"У самой границы, в секрете, я зоркую службу несу..."

"...За каждый пригорок в ответе,

За каждую елку в лесу".

45 лет назад на советских границах всё было быстротечно: 

 «Замполит.

На границе все быстротечно. Еще недавно, всего лишь минуту назад, большой и сложный организм воинской части жил в ритме, который можно было бы назвать напряженно-спокойным. А спустя считанные мгновения после звонка с заставы, известившего штаб, что нарушена государственная граница, этот ритм стал совершенно другим. Словно стоял на пути под парами паровоз и вдруг, послушный опытной руке, стремительно, набирая скорость, ринулся вперед...

— У нас «гость», — сообщили с Порогов, куда мы собирались лететь. — Ведем преследование.

— Это уже второй «гость» на Порогах, — сказал командир части, задумчиво глядя на большую, во всю стену, карту. — И все здесь, на одном участке. Сейчас нарушитель из Лесной щели переметнулся в Глухую, пытается выскользнуть из западни, в которой очутился, и проскочить обратно к границе. По пятам его преследует наряд, а группа, поднятая по тревоге, перекрывает вероятные пути отхода...

— Крепенькое испытание выпало для Грачева, — заметил начальник политотдела. — Всего месяц, как из училища. Начальник заставы ушел в отпуск, он как замполит остался вместо него.

— Это что, тот лейтенант, к которому недавно приезжали мать и невеста? — спросил командир. — Славная у него старушка, добрая. Да и девушка — прелесть. На заочный, слышал, переводится?

— Точно, — подтвердил начальник политотдела. — Будет кончать институт заочно.

— А как у Грачева с квартирой?

— Свадьба у него скоро. К этому времени что-нибудь найдем.

— Для молодого офицера, а для молодой семьи тем более много значат первые шаги на новом месте. А Грачев... — Командир расхаживал вдоль карты, и по тому, как он искоса поглядывал на красный кружок, обозначавший Каменные Пороги, было заметно, что, говоря о жилищных делах молодого офицера, он думает о событиях на границе. — Грачев — офицер, на мой взгляд, серьезный, коммунист. Правда, я еще толком не успел к нему приглядеться, но есть в нем что-то. С изюминкой вроде человек... Где-то он, интересно, сейчас? Успел ли перекрыть выход из Глухой?

Подполковник Девяткин как человек, хорошо знающий «свои» кадры, тоже был неплохого мнения о молодом замполите.

— Совсем горяченький! Едва-едва с училищного пылу-жару. — Но цепкий, в деле хваткий. Парень искренний, славный. «На Пороги, — спрашиваю его, — поедете? Там хорошо — скалы, архары, медведи...» А он мне: «Я, товарищ подполковник, с детства люблю животных». И улыбается. Я принимаю вызов и говорю: «Рад, что у них появился такой симпатичный защитник, а то охотников нынче развелось больше, чем зверей». «М-да, — посерьезнев, отвечает он мне. — Только бы, товарищ подполковник, там, на Порогах, понравилось маме и Галке». «Галка — это кто, жена?» «Никак нет, пока невеста». И ушел. Завтра чуть свет ему надо было отправляться на учения. Утром иду вдоль бронетранспортеров: офицеры окружили новичка и что-то с серьезным видом ему втолковывают. Догадываюсь: разыгрывают. Прислушался, так и есть — «пужают!» Пороги-де — это такой гиблый медвежий угол, где солдаты не столько службу несут, сколько срываемую ветром крышу на заставе приколачивают и от летающих в воздухе камней прячутся... «Неужели и вправду так?» — уточняет он у меня. Ведь я же благословлял его на Пороги!

«Эх, — подумал, — молодо-зелено. Если поверил, то считай, что один — ноль в их пользу». «Ладно, — говорит, — я отыграюсь». Не знаю, отыгрался он или нет, но на третий день услышал приятную новость: лейтенант Грачев здорово отличился на учениях и от начальника Главного управления пограничных войск получил благодарность. А спустя две недели после того, как он заставу принял, вторая хорошая весть: люди Грачева опасного нарушителя задержали.

...Круто набирая высоту, вертолет все выше и выше забирается в небо, в безоблачную синь. Курс — на Каменные Пороги.

Внизу стелется ровная степь, местами разукрашенная чахлыми кустиками и блекло-зелеными травяными лужайками. Внезапно справа, со стороны горных кряжей, потянулось гигантское — другое слово было бы неточным — русло почти пересохшей реки, которая сейчас, в сушь, извивалась по глубокому, каменистому ложу худосочной змейкой. Но немного воображения, и можно представить, каков этот ручеек в половодье. По такому руслу, наверное, прошли бы и пароходы!

Не успели насмотреться на степь, взгляду открылись необозримые даже с поднебесья дали предгорного озера-моря. Тень вертолета сказочной ладьей заскользила по водной лазури, на которой темные пятна облаков выглядели, как проступающие из воды острова.

