских литераторов, изданных в Советском Союзе.

Потом мы встретились с председателем правления Корейского общества культурных связей с Советским Союзом, писателем Ли Ги Еном.

- Во время моего пребывания в Москве в марте прошлого года, - рассказывает Ли Ги Ен, - я имел возможность выступить перед микрофоном московского радио. Я поделился своим планом написать трилогию, посвященную жизни корейских крестьян на протяжении последних пятидесяти лет. Первая книга – "Туманган", недавно законченная, охватывает события от русско-японской войны до аннексии Кореи японцами в 1910 году. Герой этой книги – крестьянин Пак Кем Сен, герой второй книги трилогии – его сын и третьей – внук.

В "Тумангане" Ли Ги Ен рассказывает о бедственном положении корейского крестьянства в прошлом, рисует картину нищеты и бесправия населения, постоянно находившегося на грани голодной смерти.

Вторая книга – "Рассвет" будет посвящена периоду японской тирании в Корее с 1910 года до освобождения Кореи войсками Советской Армии в августе 1945 года. На примере жизни одной корейской семьи писатель покажет, каким пагубным и трагическим было для Кореи японское владычество. В этой книге, которую писатель намерен закончить к концу года, будет отражена всенародная борьба корейских патриотов против японских колонизаторов. Герой третьей книги – активный участник партизанского движения в Корее, а впоследствии, в наши дни, - боевой командир корейской Народной армии, боровшейся против американских оккупантов и лисынмановской клики.

- Сейчас наш народ, - говорит Ли Ги Ен, приступил к грандиозным восстановительным работам. Я хочу написать повесть о героике труда и самоотверженности сынов и дочерей Кореи, поднимающих из пепла и руин свою прекрасную страну. Этой же теме я посвящаю публицистические статьи для наших газет. Большие и почетные задачи встают теперь перед руководителями Корейского общества культурной связи с Советским Союзом. Чтобы помочь нашим славным строителям, нужно еще шире вести пропаганду успехов мирного строительства в Советском Союзе, передавать неисчерпаемый, ценнейший опыт советского народа в послевоенном восстановлении страны.

Хан Сер Я и Ли Ги Ен принадлежат к старейшему поколению корейских писателей. Свой творческий путь они начали еще в двадцатые годы.

Поэт Пяк Ин Дюн, который также поделился с нами своими творческими планами, - представитель молодого поколения писателей. Он – ученик выдающегося корейского поэта Тё Ги Чена, трагически погибшего в июле 1951 года.

Перу Пяк Ин Дюна принадлежат такие широко известные в Корее стихи, как "Красней от стыда, Америка!", "Парад войск Уолл-стрита", "Голос простого народа", "Вернись!" и многие другие. Воспевая дружбу народов, поэт пишет:

     Сотни народов, сливаясь в поток величавый,

     Дружбу и мир и любовь воспевают, как гимн.

     Дружба пылает огнем на Конгрессе Варшавы,

     Песни о мире звучат, заполняя Берлин.

Сейчас Пак Ин Дюн готовит к изданию сборник стихов - "Голос простого народа", в который войдут двадцать пять лучших произведений поэта.

- Я старательно изучаю творчество и творческий метод талантливейшего советского поэта Владимира Маяковского, - говорит Пяк Ин Дюн. – Его стихотворение "Прозаседавшиеся" побудило меня написать стихи "Дисциплина". На вечере, посвященном шестидесятилетию со дня рождения поэта, я прочитал свое стихотворение "В. Маяковский". Работаю также над циклом стихотворений, в которых мне хочется выразить счастье и радость корейского народа, приступающего к мирному, созидательному труду и мечтающего сделать свою родину еще прекраснее, чем до войны.

Поделились своими творческими планами на ближайшее будущее и поэты Мин Бен Гюн и Ким Те Гю. В дни войны они длительное время были военными корреспондентами на фронте. Поэты хорошо знают думы и переживания корейского солдата. Много времени провели они и среди тружеников тыла – рабочих, крестьян, интеллигенции. Отсюда – та искренность и глубина, которые характерны для творчества Мин Бен Гюна и Ким Те Гю.

"Равнина Орери" – так называется поэма Мин Бен Гюна, в которой он нарисовал образ Героя Труда КНДР крестьянки Ю Ман Ок – прославленного мастера высоких урожаев.

Сейчас Мин Бен Гюн заканчивает поэму "Песнь о Корее"Ю над которой работал в течение двух лет. Оня посвящена корейской молодежи. Герой поэмы Чан Мен – страстный борец за счастье, свободу и независимость корейского народа. Он родился в бедной семье, юношей был мобилизован в японский морской флот. Вскоре Чан Мен бежал в Китай, где вступил в Китайскую Народно-Освободительную армию. После освобождения Кореи Советской Армией Чан Мен возвращается на родину и становится активным строителем новой жизни в северной части страны. Но вот начинается освободительная война корейского народа против американских интервентов и лисынмановских бандитов. Чан Мен – командир корейской Народной армии. На освобожденной территории Южной Кореи Чан Мен случайно встречает любимую девушку – Хан Сун. Судьба,однако, разлучает его с любимой, которая остается на юге для того, чтобы в партизанском отряде продолжать борьбу против оккупантов.

