"… И устал, от чужбины постылой устал,
На чужой стороне побратался с бедой,
И не знал, что свобода моя, лишь с тобой".
"На чужом берегу
По следам одного происшествия
Рыбоморозильный траулер "Тбилиси" Потийского управления океанического рыболовства прибыл после длительного плавания в испанский порт Лас-Пальмас и, отдав якорь, встал на рейде в ожидании планового межрейсового ремонта.
...Вечером к траулеру с берега подошел катер с последней группой моряков, возвратившихся на судно из увольнения. Несколько часов на сборы, и команда сядет в автобус, идущий в аэропорт. Самолет отлетает на рассвете.
— Все ли на борту?
После недолгой проверки выяснилось, что с берега не вернулись двое — моторист Александр Хоперия и матрос второго класса Павел Чигоев.
На судне подняли тревогу. Может, где-то заблудились и опоздали к условленному часу отхода последнего катера? Решили снова послать катер. В него сели капитан судна со своим помощником. Вышли на пустынный причал, залитый призрачным, мертвенно-бледным светом люминесцентных фонарей. Простояли с полчаса — никто не подходил. Капитан отыскал дежурившего на причале полицейского, спросил его по-испански, не видел ли он поблизости отставших от группы двоих советских моряков. Полицейский взял под козырек, ответил:
— Нет, не видел. Может, попали в больницу или в полицию? Можно навести справки.
Позвонили в больницу. Оттуда сообщили, что за вечер никого в больницу не доставляли.
Пришлось связаться с полицией Лас-Пальмаса. К телефону подошел дежурный полисмен. Выслушав вопрос, уверенно ответил:
— Ни одного советского моряка в участке не находится. Помочь в розыске? Этим сможем заняться лишь с наступлением утра, когда появится начальство.
...А в четыре часа ночи от причала отошел к аэропорту автобус. На рассвете вся команда вылетела через Мадрид в Москву. Вся команда, кроме тех двоих, что так и остались неразысканными.
Все заботы и хлопоты по розыску пропавших моряков с траулера "Тбилиси" были возложены на представителей Потийского управления океанического рыболовства в Лас-Пальмасе. Они, в свою очередь, рассчитывали на помощь компании "Поль-Суардиас", которая по договору помогала советским судам в
испанском порту, на поддержку экипажей других рыболовецких судов, находящихся в Лас-Пальмасе.
...Не успел еще стартовавший в Мадриде самолет одолеть и половины пути до Москвы, как два пропавших с "Тбилиси" моряка проснулись в тесной камере предварительного заключения полицейского участка в Лас-Пальмасе.
Даже мгновения не понадобилось Александру Хоперия, чтобы полностью восстановить в памяти всю тягостную картину того, что произошло за минувшие вечер и ночь. Особенно ясно представил он тот момент. когда, обшарив все свои карманы, убедился, что для оплаты счета, предъявленного барменом, ему и его дружку Павлику не хватает семидесяти песет.
Неужели с этого все и началось? А если не с этого, то с чего же?
Может, с того, что они с Павликом оторвались от всей группы и стали обходить бар за баром, пока не попали в этот чертов кабачок, к этому проклятому бармену? А может, все началось еще с позавчерашнего дня, когда он, нарушив элементарные правила распорядка на судне, самовольно сошел на берег? Ведь берег-то был чужой! И он не только побывал в самовольной отлучке на чужом берегу, но и обошел столько баров, что, вернувшись на судно, не был даже в состоянии отстоять свою вахту в машинном отделении!..
Или, наконец, все началось, может, с того, что он продал в какой-то лавчонке свой фотоаппарат за тысячу песет, опять-таки вопреки правилам и обычаям советских моряков?
Так из-за чего же, в конце концов, все произошло?
Этот вопрос всю ночь задавали себе отставшие от экипажа моторист Хоперия и матрос Чигоев. Но вот наступило утро, а ответа на него они так и не нашли. А может, если сказать по совести, не захотели найти, не захотели прямо признаться, что сами они во всем кругом виноваты?
Утром их вызвали из камеры и привели на допрос.
Допрашивали советских моряков двое: один— в полицейской форме с пистолетом в кобуре на боку, другой — в штатском. Через несколько минут в кабинет вошли еще двое в штатском и поздоровались с моряками по-русски. Потом представились: "Мы — переводчики".
Переводчики здесь же объяснили. что один из них сбежал в Испанию с румынского судна, а другой — с болгарского. И сразу же, хотя об этом их никто не спрашивал, заявили:
— Устроились здесь хорошо. Работой и жизнью довольны.
И Хоперия и Чигоев сразу же подумали: вот так хорошо! Изменили своей родине и теперь живут тем, что пытаются склонить к измене любого, кто оступится на чужом берегу!
Тот полицейский, что был в форме, встал и что-то громко и резко сказал. Румын перевел:
— Вы нарушили испанский закон! И будете оба отвечать по закону.
Моряки ответили:
— Мы хотим видеть своих! Устройте нам свидание с советскими людьми.
— Теперь уже поздно. Ночью, когда вы спали, в участок приходил ваш капитан со своим помощником, а теперь они далеко.