Но ничто — ни разомлевшая от зноя степь, ни экзотические переливы озерных красок — не могло отвлечь от мыслей о событиях на Порогах: о нарушителе, который скрылся в ущелье и пытается проскочить к границе, о людях Грачева, которые ведут погоню, стремясь сорвать замысел врага…

Озеро оборвалось так же неожиданно, как и началось. Натужно ревя, вертолет взмыл еще круче и пошел отсчитывать горные пики. На вершину набегала вершина, ущелье сменялось ущельем, за перевалом открывался перевал. Так и в жизни: человек поднимается вверх, в гору, достигает перевала и с удивлением замечает, что это лишь очередной рубеж, который ему суждено преодолеть, а за ним, за этим покоренным перевалом, возвышается новый, более далекий и трудный. Нелегко, очень нелегко идти к нему, но идти надо — уж так устроен мир. И не будь на нашем пути этих условных вершин-перевалов, жизнь, вероятно, очень скоро стала бы серой и неинтересной и в конечном итоге потеряла бы всякий смысл...

Один хребет, второй, третий — и снова ныряем в туманную завесу. Косыми ударами, сначала нерешительно, потом сильнее и звонче по металлическому телу нашей «стрекозы» хлестнул дождь.

— По-ро-ги! — крикнул капитан Вдовин, командир вертолета. — Такая чертовщина тут всегда: то солнце и дождь с градом в куриное яйцо, то снежная каша и солнце, а то все сразу...

Капитан Вдовин приземлил вертолет мастерски, в центр крошечного пятачка, окаймленного белыми камнями.

— Приехали, можно выходить, — сказал он и первым спрыгнул на зеленый ковер посадочной площадки. — А вон и сам хозяин Порогов. Жив, здоров и невредим. А уж сияет, как новенький гривенник.

Из «газика», лихо подкатившего к каменному бордюру посадочной площадки, не менее лихо выпрыгнул высокий молодой офицер. Одергивая новый китель и поправляя сверкавшую на солнце портупею, он направился к вертолету, неся на смуглом лице застенчиво-добрую, сразу располагавшую к нему улыбку. Как, неужели Грачев? Успел и нарушителя задержать, и на заставу вернуться, и даже нас встретить?

Да, это был он, лейтенант Грачев.

— Сегодня у нас радостный день, — сплошные гости, и все, словно сговорились, к обеду! — здороваясь с нами, пошутил он. — Только-только разместили одного, а уже приходится думать о новых.

И с той же подкупающей улыбкой продолжал:

— Как долетели, без происшествий?

— Отстреливался, сопротивлялся? — спросили мы о нарушителе.

— Нет, к счастью, спектакль прошел тихо, без шумового оформления. Хитрая попалась лиса. Помотал он нас по ущельям порядочно. Сунулся в одну щель — закрыто, кинулся во вторую — та же картина, метнулся к третьей дыре — и там красный свет. Обложили мы его, как зверя.

— А он?

— Я же сказал: хитрая лиса, хотя потом и прикинулся дурачком. Трезво оценил ситуацию, понял, что дело табак, и запросил пардону: так, мол, и так, охотник, заблудился...

При задержании нарушителя отличился наряд младшего сержанта Владимира Гриценко и рядового Геннадия Свалюхина. Действовали они, как говорится, смело и умело. Заметили, доложили на заставу, организовали преследование и загнали его в западню.

Позже, после того как я пожил на заставе, поговорил со многими пограничниками и ближе познакомился с Грачевым, я убедился, что первое впечатление не обмануло меня. Грачев был именно таким, каким предстал перед нами с первой минуты: простым, обаятельным, с юмором. Менялся он лишь тогда, когда непосредственно был занят делами охраны границы. В эти часы он преображался неузнаваемо, становился до суровости серьезным, даже чуть жестковатым, и чувствовалось, характер у человека — кремень.

На учениях, рассказывали солдаты-второгодки, Грачев так прочно и сразу, с первых же суток, вписался в новый для него коллектив, словно был в нем всегда. И тогда же, на учениях, он заявил о себе и как командир и как замполит. Современный бой сложен, ситуация в нем меняется с непостижимой быстротой. Но как ни изменялись условия боя, молодой офицер не спасовал ни разу и ни разу не потерял хладнокровия: вовремя принимал правильные решения и четко ставил задачу подчиненным. Однако и в этих условиях молодой офицер не забывал, что он политический работник.

Новый замполит солдатам понравился — прост и сердечен в обращении, доброжелателен, тактичен.