- В заключение поэмы, - говорит Мин Бен Гюн, - я выражаю твердую уверенность в том, что Чан Мен вновь встретится с Хан Сун, вся Корея станет свободной, Север и Юг объединятся в едином, независимом, демократическом государстве.

В ближайшее время начну работать над поэмой "Город-герой", посвященной нашей столице – Пхеньяну.

Среди произведений, написанных поэтом Ким Те Гю, есть и торжественные стихи, и острая сатира, и лирика.

О своей творческой работе и планах на будущее Ким Те Гю говорит:

- Сейчас я поглощен подготовкой к изданию сборника "Под звездами Кремля", состоящего из трех разделов. Первый посвящен моим впечатлениям от поездки в Советский Союз, который я имел счастье посетить в конце прошлого года. Мне хочется рассказать о восхищении и внимании, с которым советские люди следили за героической борьбой нашего народа. Второй раздел сборника посвящается Венскому Конгрессу народов в защиту мира, в работе которого я принимал участие. Последний раздел будет включать стихи, разоблачающие врагов мира и дружбы между народами.

После подписания перемирия я начал работать над поэмой, рассказывающей о борьбе нашего народа на Севере и Юге Кореи за единство родины.

                                                                           * * *

Вместе со своим народом, в едином строю с ним боролись корейские писатели. Они не прерывали свой творческий труд в самые тяжелые дни. Они продолжают его и сейчас с удвоенной энергией.

Пхеньян. Сентябрь".

"Литературная газета", 1953, № 108 (10, сентябрь), с. 4).

"Жил да был на свете Ян, был он весел и румян…"

"…И за шуткой-прибауткой никогда не лез в карман. 

Паренёк он был простой, жил покамест холостой 
На окраине рабочей славной Праги золотой". 

50 лет назад всё отметал советский воин силой своей интернационалистической правды:

"Виктор Маевский

Бурные дни Праги

Я много лет не был в Праге, и вот в начале августа беспокойная журналистская судьба снова занесла меня в этот древний город на Влтаве.

С нового прекрасного аэродрома, через новые кварталы, по проспекту Ленина мы выехали в центр старой Праги. Века минувшие сошлись здесь с веком нынешним.

Чем больше всматривался и вслушивался я в жизнь этого города, тем заметнее было, как его лихорадит.

За два десятилетия, минувшие после того, как трудящиеся Чехословакии взяли власть в свои руки, страна прошла славный путь, добилась немалых успехов в строительстве социализма. Конечно, были промахи, ошибки. Коммунистическая партия приняла важные решения, направленные на исправление положения. Решения январского Пленума ЦК КПЧ нашли понимание и поддержку братских партий. Но те силы в Чехословакии, которым уже давно было не по пути с социализмом, начинали мутить воду.

События последних месяцев свежи в памяти читателей, и вряд ли нужно подробно рассказывать о них. В Праге мне попался журнал под названием "А-ревью" № 11 за нынешний год. Редакция почему-то пожелала узнать, что думают на Западе о происходящем в Чехословакии, и опубликовала ответ, полученный от газеты "Интернэшнл геральд трибюн". Эта газета американских миллионеров с нескрываемым удовольствием констатировала: "В Чехословакии продолжается мирная цивилизованная революция в атмосфере, наполненной надеждами, прямотой, теплом. Надо сказать, что атмосфера эта во многом напоминает ситуацию в России в марте 1917 г. или в Польше и Венгрии в октябре 1956 г."

Те, кто знает историю, помнит март 1917 года, угар "демократии", которая уже в июле выплеснулась на улицы Петрограда пулеметными очередями контрреволюции. Памятен и Будапешт в октябре 1956 года, когда контрреволюция, начав с чтения стихов у памятника Петефи, ринулась с оружием в руках на штурм горкома партии и вешала патриотов на фонарных столбах. Теперь "тихая контрреволюция" ждала своего часа в Чехословакии, чтобы лишить народ завоеваний социализма. И господа на Западе уже предвкушали радость по поводу коренного изменения обстановки в центре Европы: достаточно взглянуть на карту, чтобы увидеть, что им хотелось Чехословакией, как клином, расколоть социалистические страны.

Я читал пражские газеты и диву давался, как, крича о "свободе печати", они умеют скрывать от народа факты, замалчивать правду. Чехи и словаки и по сей день не ведают, какие интервью давали буржуазным газетам некоторые чехословацкие политические деятели, с какими статьями и письмами выступали на страницах "Ди вельт", "Нью-Йорк таймс", "Вашингтон пост", "Фигаро", "Дейли телеграф" писатели и журналисты, низвергавшие потоки хулы на свой народ, на коммунистическую партию. Пресловутые "Две тысячи слов" откровенно звали к свержению власти.

Я ходил по улицам Праги, бывал в так называемом "Гайд-парке" у "Детского мира", где каждый день собиралась толпа и можно было слышать самую низкую, самую подлую клевету в адрес Советского Союза и других социалистических стран. Здесь были желанными ораторами "туристы" из Бонна, вены и более далеких западных столиц. Контрреволюция разжигала антисоветские страсти, стремилась подорвать единство и дружбу народов наших стран.

С болью в сердце мы видели, как шло моральное избиение рабочих "Авто-Праги", написавших честное письмо советским друзьям, проникнутое тревогой за судьбы социализма в Чехословакии. Мы рассказали советским читателям о том, как со страниц газет, которые с пеной у рта отстаивали "свободу слова", в адрес коммунистов сыпалась безудержная брань, и меры, принятые Президиумом ЦК КПЧ, уже не могли остановить разгул антинародных, фашиствующих элементов, все еще рядившихся в тогу "либералов" и "демократов".