Там же, на занятиях, он выяснил, что политработа в коллективе хромала на обе ноги, а впереди новое осложнение: сразу после учений секретарь, все члены комсомольского бюро, агитаторы и редактор стенной газеты демобилизуются, и он вообще останется без помощников. Нет, подобная ситуация его не устраивала. Он не должен начинать и не начнет с нуля. Ни в коем случае! Не теряя ни минуты, надо решить «кадровый» вопрос — поговорить с людьми и прикинуть, кому какую дать ношу. Трудно было сделать это во время учений, но все же он сделал. Комсомольское собрание — оно состоялось на второй день по возвращении на заставу — прошло по-деловому. Появилось новое бюро, составлен план работы. А уж вместе с членами бюро он позаботился об агитаторах, редколлегии «молний», совете Ленинской комнаты. Казалось бы, все в порядке, лед тронулся, но Грачев не успокоился, он знал: пускать дела на самотек нельзя, за первым шагом должен последовать второй.

Несколько раз я порывался поговорить с Грачевым о его службе, но все время нам что-то мешало. Забот у него было невпроворот. То «оформлял» нарушителя, то принимал и отправлял наряды, то просматривал свежую «молнию»...

— Я хотел бы встретиться с Гриценко и Свалюхиным, — как-то за обедом сказал я Грачеву. — Где они сейчас?

— Как где? — удивился Грачев. — На границе. Там, на Порогах.

— Разве Пороги не здесь?

— Нет! Пороги там, за Большим перевалом.

— И когда вернутся?

— К вечеру... Если хотите, можете выбрать коня и съездить на Пороги. Это недалеко, километров пятнадцать, не больше. Я вам и отличного провожатого дам.

— Кого же?

— Рядового Александра Стрелова. Дней семь назад на тех же Порогах он вместе с младшим сержантом Вячеславом Шипуновым опасного нарушителя задержал. А про мои дела мы сможем и вечером поговорить, идет?..

Вместе со Стреловым мы отправились в путь. Некоторое время ехали молча, держа направление на открывшуюся вдали седловину Большого перевала. Внезапно косматые тучи, сидевшие на восточных вершинах, стремительно понеслись над холмами, делая их похожими на могучие океанские валы в штормовую погоду. Резко потянуло холодом. Перед мордами лошадей засверкали какие-то блестки. Порой, освещаемые солнцем, они вспыхивали таким торжественным и сказочным сиянием, будто это алмазная пыль. Буйные травы на холмах словно покрылись солью.

Однако снежное представление длилось недолго, минут десять. Тучи пронеслись, ветер улегся, и солнце мгновенно накалило воздух. Холмы «задышали», окутались туманом.

— Тогда день был точь-в-точь, как сегодня, — сказал Стрелов.

— Его мы увидели вон там, в «мешке». — Саша показал рукой вниз на пирамидальные сосны.

Постепенно скалы все ближе и ближе подступали к тропе и вскоре зажали ее в жесткие тиски. Наконец, отвесные каменные стены почти сомкнулись, оставив вверху лишь узенькую голубую ленту. Мы очутились на дне глубокого, сырого, мрачного ущелья. Мешок не мешок, но щель неприятная. Тропа стала крутой, опасной, заметалась большими и малыми зигзагами, запрыгала с одной каменной ступеньки на другую. Пороги. Настоящие пороги!

...Первым увидел нарушителя младший сержант Шипунов, старший наряда. Он был впереди Стрелова и стоял там, где сейчас стоит он, Саша Стрелов. Место здесь для наблюдения удобное. Выступ скалы, как щит, а тропа бежит дальше метров пятьсот, прямо, никуда не сворачивая. Так что стой себе спокойно за громадой камня и просматривай все ущелье до того места, где оно раздваивается на рукава, — Глухую и Лесную щели. Вдруг старший наряда подал Стрелову знак — приблизиться к нему.

— Смотри, — сказал он, — всадник.

Вверх по ущелью, вдоль ручья, на низкорослой лошади поднимался незнакомый им человек. Кто он? По виду то ли чабан, то ли охотник. К седлу приторочен какой-то узел, за спиной — ружье. Но как его занесло сюда? Селений поблизости нет, да и места не для прогулок. Конечно, к встрече с нарушителем они себя готовили, и все же им не верилось, что человек, который спокойно к ним приближался, — враг. «Ты, Саня, — шепнул Стрелову Шипунов, — осторожно поднимись на своем Шкапе на верхнюю тропу и спустись у развилки — на всякий случай перекрой путь к границе».

— Во-он эта тропа, замечаете?

Сколько мы ни всматривались туда, куда была протянута Сашина рука, ничего не увидели. Тропа находилась где-то под самым небом, у скал, над которыми неслись облака. Вероятно, заметить ее мог лишь наметанный глаз...

— Спотыкаются нарушители на Порогах? — спросил я.

— Помогаем спотыкаться, — засмеялся подъехавший к нам Свалюхин и, посерьезнев, сказал: — Вероятно, прощупывают нас, хотят узнать, где и на каком километре мы их остановим. А мы останавливаем их здесь, на первых метрах...

На заставу мы вернулись поздно. Едва расположились на ночлег, явился Грачев. По осунувшемуся лицу и воспаленным глазам было заметно, что он очень устал и держится на ногах лишь колоссальным усилием воли.

— Сумасшедший день! — сказал он, опускаясь на табуретку.

Я предложил ему перенести разговор на завтра, но он протестующе замахал руками. Завтра его ждет столько дел, что вряд ли удастся выкроить несколько свободных минут. Лучше уж поговорить сегодня, благо, разговор наш, должно быть, будет недолгим. Да и, собственно, о чем ему, Грачеву, рассказывать? По существу, он, как замполит, сделал лишь первые шаги.

Трудно ли ему? Если говорить по правде, то, конечно, очень нелегко. С первых дней службы и такой груз на плечах, и столько бурных событий. Спать приходится урывками по два-три часа в сутки. Закроет глаза, а в голове непрерывно стучит морзянкой: «То-ва-рищ лей-те-нант... то-ва-рищ лей-те-нант...» Никогда бы раньше не подумал, что у замполита может быть столько хлопот: и непосредственных, замполитских, и командирских, и хозяйственных, и вообще...

— Застава, — продолжал Грачев, — высокогорная, люди выматываются порядочно, и, чтобы политработа не хромала, в коллективе должен быть особый климат. Ну, как в хорошей и дружной семье, где всем до всего есть дело и где всегда все делится поровну: и радость и горе...

Недавно состоялось собрание личного состава. Горячее было собрание, боевое. Решили к съезду партии сделать заставу отличной, вызвать на соревнование соседей. Соревноваться так соревноваться! Соседи вызов приняли и тоже пересмотрели свои предсъездовские обязательства... Что еще? Вроде все. Да, Галка письмо прислала, пишет, что с переводом на заочное отделение все уже утрясла и скоро приедет. Интересно, понравится здесь Галке или нет? Вообще-то должно понравиться: горы, леса, архары..."

("Смена", 1971, № 3 (февраль), с. 16-18).

"Ой, рубили ворогов да на всех фронтах..."

"Сел на грудь, закаркал ворон,

Черный ворон-птах".

  

75 лет назад советским людям хотелось петь о командирах:

«Песня о нашем командире

(Маршевая)

Дорога перед нами стала шире,

Мы к лагерю знакомому идем.

Споем, друзья мои,

О нашем командире,

О товарище –

Начальнике споем!

Боевой командир вместе с нами.

Выполняйте дружнее приказ!

Чтобы в будущей схватке с врагами

Наш начальник гордился за нас.

Припев:

(Дорога перед нами стала шире... и т.д.)

Мы умеем без промаха метить,

Закаленным владеем штыком.

Командир нас учил как ответить,

Как помериться силой с врагом.

Припев.

В боевой подготовке он с нами,

С нами будет он вместе в бою.

По приказу – стальными рядами –

Встанем мы в нерушимом строю.

Припев.

Наш начальник – товарищ любимый,

Верный сын большевистской страны:

С ним любого врага победим мы,

С ним везде и всегда мы сильны!

Припев.

Боевой командир вместе с нами!

Выполняйте дружнее приказ,

Чтобы встретившись грудью с врагами,

Командиры гордились за нас.

Припев.

Анатолий Ольхон.

ЗабВО».

("Восточно-Сибирская правда", 1941, № 45 (23, февраль), с. 3).

"Ну-ка, враг, ты нас лучше не трогай..."

"... Не балуйся у наших ворот,

А не то встанет грозный и строгий

Наш хозяин – советский народ!"

75 лет назад в СССР ценные значки складывались в красивые слова:

«С винтовкой и книгой

Парторг тов. Гольцев пришел в подразделение провести беседу. Было воскресенье. Бойцы отдыхали: некоторые читали книги, музыканты разучивали новые песни, физкультурники упражнялись на турнике. Проходя между рядами, парторг обратил внимание на молодого бойца, склонившегося над книгой. Боец встал по-военному и приветствовал Гольцева.

-Это наш отличник Уразбаев,- представил молодого бойца парторгу заместитель политрука Василенко.- Совсем недавно он кое-как умел расписываться, а теперь уже читает и пишет.

Уразбаев приложил немало сил, чтобы овладеть этими ценными значками на белом бумажном поле, из которых складываются красивые слова. Казах по национальности, он до службы в Красной Армии прослыл в родном ауле ловким джигитом и неплохим певцом, а вот грамоту не успел изучить. В армии он скоро понял,  что оставаться неграмотным дальше ему нельзя. И вот, взявшись за букварь, он не расстается с ним, использовал буквально каждую минуту свободного времени для того, чтобы заглянуть в него.

Приближался знаменательный день, когда молодые бойцы должны были дать клятву на верность родине. Уразбаев попросил у заместителя политрука текст военной присяги и начал учить священную клятву советского воина. Ко дню принятия военной присяги он знал ее наизусть.