Да, контрреволюции оставалось сделать немного, чтобы подготовить атаку с оружием в руках. Вступление в Чехословакию войск социалистических стран спутало карты внутренней и внешней реакции.

Воины братских стран вступили на чехословацкую землю как друзья, пришедшие помочь в беде, всю опасность которой – скажем прямо – многие в Чехословакии не разглядели до конца, поддавшись призрачной "либерализации" м угару национализма. Действия социалистических стран направлены на сохранение суверенности и территориальной целостности Чехословакии (ведь не секрет, что боннские реваншисты спят и видят "возвращение" Судет в лоно новоявленного "рейха"), на укрепление ее социалистических завоеваний, на предотвращение прорыва империализма в оборонительные рубежи социалистического мира. Не видеть этого не может лишь слепец, преднамеренный путаник или заведомый враг социализма.

Почувствовав крушение своих планов, контрреволюционные элементы пошли на бессмысленные провокации и преступления. Это они открыли огонь по советским солдатам с верхних этажей радиокомитета и национального музея. Это они по-бандитски стреляли из-за угла в патрульных, охранявших спокойствие граждан Праги. Это они с помощью подпольного радио пытались разжечь истерию в стране, кричали об "оккупации", старались запугать "арестами", кричали о "расстреле Дубчека", "разгроме государственного банка" и т. п. Это они до конца разоблачили себя, перечеркнув все лозунги о социализме, союзничестве, свободе, суверенитете. Пусть заговорит совесть тех, кто поверил злобным выкрикам банкротов, кто не хочет видеть их саморазоблачения.

Советский воин пришел на чехословацкую землю как друг и брат, и, когда некие молодчики бросали ему в лицо нелепые обвинения, он спокойно отметал их силой своей интернационалистической правды.

Когда свора газетных шавок Западной Европы и Америки, ренегаты и отступники всех мастей не жалели проклятий по адресу советского солдата, он стоял, преклонив колено, над могилой своего отца, освобождавшего Чехословакию в 1945 году, и с гордостью говорил: "Я выполнил свой долг". Лжецы кричали "оккупант", а советский солдат не только не взял у чеха или словака ни грамма хлеба, ни грамма горючего, ни одного метра жилья – он отдавал всего себя во имя будущего этой земли и ее людей. Я не теряю надежды, что рано или поздно это поймут те в Париже, Риме, Лондоне, кто заблудился в трех соснах буржуазной пропаганды".

("Огонек", 1968, № 37 (7, сентябрь), с. 4-5).

"Присядь-ка рядом, что-то мне не спится…"

"…Письмо я другу нынче написал,

Письмо в Москву, в далёкую столицу,
Которой я не разу не видал".

70 лет назад в СССР все взволнованные брались за перо только после трудового дня:

"Геннадий Фиш

Народ – за Мичурина!

С трибуны Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени В. И. Ленина звучали страстные речи мичуринцев-ученых, мичуринцев-практиков, обсуждавших доклад академика Т. Д. Лысенко. В те дни казалось, будто раздвинулись стены зала, и весь народ не только незримо присутствует при спорах биологов-материалистов с идеалистами, но совершенно точно и определенно высказывается за ту науку, которая ведет к изобилию, которая помогает улучшать жизнь. Не случайно у многих советских людей в эти дни было приподнятое, праздничное настроение.

Еще напечатан был только доклад, а уже хлынул нескончаемый поток телеграмм, писем, откликов. Некоторые товарищи, словно участвуя в прениях, откликались на то или иное выступление, посылали телеграммы во Всесоюзную академию сельскохозяйственных наук имени В. И. Ленина. Взволнованные докладом и прениями ученые и колхозники, педагоги и инженеры после трудового дня брались за перо. Ведь речь шла о самом близком, дорогом – о победе советской мысли, о победе советской науки над чужой, враждебной лженаукой.

Посылали письма в редакцию "Правды", в редакцию "Социалистического земледелия", в Министерство сельского хозяйства, товарищам, выступавшим в прениях, и лично Трофиму Денисовичу Лысенко. По вопросам биологии за какую-нибудь декаду были получены тысячи писем. О каком огромном духовном росте нашего советского человека говорят они! Самые разнообразные слои народа с живейшим интересом откликаются на такие, казалось бы, специальные вопросы, как биологическая теория. Для морганистов, оторванных от жизни, это внимание народа – обвинение и приговор той "науке", которой они так долго и так бесплодно занимались.

Откуда только не приходят письма! На конвертах штемпели Калинина и Осиповичей (Белоруссия), Подольска и Пятигорска, Москвы и Грозного. Письма – из Ленинграда, Петрозаводска, из Крыма и Ташкента, из Днепропетровска, Ростова, Кирова, Куйбышева, Фрунзе, Харькова, из Кизляра, из Литвы, из десятков колхозов и деревень различных областей нашей огромной страны. Кто только не пишет академику Т. Д. Лысенко: и кишиневский профессор Коварский, и заслуженный деятель науки профессор М. Рево, и студентка среднеазиатского университета М. Коржавина, и И. Пряхин из заповедника "Тульские засеки", и офицеры Г. Зелень из Белоруссии, и Г. Максимов из Кандалакши, и экономист С. Афанасьев, и рабочий И. Доронин, и агроном Я. Аксинин; здесь и учитель Генфилов и инженер Толмазов; здесь и сельский партийный работник Смоленщины И. Литвинов… Впрочем, одно перечисление фамилий и профессий заняло бы целую страницу газеты. Но кто бы ни писал, откуда бы ни пришли письма, - всех их роднит горячая заинтересованность в процветании мичуринской науки на благо народа, объединяет пытливая мысль и горячее патриотическое чувство, которыми продиктованы и самые письма, и разнообразнейшие предложения, заключенные в них.