Дав клятву, Уразбаев образцово ее выполняет. Он свято соблюдает советскую военную дисциплину и старательно изучает военное дело. Успехи ему даются нелегко. Но то, что взято с большим трудом, держится крепко. Вначале он был одним из самых слабых стрелков. Долго не мог усвоить наводку со станка. Командиры занимались с ним отдельно. И вот сегодня он стреляет отлично. За отличные успехи в боевой и политической подготовке Уразбаев получил от командования три благодарности и одну денежную премию.

Недавно он подал заявление с просьбой принять его в комсомол.

Умея производительно работать, он умеет весело отдыхать. Уразбаев участвует в кружках художественной самодеятельности. Он любит петь. Русских песен он пока еще не знает, но зато хорошо поет по-казахски.

В ленинской комнате подразделения, на сцене, сооруженной на скорую руку, выступает коллектив художественной самодеятельности. Играл струнный оркестр, выступали чтецы, декламаторы, плясуны. Зрители дружно аплодировали выступавшим. Самыми дружными аплодисментами зрители наградили тов. Уразбаева, исполнившего на казахском языке песню о Сталине.

Так живет и работает молодой боец, крепко подружившийся с винтовкой и книгой.

А. Тарабаев».

("Советский Сахалин", 1941, № 45 (23, февраль), с. 3).

"И пристально смотрит скрипач на песок..."

"... И к скрипке привычно

Склоняет висок".

45 лет назад с прибором клали на советское искусство сионистские молодчики:

 «Провокаторы не унимаются

Нью-Йорк, 22 февраля, (ТАСС). Сионистские молодчики пытались вчера сорвать здесь концерт советского скрипача И. Ойстраха.

Перед началом концерта хулиганствующие элементы собрались у входа в зал филармонии, выкрикивали антисоветские лозунги и угрожали входящим в зал. Администрации пришлось несколько раз прерывать выступление советского скрипача.

Сионистским хулиганам, однако, не удалось сорвать концерт И. Ойстраха. После выступления, в программу которого вошли произведения Баха, Чайковского, Сен-Санса и других композиторов, публика долго не отпускала музыканта.

Гастроли Игоря Ойстраха в США продолжаются. Следующий его концерт состоится в Балтиморе».

("Восточно-Сибирская правда", 1971, № 46 (23, февраль), с. 3).

"Выше гор несутся тучи, выше молний сокол реет..."

"... Но тебя, наш вождь могучий,

Кто тебя воспеть сумеет?"

  

65 лет назад в СССР от некоторых бесед долго не унималась потом сила:

«В Москве

В гирляндах, лампочках, портретах

От всех окраин до Кремля,

Москва проснулась до рассвета

В морозной дымке февраля.

И, точным срокам вопреки,

Уже идут к участкам люди –

И молодежь и старики,

Вдыхая воздух полной грудью.

Идут? – Нет, шествуют!- Такое

Достоинство в походке их.

Слиянье силы и покоя

Царит на улицах прямых,

Где контуры высотных здания

Повсюду высятся, лучась.

Москва прекрасна в этот ранний,

Торжественный и мирный час.

На всех устах, на всех плакатах –

О мире гордые слова.

Мир защитят те депутаты,

Которых выберет Москва!

Наш вождь велик и мудр, как Ленин.

Сегодня в округе любом

Мы, опуская бюллетени,

Ему свой голос отдаем.

Он – наша жизнь, мечты, победа,

Он – наши мысли и дела.

Его вчерашняя беседа

Такую силу нам дала!

Народная бушует радость

По всей стране, по всей земле.

Москва – душою в Ленинграде,

Как Ленинград – душой в Кремле.

Евг. Долматовский

Москва. 18 февраля».

("Литературная газета", 1951, № 21 (20, февраль), с. 2).

"Имущество в полном порядке..."

"... Лягушкой застыл телефон,

Видавшие виды манатки

На улицу просятся вон". 

75 лет назад интересы СССР встречали поддержку в судах вишистской Франции:

«Снятие ареста с 75 миллионов франков средств торгпредства СССР во Франции

Клермон-Ферран, 17 (ТАСС).  Агенство Офи (Гавас) передает: «по иску нефтяной компании «Малопольска» судом вынесено решение, в котором говорится, что арест на ценности может быть наложен только на основании неопровержимых прав истца. Но отчуждение имущества нефтяной компании «Малопольска» произошло во время занятия польской территории советскими войсками. В настоящее время нельзя сказать, идет ли речь о действиях суверенного государства или о действиях государства, выполняющего акты коммерческого или административного характера. Этот вопрос может быть решен лишь тогда, когда положение будет урегулировано международными договорами, а в настоящее время могут быть лишь установлены принципы этих прав истца.

В судебном определении говорится далее, что, поскольку притязания истца, представленные в настоящее время, не имеют бесспорного характера, как того требует закон, арест, наложенный на различные ценности советского торгового представительства во Франции общей стоимостью в 75 млн. франков, снят. Как известно, во время вступления советских войск в Польшу нефтяная компания «Малопольска» потребовала наложения ареста на эти 75 млн.»

("Восточно-Сибирская правда", 1941, № 41 (19, февраль), с. 4).