Большую радость по поводу торжества мичуринского направления выражают советские люди в своих письмах и телеграммах.

Колхозники артели "Подмосковный хлебороб", прочитав номер "Правды" с докладом Т. Д. Лысенко, сразу же написали взволнованное письмо:

"Тов. Лысенко! Позволяем себе выразить наше чувство личное и многих окружающих колхозников. Поздравляем с великой победой нашего мичуринского учения! Оно оправдало себя высокими урожаями. Советская наука воспитывает наш народ в коммунистическом духе, формирует стойких и бодрых людей, не боящихся трудностей, препятствий.

Да здравствует наш вождь товарищ Сталин!..

Да здравствует наша советская наука!

Желаем успехов!"

Профессор В. Сухарев прислал Т. Д. Лысенко телеграмму:

"Ваше утверждение, что рычагом повышения продуктивности и совершенствования пород являются корма плюс условия содержания, в основном, правильно отображает жизнь. Это в моих экспериментах с радиактивными кормами неоднократно подтверждалось. Радуюсь Вашей победе. Преклоняюсь перед мудростью правительства, усилившего состав академии мичуринцами".

Не только отдельные ученые откликнулись на работу сессии. В адрес академика Т. Д. Лысенко начали приходить письма от научных коллективов, от институтов, академий, со всех концов страны.

Из Риги – столицы молодой советской республики – телеграфировали:

"Мы, мичуринцы Латвийской сельскохозяйственной академии, поздравляем Вас с блестящей победой над реакционным течением в биологии. Ваш глубокосодержательный доклад на сессии вдохновляет нас на еще более упорную борьбу против местных менделистов. Ваш доклад скоро выйдет на латышском языке. Профессор доктор Пейве, профессор Берзинь, кандидат наук Авотынь-Павлов".

Морганисты-менделисты, выступая на сессии, пытались спекулировать именами выдающихся наших селекционеров, которые вывели не один полезный сорт для сельского хозяйства. То, что при выведении этих сортов менделевская "наука" была не при чем (хотя некоторые из селекционеров и называли себя последователями Менделя), блестяще доказал докладчик.

Примечательно письмо селекционера проф. В. Писарева, для которого осознание своих ошибок является не "крушением жизни" (как для многих бесплодных схоластов), а ступенью к овладению новыми творческими высотами в деле служения народу…

"Во время моей сорокалетней работы практического селекционера, - пишет В. Писарев, - я, прежде всего, ставил себе задачу дать нашему сельскому хозяйству более урожайные сорта и, в особенности, сорта яровой пшеницы для севера Союза. В качестве теоретической базы я не изучал в вузе ни генетику, ни селекцию (таких и кафедр не было). Мной, под влиянием литературы, постепенно овладела бывшая тогда в почете так называемая хромосомная теория.

Однако, надо честно сознаться, что эта теория трудности работы мне не облегчила. Может быть, мне, старому селекционеру, более, чем кому-либо другому, непростительно до сих пор замалчивать целый ряд фактов из моей селекционной работы, фактов, которые не укладываются в механическую систему хромосомной теории.

…Моя вина в том, что я, под гипнозом хромосомной теории, проходил мимо этих фактов, появление которых так просто, ясно объясняется учением Мичурина о наследственности, развитым Вами и Вашими учениками.

Выведение сорта яровой пшеницы "московка" также обязано не удачной комбинации признаков по Менделю, а тем специфическим условиям Подмосковья, в которых формировался молодой гибридный сорт.

Все это я передумал и перебрал в своей памяти после Вашего доклада на сессии академии.

… И теперь ясно вижу, что ни на чем не было основано мое упорство в отстаивании реакционных, по существу, взглядов на наследственность буржуазных ученых Запада и наших так называемых "формальных генетиков".

Теперь, когда идет яростная борьба идеологий двух миров, середины быть не может, и я хочу быть в рядах мичуринского движения, чтобы работать на пользу нашему социалистическому сельскому хозяйству.

Правда, есть пословица: "Москва слезам не верит", и поэтому на мне лежит обязанность словом и делом доказать мою верность мичуринскому движению в нашей советской биологии".

Гордость за победу своего ученого, своей большевистской науки полны сотни писем простых советских людей.

"Я, простой человек, прочитал Ваш доклад на сессии. Его необходимо прочитать каждому. Понял я, какая огромная, трудная и важная задача стоит перед Вами.

…До чего сожалел я после выступлений Ваших противников, что я не биолог, не агроном, и не могу помочь Вам одолеть их. Но Вы, человек из простого народа, справились сами. Я горжусь Вами! Какое блестящее применение материалистической диалектики в биологии. Ваше выступление, словно гроза с дождем в весеннюю засуху. Нанесен сокрушительный удар засушливым реакционным теориям вне и внутри нашей страны. Аплодирую и поздравляю с победой!", - пишет товарищ Костромин.

Товарищ А. Земцов из Минска, человек, не имеющий непосредственного отношения к биологии, сразу, как только прочитал доклад, написал Т. Д. Лысенко:

"Просто не знаю, как высказать Вам чувство, которое бьется в груди. Вот будто бы Вы праздник для меня устроили. Прочитав доклад, еще раз прочитал, а потом не выдержал; несмотря на позднее время, начал обзванивать приятелей. А они занимались тем же, чем и я, и чувство и радость у них были такие же, как и у меня.

Победит Ваше дело, Трофим Денисович. В Вас верит народ. Вас поддерживает народ. Вы близки и понятны народу. Разрешите уж мне, не ученому, рядовому человеку, провозгласить: пусть торжествует родная наша, отечественная, революционная, смелая, сталинская советская наука. Пусть лучше служит она делу своего великого народа, интересам простого человека труда, потребностям практики, запросам жизни".

Старейший колхозник-опытник Курганской области Терентий Мальцев, ведущий большую исследовательскую работу в хате-лаборатории и на полях совхоза, прислал своему учителю Т. Д. Лысенко письмо:

"От всей души и сердца рад исторической победе над силами реакции, имевшими возможность так долго опутывать умы учащихся нашей страны псевдонаучными словоизлияниями с кафедр учебных заведений, перепевая на разные лады учения буржуазных биологов, проповедуя чуждую нашему духу идеологию.

Великое будущее принадлежит нашему славному, родному мичуринскому учению, целиком и полностью соответствующему прогрессу биологической науки в нашей стране, строящей коммунизм.

Отныне мичуринская наука, основанная на марксистско-ленинском учении, будет служить отправной базой для дальнейшего раскрытия все новых и новых глубин биологической науки, новых и новых глубин биологической науки, новых и новых истин в жизни и развитии организмов. Вы буквально раскрепостили науку, дав ей неограниченные возможности в движении вперед".

Подлинной любовью к настоящей науке и беспокойством за нее звучат голоса наших людей.

"Мы, члены сельхозартели "Путь к социализму" (Раменский район, Московской области), требуем изгнания из университетов прихлебателей буржуазной науки, рабов иностранщины. Не место им в среде ученых нашей Родины! Что они дали народу, идущему твердой поступью к коммунизму?

Сожалеем, что тов. Лысенко не мог создать раньше здоровой обстановки в академии и не мог укомплектовать ее состав мичуринцами. Время еще не ушло. Действуйте, тов. Лысенко, смелее, ибо эти лжеученые - враги передовой социалистической науки. Желаем сессии успехов. По поручению колхозников Андрей Иванов".

С письмом колхозников Подмосковья перекликаются многочисленные отклики учителей, требующих изменений в школьной программе по биологии.

Не мог не взволновать доклад Лысенко и студентов, которых против их воли заставляли изучать менделевско-моргановскую "науку".

"Разве не трагично узнать на четвертом курсе, что три года тебя учили лженауке", - пишет студентка биофака среднеазиатского госуниверситета Марина Коржавина.

Не случайно в прениях на сессии академик Е. Ушаков, да и другие выступавшие говорили, что большинству специалистов, окончивших биологические вузы, при столкновении с практикой приходится переучиваться.

Экономист-аграрник Н. Симонов, заведующий кафедрой политэкономии одного из московских институтов, заявляет:

"Я считаю, что Министерство высшего образования СССР несет политическую ответственность за то, что оно сохранило "нейтралитет" в борьбе двух направлений в науке, вместо того, чтобы решительно проводить на практике Ваши идеи".

И, словно сговорившись, десятки людей из самых разных мест пишут о том, что необходимо возможно быстрее издать материалы работ сессии, книги, популяризирующие мичуринское направление, классиков материалистической биологии и новые учебники. Об этом пишут из Москвы, из Дагестана, из Тамбова…

Во множестве писем люди рассказывают о своих опытах, подтверждающих правоту мичуринцев, об удачном применении мичуринских методов в животноводстве, вносят ценные для науки и практики предложения. В этих письмах неиссякаемая инициатива народа, его пытливая творческая мысль.

Читая эти человеческие документы, думаешь о великом духовном единстве нашего советского народа, о том, что советское правительство тысячами нитей связано с народом, с его помыслами, с его чаяниями.

Читая эти письма, видишь, что, поддерживая мичуринцев и помогая им в борьбе против реакционных теорий в биологии, товарищ Сталин и партия выражали волю всего нашего народа.

Ведь как бы ответом на эти письма было решение правительства об укреплении и расширении штаба мичуринцев – Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени В. И. Ленина, пополнение ее новым славным отрядом академиков – соратников Лысенко.

И как бы в ответ на письма студентов, колхозников, агрономов, учителей, на пожелания многих тысяч советских людей изменены программы по биологии во всех учебных заведениях страны; огромными двухсоттысячными тиражами издаются сочинения И. В. Мичурина, работы Т. Д. Лысенко, труды сессии академии.

Читая эти письма, видишь, как рушится стена, отделяющая умственный труд от физического, как с каждым днем развиваются ростки коммунизма в нашей стране.

"Наука должна сойти со своего пьедестала и заговорить языком народа!" – мечтал Тимирязев.