"Над крышей гудят провода телефона..."

"... Довольно бессмысленный шум!
Сегодня опять не пришла моя донна,
Другой не завел я ворона, ворона!
Сижу одинок и угрюм".  

75 лет назад в СССР кончилась спокойная жизнь секретаря обкома ВКП(б) тов. Грачева:

«Радиотелефонный разговор Александровск-на-Сахалине – Ленинград – Тбилиси.

Вчера, в 6 часов вечера, редакция газеты «Ленинская искра» города Ленинграда вызвала к телефону секретаря обкома ВКП(б) тов. Грачева и редактора газеты «Советский Сахалин». Разговор длился несколько минут. Слышимость хорошая. В конце разговора редакция газеты «Ленинская искра» от имени молодежи Ленинграда передала сердечный привет молодежи Советского Сахалина.

После разговора с Ленинградом сразу же состоялся разговор с Тбилиси. Сотрудник республиканской газеты «Заря Востока» сообщил, что сейчас по всей Грузии развернулась подготовка к 20-летию Советской власти в Грузии. Двадцатилетие отмечается 25 февраля. Тов. Грачев сотруднику газеты «Заря Востока» передал коротко о Сахалине, о промышленности, сельском хозяйстве, о трудовом подъеме, который сейчас наблюдается на предприятиях нашей области всвязи с XVIII Всесоюзной конференцией ВКП(б). Разговор с Тбилиси длился минут десять. Слышимость также хорошая.

("Советский Сахалин", 1941, № 42 (20, февраль), с. 2).

"И мы сегодня повторяем снова..."

"... У стен Кремля, у древних стен Москвы,

Что в жизни нет у нас пути иного,

Чем тот, который начертали Вы..."

В этот день 65 лет назад в СССР с небывалым патриотическим подъемом проходило голосование на избирательных участках:

 «Всенародное торжество

18 февраля трудящиеся Сталинской Магнитки вместе со всем народом Российской Федерации выбирали Верховный Совет республики. Они единодушно отдали голоса за, верных сынов Родины, кандидатов нерушимого сталинского блока коммунистов и беспартийных—секретаря горкома ВКП(б) Павлина Николаевича Губкина и старшего мастера третьего мартеновского цеха Захара Петровича Лупинова.

С дорогим именем великого Сталина на устах, с образом вождя в сердце трудящиеся Магнитогорска выполнили свой гражданский долг. Голосуя за кандидатов блока коммунистов и беспартийных, они голосовали за великого вождя народов товарища Сталина, за коммунизм, за прочный мир во всем мире.

Голосование началось ровно в 6 часов утра. Но магнитогорцы шли на избирательные участки еще задолго до этого часа. Каждый стремился первым выразить свою беспредельную любовь большевистской партии, советскому правительству, великому Сталину.

На избирательном участке во Дворце культуры металлургов первым исполнил высокий гражданский долг старейший доменщик Магнитки, Почетный металлург Сергей Зосимович Переверзев. Опуская бюллетень в урну, Сергей Зосимович заявил:— За нашу хорошую жизнь, за счастье народное.

Мастер четвертой домны Василий Кононович Горностаев, знатный сталевар страны Владимир Захаров, мастер прокатного стана Василий Зуев, вальцовщик Владимир Семенов, сталевар-скоростник второго мартеновского цеха Владимир Романов, главный калибровщик комбината, лауреат Сталинской премии Борис Бахтинов и многие другие металлурги в числе первых проголосовали за кандидатов в депутаты Верховного Совета РСФСР. Они, как и все советские люди, голосовали за мир, за дальнейшее укрепление могущества социалистической Родины.

Простыми, идущими из глубины души словами выражали, магнитогорцы свои чувства, которые в этот торжественный день переполнили их сердца. На 13-м участке Магнитогорского—Сталинского избирательного округа 82-летний избиратель т. Мастахов сказал:

— Я голосую за нашу светлую жизнь, голосую за Сталина.

Беспредельна любовь магнитогорцев к Иосифу Виссарионовичу Сталину. Тысячи металлургов, строителей, метизников, железнодорожников, работников легкой, кооперативной и местной промышленности, работников искусства и служащих советских учреждений города выразили ее в горячих, волнующих заявлениях:

— Голосую за Сталина, за счастье народное, за мир, за коммунизм. Ведите нас, товарищ Сталин, вперед к полной победе коммунизма. Живите и здравствуйте, товарищ Сталин, долгие, долгие годы на радость трудящимся.

С думами о Сталине, о Родине опускали избиратели бюллетени в урны. В книгах отзывов они оставляли волнующие записи.

     Родина, тебя люблю и помню,

     Как помнит сын родную мать.

     Твои веленья все исполню

     И даже жизнь готов отдать.

Так выразил свои мысли и чувства молодой рабочий куста проката Алексей Баранов.

С небывалым патриотическим под'емом проходило голосование на избирательных участках. Подавляющее большинство избирателей опустили в урны бюллетени в первые часы голосования. На 11-м избирательном участке Магнитогорского—Сталинского избирательного округа, до семи часов утра проголосовало больше половины всех избирателей...»

"Улыбнулся пограничник, похвалил мои слова..."

"... Так и пил он у колодца,
Может, час, а может два".

  

65 лет назад в СССР хорошо был изучен арсенал повадок хитрого врага:

«Стихи о пограничниках

И. Горбатов.

На границе

Небо голубое чисто и бездонно,

Свежестью наполнен утренний простор.

У опушки леса притаились двое,

Устремив в долину неусыпный взор...

Тихо на границе. Здесь друзьям знакома

Местность вся до самых малых мелочей:

Тропки и дороги, и лесная кромка,

И берлоги зверя, и лесной ручей.

Третий год как служат на одной заставе

Старшина Егоров и сержант Степной,

Служба их сроднила, а застава стала

Их родимым домом и родной семьей.

Тихо на границе, но давно изучен

Арсенал повадок хитрого врага.

Каждый пограничник службою научен

Защищаться – насмерть, бить – наверняка!

Пусть течет спокойно жизнь в краю любимом,

Пусть Отчизна наша крепнет и цветет,

Здесь солдаты зорко берегут границу,

И коварный враг ее не перейдет.

Ярче, ярче солнце! Звонче смейтесь, дети!

Лучше нашей жизни в мире не найти,

Для страны Советов к радости и свету,

Партия и Сталин выбрали пути.

 ....

Э. Брагин.

Белая березка

На границе, у речной полоски,

В дальней и суровой стороне,

Белая кудрявая березка

Красовалась ночью при луне.

И хоть в зелень вся она одета –

У нее в ночи суровый вид.

Словно часовой, березка эта

На посту уж много лет стоит.

А солдат в тени ее у тропки,

Как охотник, поджидая рысь,

Смотрит на зеленый купол сопки

Где кричит в лесу таежный сыч.

Все услышать, все заметить надо

Средь таежных и ночных седин.

Вместе с ним стоит березка рядом –

Значит, пограничник не один.

Только лишь зашепчется березка,

А солдат поймет уже ее.

Так они у пограничной стежки

Берегут Отечество свое.

И недаром в ней так воплотился

Моего народа смелый пыл.

Наш солдат с березкой подружился

И ее шептанье полюбил.

Утром ранним у речной полоски,

Где легла земли родимой пядь,

Он простился с нежною березкой,

Чтобы ночью встретиться опять».

("Советский Сахалин", 1951, № 38 (15, февраль), с. 2).

"Шел со службы пограничник..."

"... Пограничник молодой.

Подошел ко мне и просит

Угостить его водой".

75 лет назад шуршали враги на советских звериных тропах:

«Пограничная песня

Враг таится за каждым кустом.

Он к траве льнет змеиным хвостом,

Он в лесу, он в болоте, в камнях,

Он шуршит на звериных тропах,

Он в реке, словно рыба, нырнул...

Ты не спишь, но и он не уснул.

Помни долг перед родиной свой,

Ко всему будь готов, часовой!

Враг меняет обличья свои.

Он подходит, вражду затаив:

Он сегодня идет – стариком,

Завтра – женщиной с белым платком,

Послезавтра подросток-«бедняк»

Прячет браунинг в крепкий кулак...

Помни долг перед родиной свой,

Ко всему будь готов, часовой!

Тайный враг, или явный идет,

Прячет след, или рвется вперед;

Карабин или бомба в руке,

Между гор он, в лесу, на реке,-

Кто бы ни был он, где бы ни встал

-Путь его не далек от поста...

Помни долг перед родиной свой,

Ко всему будь готов, часовой!

Анатолий Ольхон».

("Восточно-Сибирская правда", 1941, № 38 (15, февраль), с. 3).

"С хвостом годов я становлюсь подобием чудовищ ископаемо-хвостатых..."

"... Товарищ жизнь,

давай

быстрей протопаем,

протопаем

по пятилетке

дней остаток". 

60 лет назад советский народ сильно  гордился пятилетним планом:

«Идем вперед.

Мы с каждым днем и каждым часом

Упорней движемся вперед,

И пятилетним планом нашим,

Трудясь, гордится весь народ.

Своих мы сил не пожалеем,

Чтоб план досрочно завершить,

Чтоб стала Родина сильнее

И дело мира укрепить.

Н. Сухаревский,

старший инспектор по приемке паровозов ЖДТ».

"На что мне пышные палаты и шелк изнеженных одежд..."

"... В полях мечты мои крылаты,

Подруги сладостных надежд".

75 лет назад в СССР страшный змеиный клубок размотали иркутские судейские: 
«Суд

Спекулянтки

Нарсуд 15  участка гор. Иркутска под председательством народного судьи тов. Панченко рассмотрел дело по обвинению Егурновой М. Н., Крюковой М. П., Бочковой А. И., Поляковой М. И., и Криничной Ю. В. в спекуляции. Егурнова М. Н. - продавщица магазина шелкосбыта незаконно приобретала ткани, шелк, шерсть, дамские косынки.