И вот об этой ныне осуществленной мечте вспоминаешь, читая письма колхозников и агрономов – простых советских людей. В этих письмах вера в торжество коммунизма, в могущество человеческого труда, переделывающего мир, и тот настоящий, идущий от всего склада нашей жизни творческий оптимизм, который стал неотъемлемой частью характера советского человека".

"Литературная газета", 1948, № 72 (8, сентябрь), с. 1).

"Только я другой тебя запомнил – в сапогах, в шинели боевой…"

"…Ты у нас в стрелковом батальоне 

Числилась по спискам рядовой".  

70 лет назад в СССР уже не считалось чудом помыть весь колхоз несколькими кусками мыла:

"Торговля по спискам

В Брусенском сельпо Нюксенского района укрепилась практика торговли по спискам. Эти списки составляет сам председатель сельсовета Селивановский. Так, по списку проданы тазы, кастрюли, ведра, чугуны, ламповые стекла, фонари "Летучая мышь", косы, косные лопатки, мыло хозяйственное, сахар, конфеты, пряники.

На склад сельпо поступило мыло хозяйственное и сахар, но только через две недели Селивановский дал разрешение торговать ими в колхозе "Красный Сухонец". Там продали 15 килограммов сахару и несколько кусков мыла, а остальное разошлось со склада и магазина "избранным".

Председатель сельпо Суровцев оказался в роли слепого исполнителя воли Селивановского. Его обязанностью является докладывать председателю сельсовета о том, какие товары поступили на склады сельпо, ждать распоряжений.

Незавидная роль!

В. Соболев".

("Красный Север", Вологда, 1948, № 178 (7, сентябрь), с. 3).

"Мы не плачем, только хмурим брови…"

"…Знаем, что на долгие века

В каждом нашем деле, в каждой нови

Будет жить душа большевика".

70 лет назад советские поэты оттачивали на будущее до сапожного блеска жанр плача:

"В Колонном зале

В тяжелый этот час в Колонном зале

Стоим у гроба в скорби и печали

И видим смерть на восковом челе,

Какого светлого ума не стало!

Какое сердце биться перестало!

Таких немного было на земле.

Лишились мы того, кто был при жизни

Для нашей милой матери-Отчизны

Одним из самых доблестных сынов.

Он был ее великих дел участник.

В борьбе за человеческое счастье

Он не жалел усилий и трудов.

Не скоро заживет такая рана.

Он умер. Он ушел от нас так рано.

О, сколько бы еще он сделать мог

Для дела мира, для родного края.

Мы знаем – большевик не умирает,

Его дела – бессмертия залог.

Вера Инбер".

"Литературная газета", 1948, № 71 (4, сентябрь), с. 3).

"Я знаю: пред тем, как на горе народа…"

"…Закрылись глаза его зоркие, он

Видел грядущего светлые годы

И отдал отчизне последний поклон".

70 лет назад некоторые советские люди сильно ошибались, полагая, что товарищ Жданов отправил на тот свет только десятерых:

"Жизнь и деятельность товарища Жданова – пример самоотверженного служения своему народу, пример пламенного борца за дело коммунизма.

Большая жизнь

Он посвятил себя отчизне,

Ее свободе с юных дней.

И не одну, а десять жизней

В трудах и битвах отдал ей.

Он прожил только полстолетья,

Но в будущие времена

Расскажут внукам наши дети,

Как эта жизнь была полна.

Его слова не отзвучали.

Мы слышим их призывный гул.

И вся страна в Колонном зале

Встает в почетный караул.

С. Маршак".

"Литературная газета", 1948, № 71 (4, сентябрь), с. 1).

"Вновь богачи разжигают пожар…"

"…Миру готовят смертельный удар. 
Но против них миллионы людей: 
Армия мира всех сильней!" 

60 лет назад выездом в родные края был чреват бардак в некоторых советских населенных пунктах:

"Бдительность воина

Это случилось на рассвете. Дежурный патруль рядовой Черноуха шел по населенному пункту. Примерный воин бдительно нес службу, настороженно вслушиваясь в тишину. Внезапно солдат почувствовал запах гари. Не теряя ни секунды, он подбежал к зданию и сразу же у одной из дверей обнаружил дым.

Дав сигнал пожарной тревоги, Черноуха проник в помещение и приступил к тушению пожара. К месту пожара прибыло дежурное подразделение. Огонь охватил уже лежащие в здании ящики, грозил перекинуться в другие помещения. Дым забивал дыхание, ел глаза. Пламя обжигало лица. Но отважные воины смело бросились на огонь. Пожар вскоре был потушен. Ценное имущество спасено.

За бдительность и смелость, проявленные на пожаре, рядовой Черноуха награжден ценным подарком. Командир предоставил ему краткосрочный отпуск с выездом в родные края.

А. Филиппов".

("Советский Сахалин", 1958, № 210 (4, сентябрь), с. 4).

"Золотился закат, шелестел листопад…"

"…На закате гвардейцы

Подошли под Белград". 

70 лет назад советских людей очень огорчало, что Милован Джилас отупляет членов партии неверными сведениями:

"Письмо члена КПЮ Перо Попивода

Ниже публикуется письмо, полученное "Правдой" от члена компартии Югославии, генерал-майора авиации Югославской армии тов. Перо Попивода. Тов. Попивода в период всей народно-освободительной войны югославского народа являлся ее активным участником, пройдя путь от рядового партизана до командира партизанского корпуса. Был три раза ранен. Тов. Попивода является заместителем командующего воздушных сил Югославской армии.

"Главному редактору газеты "Правда".

Дорогой товарищ!

Прошу Вас опубликовать на страницах Вашей газеты мое заявление об осуждении антимарксистской, антисоветской линии руководства КП Югославии.

Член КПБ, генерал-майор авиации

Перо Попивода.

В качестве члена КПЮ, чувствуя себя ответственным за враждебную кампанию, проводимую руководством КПЮ против братских компартий и коммунистического фронта, я покинул 14 августа Югославию, понятно, самым нелегальным образом. Я перелетел границу на самолете, чтобы не стать жертвой диктатора Ранковича. До последней минуты я верил в то, что наше руководство увидит свои ошибки, признает критику и покинет путь предательства. Я, а также многие товарищи очень верили в то, что 5-й съезд нашей партии разрешит этот вопрос и поэтому до съезда я стоял за линию ЦК КПЮ и за Тито. Я и до съезда замечал ошибки, но считал их ошибками, которые могут быть исправлены. Съезд уничтожил эти мои иллюзии. Съезд пошел по пути предательства и вместо того, чтобы направить острие против империализма и классового врага, он направил это острие против Информбюро и братских компартий, против ВКП(б) и тов. Сталина. Почти без исключения все выступавшие по желанию предательского руководства старались возможно больше осудить Информбюро, братские компартии и ВКП(б).

Наша партия, наши народы, принимавшие героическое участие в национально-освободительной борьбе, принесшие огромные жертвы и внесшие, безусловно, большой вклад в дело победы над фашизмом, в настоящее время изолированы от братских стран, находятся в чрезвычайно тяжелом положении. Наше руководство, живя славой и заслугами прошлого, заслугами, которые в первую очередь принадлежат народу, действует честолюбиво и предательски, порывает с интернационализмом, пролетарской солидарностью, умаляет значение страны социализма – Советского Союза – для дела всеобщей победы над врагом, для дела грядущих побед пролетариата.

Наши руководители отдалились от народа, от партийных масс, они зазнались и стали недоступными. Ни разу ни один из членов нашего руководства не побывал в шахте или на заводе, среди военных частей, где бы массы их видели и слышали, где они могли бы узнать чаяния масс. Кроме нескольких демагогических экскурсий по железной дороге, построенной молодежью, железной дороги в Новом Белграде, нигде они не побывали.

В партии диктатор Ранкович со своим аппаратом стал невыносим. Аппарат государственной безопасности, имевший некоторые успехи в деле ликвидации четников и усташей и в арестах кое-каких империалистических шпионов, засланных в нашу страну, в последнее время повернул свое острие против честных коммунистов, проводя массовые репрессии против всех, кто хоть сколько-нибудь не согласен с антимарксистской линией руководства КПЮ. Поэтому аппарат Ранковича теперь вызывает страх и ужас в народных массах и среди членов партии. Этот режим является классическим полицейским режимом, где судьба каждого, не считаясь с тем, член ли он партии или нет, зависит от воли и настроения Ранковича. В своем бешенстве Ранкович уничтожает лучших сынов Югославии. Убийство тов. Арсо Иовановича, любимого руководителя национально-освободительной борьбы, одного из самых заслуженных генералов нашей армии, является ясным доказательством того, что Ранкович намеревается рассчитаться со всеми, кто не согласен с его диктатурой. Он цинично заявляет, что Иовановичу досталась смерть по заслугам. Арсо Иованович – это герой нашей борьбы, герой нашей партии и, борясь за идеи марксизма-ленинизма, он пал как герой от рук предателей. Но мы нисколько не сомневаемся в том, что нынешний режим в партии, введенный Ранковичем, не остановит коммунистов Югославии в борьбе за марксистско-ленинскую линию партии против предательской националистической антисоветской линии Тито, Карделя, Джиласа, Ранковича.

Мы, коммунисты Югославии, не знали настоящего положения вещей, мы не знали того, что уже в течение нескольких лет обращается внимание нашего руководства на его ошибки, на его антисоветскую политику, на предательство и шпионаж Велебита и других ответственных служащих в нашей стране, на головокружение от успехов, на ревизионизм и отклонение от революционного пути, от пути марксизма-ленинизма.

Милован Джилас отупляет членов партии демагогией, лживой пропагандой и неверными сведениями. Он является типичным буржуазным интеллигентом, бульварным выскочкой, способным три раза в день прославлять тов. Сталина и Советский Союз, а пять раз в тот же день поносить Советский Союз, заявлять, что только Югославия является единственной революционной страной, что Югославия и ее руководство "обогатили" марксизм-ленинизм, точнее – больше "революционизировали" его. Этот субъект никогда, а сейчас особенно, не был фигурой, достойной стоять во главе руководства партии и нашего государства. То, что он дезертировал и "отсутствовал" целый месяц в период пятого наступления, ясно говорит о его трусости и предательстве, в дни, когда пали лучшие сыны Югославии. Понятно, что за создавшееся такого рода положение в нашей партии ответственный в первую очередь самые старые наши руководители – Тито и Кардель. Мы не знаем и не понимаем, почему они не приняли мер для исправления создавшегося положения в партии, почему до сих пор они не признают своих ошибок, которые видят даже рядовые члены партии, почему и по какому праву они вводят в заблуждение рабочий класс и КПЮ, почему они играют со свободой и будущим Югославии?