Спекулянтка «приобретенные» материи с «накидкой» продавала своей домашней работнице Крюковой М. П., которая их перепродавала Бочковой. А. И. Бочкова, наживая десятки рублей на каждом метре, перепродавала их Поляковой М. И. и Криничной Ю. В. Последние продавали материи своим знакомым.

Народный суд после трехдневного разбирательства, приговорил: Егурнову М. Н. за использование служебного положения и спекуляцию товарами широкого потребления к 6 годам лишения свободы, с поражением в гражданских правах по отбытии наказания сроком на 2 года; Крюкову М. П. за скупку и перепродажу товаров ширпотреба (спекуляцию) – к 5 годам лишения свободы; Бочкову А. И. за соучастие в спекуляции – к 6 годам; Полякову М. И.  и Криничную Ю. В. – соучастников спекуляции – к 5 годам лишения свободы каждую.

А. Райт».

("Восточно-Сибирская правда", 1941, № 37 (14, февраль), с. 4).

"Из-за гор из-за высоких в высь орел могучий взмыл..."

"... Не сдержать полет далекий,

Не сломить широких крыл!"

Прошло девяносто девять месяцев с того дня, как начали мы покупать и продавать ценные бумаги на рынках США, имея на своём счету $5000. Стоимость нашего портфеля на 2 февраля 2016 года составляет $13418:

Остаток наличных на 2 февраля 2016 года составляет те же $2411.

Итак, наш счёт на 2 февраля 2016 года мы можем оценить в $15829, что означает уменьшение счёта за январь на $2746, или на 14.8%. С 8 ноября 2007 года по 2 февраля 2016 года счёт увеличился на $10829, или на 217%. 

"А рядом несколько девчат киномеханика бранят..."

"...За что?
- Да как же не сердиться!
Берёт упорно "заграницу".
Погони, свадьбы, чудеса...
- В газету надо написать!
- Пусть это сделает Анюта,
Заочница пединститута".

65 лет назад не скучала в часы досуга советская молодежь:
"Страницы из дневника
Раиса Порядкова, группкомсорг 7-го конвейера завода "Красный богатырь"
… 6 июня. Ну и дела! В обеденный перерыв подходит ко мне один парень - знала я его только с виду, по общезаводскому комсомольскому собранию, - и подаёт конверт. На нём предостерегающее слово: «Секретно». Раскрываю. Внутри записка. «... К 23 часам явиться к метро «Сталинская», имея при себе запас продуктов на сутки, лёгкое одеяло, вещевой мешок. Одежда походная».                    
Я видела, как такие же конверты вручили и другим нашим девочкам. Спрашиваю: «Получили?» Но они делают вид, что ничего не знают. Ясно: ведь написано «Секретно».
Взволнованная, прихожу в общежитие. Смотрю: Тамара Коростылёва и Валя Бринёва куда-то собираются. Стала спрашивать. Ответили что-то неопределённое: «В одно место». Я тоже принялась за сборы. Скорей бы 23 часа!
7 июня. Только что ввалились домой. Устали так, что еле притащились. Но зато как интересно! Эти сутки запомнятся надолго, очень надолго.
... Накрапывал дождь, и было совсем-совсем темно, когда я подошла к вестибюлю метро. Смотрю: здесь уже много заводских. Только из нашей группы 7 человек. Кроме Вали и Тамары, Юрыгина, Ломакина, Палагина, Виноградова. Тут же и Саша Северьянов, инструктор по спорту. Каждый подходит к нему и спрашивает, зачем нас вызвали, что будем делать. Саша продолжал хранить тайну.
В полной неизвестности сели в поезд метро. От станции «Сокол» поехали автобусом до города Красногорска. Только тут Северьянов «рассекретился» и скомандовал:
- Участники туристского похода, стройся по звеньям!
Мы быстро построились и цепочкой, друг за другом, почти в полной темноте (была уже глубокая ночь) зашагали притихшей улицей. Кто-то впереди высоко и задорно запел:
Комсомольцы - беспокойные
сердца...
Все восемьдесят с лишним голосов подхватили песню.
Дождь перестал, небо рассвело. На душе стало как-то радостно и легко. Мы шли по мосту через озеро, сворачивали в деревни, поднимались на горки и осторожно по шатким брёвнам пересекали ручьи. Возможно, что вот так же приходилось совершать походы нашим партизанам в годы Отечественной войны.
На одном из таких переходов кто-то поскользнулся и слетел вниз, в прохладную поблескивающую воду. Сколько тут было смеху! Падать было невысоко, и потерпевшая «аварию» наша Тамара Виноградова даже не ушиблась. Зато это происшествие всех развеселило..."
("Смена", 1951, № 4 (февраль), с. 5-6).