Мы, коммунисты Югославии, и славная Югославская армия должны и обязаны смело взяться и заставить наше руководство свернуть с пути предательства, очистить партию и государственный аппарат от предателей и шпионов, диктаторов и провокаторов и снова встать на путь интернационализма, вернуться в семью братских компартий и пойти по пути пролетарской солидарности.

Если же нынешнее руководство нашей партии и дальше будет упорствовать и проводить националистическую антисоветскую, антимарксистскую линию, которая ни к чему другому не может привести, как к гибели нашей партии и строительства социализма в нашей стране, к потере независимости Народной Республики Югославии, то в нашей партии и в народе найдутся силы, чтобы поставить такое руководство, которое выведет партию и страну на верную дорогу международной пролетарской солидарности и вместе с братскими партиями, во главе с ВКП(б) поведет нашу страну к социализму.

Генерал-майор авиации

Югославской армии

Перо Попивода".

("Бурят-Монгольская правда", 1948, № 174 (1, сентябрь), с. 4).

"На плечи партии нежданно оно обрушилось…"

"…Навек

Ушел из боевого стана

С кристальным сердцем человек.

Ушел… Возможно ль?

Нет, не верьте!

Ведь вот он, в центре баррикад

От рабства

И от черной смерти

Отстаивает Ленинград.

Он здесь, наш Жданов,

Все мы слышим

Наказ, как Родине служить…

Пока живем,

Пока мы дышим,

Он будет

               в нашем сердце

               жить!"

70 лет назад в СССР дрожь пробегала по телам партгруппоргов:

"Великая скорбь

Многолюдно в большом конвейерном цехе фабрики имени Клары Цеткин. На траурный митинг, посвященный памяти выдающегося деятеля большевистской партии и советского государства, члена Политбюро ЦК ВКП(б), секретаря ЦК ВКП(б), депутата Верховного Совета СССР, генерал-полковника Андрея Александровича Жданова, собрались все работницы.

Митинг открыт. Заведующий оргинструкторским отделом горкома партии тов. Гогулин рассказал швейницам о жизни и кипучей большевистской деятельности товарища Жданова.

Затем слово предоставляется мастеру цеха Л. Седуновой.

- Велика народная скорбь, - говорит она. – Большевистская партия и советский народ потеряли пламенного борца за дело Ленина – Сталина, за построение коммунизма в нашей стране. Светлый образ Андрея Александровича Жданова мы сохраним на всю жизнь. Мы пойдем по его пути, будем множить напряжение в труде и еще теснее сплотимся вокруг большевистской партии, вокруг любимого Сталина.

Одна из лучших стахановок фабрики Тамара Грузова заявила:

- До нас дошла скорбная весть о безвременной смерти любимца большевистской партии и всего советского народа товарища Жданова. Невозместима утрата. Но мы не сложим руки. Наша задача еще более усиливать борьбу за досрочное выполнение плана третьего года сталинской послевоенной пятилетки. Я обязуюсь выполнять сменный задания ежедневно на 180 процентов.

Слово попросила партгруппорг цеха, стахановка София Александровна Мезенева.

- Дрожь пробегает по телу, - сказала она, - когда слышишь, что из рядов нашей партии смерть вырвала государственного деятеля, выдающегося теоретика большевистской партии Андрея Александровича Жданова. Каждому труженику известно, как работал товарищ Жданов над укреплением большевистской партии и советского государства. Он отдавал все свои силы на благо Родины. Его кристально чистый образ будет служить нам путеводной звездой в дальнейшей борьбе за построение коммунизма в нашей стране. Будем же укреплять нашу Родину! Я беру обязательство выполнять сменные нормы на 160 процентов и призываю к этому весь коллектив фабрики.

Митинг окончен. Рабочие места на конвейере смены мастера А. Соколовой, перевыполнившей свое сменное задание, заняли работницы мастера М. Марковой. Зашумели швейные машины. Медленно ползет конвейерная лента. Сотни работниц проникнуты одной мыслью – сдержать слово – выполнить на месяц раньше срока годовой план, сэкономить государству 3 миллиона рублей.

И. Славин".

 ("Красный Север", Вологда, 1948, № 175 (3, сентябрь), с. 3).

"Печаль невыразима…"

"…И вся страна,

Склонясь, как мать, скорбит.

Но светлый образ,

Близкий и любимый,

Она навеки

В сердце сохранит.

Балтийский ли моряк,

Идя в дозор,

Сибирский мастер –

Варщик лучшей стали,       

Забойщик в шахте,

В поле комбайнер, -

Все в этот час

Святую клятву дали:

"С пути, что Сталин

Указал Отчизне,

Товарищ Жданов,

Мы не повернем.

Чтобы достроить      

Здание коммунизма, -

Еще тесней

Ряды свои сомкнем".

70 лет назад в СССР ускользнул от заготовителей животного сырья выдающийся деятель товарищ Жданов:

"В коллективе Заготживсырье

Вечером 1 сентября в коллективе окружной конторы Заготживсырье состоялся траурный митинг. Все участники митинга выразили глубокую скорбь в связи с кончиной выдающегося деятеля нашей партии и Советского государства товарища Жданова".

("Сталинская трибуна", Ханты-Мансийск, 1948, № 177 (2, сентябрь), с. 2).