Оба моряка вздохнули облегченно. Они так и думали, надеялись, знали твердо, что их будут искать, сделают все, чтобы помочь им попавшим в беду. И если сразу не получилось, все равно без помощи их не оставят. Улетел капитан. Улетела вся команда, но в Лас-Пальмасе стоит у причала немало советских траулеров. Да и в Мадриде находится советское торговое представительство. Значит, есть кому за них заступиться. А от них сейчас требуется одно— держаться твердо, добиваться свидания со своими. Свои не дадут им пропасть! Не дадут!!!
После небольшого перерыва допрос продолжался. Но уже в другом кабинете. И с другим переводчиком. Это был испанец, довольно хорошо говоривший по-русски. Но и он, как и те перебежчики, свое знакомство начал с того же:
— Не бойтесь! Вам будет хорошо в Испании. Главное— вести себя правильно, тогда вам дадут все!
Пока что им дали по большой анкете на русском языке с многочисленными вопросами и сказали:
— Отвечайте на все вопросы! Пропускать запрещается!
Странная была эта анкета.
Странная и весьма настырная. Уж слишком многое, судя по вопросам анкеты, хотелось знать этим ретивым полицейским. После обычных вопросов об имени, отчестве, фамилии, дате рождения требовалось сообщить о родителях, братьях, сестрах, жене, детях, размере получаемой ими зарплаты или пенсии, о всех местах, где работал, о том, сколько там числилось рабочих и служащих, каков размер их зарплаты, какую продукцию предприятие выпускает. А дальше шла серия вопросов о прохождении военной службы. Спрашивалось о названии части, о фамилиях командиров, даже о том, чем вооружена часть...
Естественно, что советские моряки, ответив на первые вопросы анкеты, отказались отвечать на другие. Это вызвало гнев полицейских:
— Вы должны отвечать на все вопросы! Иначе вас накажут! Советских людей вам тогда совсем не увидеть!
Вечером объявили:
— Завтра утром вас отправят в Мадрид.
Прощай, Лас-Пальмас! Всем бы славный порт, если бы не здешняя полиция. И… если бы не здешние бары, рестораны, кабачки, если бы ходить по улицам и набережным Лас-Пальмаса, не нарушая обычаев советских моряков. Если бы...
Но разве есть сейчас смысл думать о том, что был о бы, если бы не было того, что было. Да, они провинились, но сейчас им надо бороться за право вернуться на Родину, за право вернуться в семью советских моряков. Тогда они искупят свою вину. А пока что...
А пока их доставили в Мадрид, ввели в кабинет с табличкой "Группа 4-а". Здесь находилось пять полицейских. Шестой представился как переводчик:
— Можете называть меня Франциско.
Франциско так Франциско. Вопрос один:
— Когда мы сможем встретиться с нашими?
Н о сразу было видно, что Франциско — не случайный человек в испанской полиции, не просто переводчик. Переводчик — его вторая профессия. А первая, главная— провокатор. Это стало ясно с его первых же слов:
— Вашей судьбой никто не интересуется. О вас никто не спрашивает. Вас никто не ищет. И вы сделаете правильно, если останетесь в Испании навсегда!
Но неужели так наивны полицейские, надеющиеся, что советский моряк не знает азбучной истины: Советское государство никогда не бросит попавшего в беду на чужом берегу своего сына на произвол судьбы!
Впрочем, в чем ином, но в наивности полицейских не обвинишь. Наоборот! Угрозами и обещаниями, запугиванием и уговорами они пытаются, пока есть время, склонить попавших в беду моряков к измене Родине.
Не добившись ничего с ходу, они изменили тактику. Рассадили моряков по разным камерам полицейского участка и стали обрабатывать поодиночке.
Александру Хоперия дали чистый лист бумаги. Сказали:
— Напиши, что просишь предоставить испанское гражданство. И что никакого принуждения по отношению к тебе при этом не оказывалось.
Добавили:
— Если не обратишься к испанским властям с такой просьбой — встречи с советскими представителями не дадим.
То же самое и в той же ультимативной форме сказали Павлу Чигоеву.
Между тем в прогрессивной испанской прессе появились материалы, в которых содержались требования освободить незаконно задержанных полицией советских моряков.
Но Хоперия и Чигоев ничего об этом не знали. Они думали об одном — как добиться свидания со своими. И еще одна, все та же неотвязная мысль — простит ли их Родина за тот ущерб, который они нанесли ей своим недостойным для советского моряка поведением в другой стране?
И снова со всей определенностью предстала перед ними истинная причина этого происшествия. обернувшаяся для них столь трагически.
Правды ради следует сказать, что Хоперия и прежде грешил. Да и он ли один? Были и другие ловкачи на траулере, не брезговавшие спекульнуть, перепродать, нарушить таким образом советский закон, совершить то, что карается Уголовным кодексом Грузинской ССР.
А теперь людям, проявившим неуважение к дисциплине, к законам и порядкам, установленным на советском судне (а ведь родное судно — часть родной земли, часть того огромного, что гордо зовется — Родина), было во сто крат труднее бороться за свою судьбу, за право вернуться на Родину.
Впрочем, следует отметить, что в Мадриде моряки оказались не в обычном полицейском участке, а в так называемой субхефактуре — специальном полицейском учреждении по делам иностранцев. И работающие здесь сотрудники секретной полиции были куда опытнее и коварнее, чем их коллеги в провинциальном Лас-Пальмасе.
Больш ие надежды возлагали они на проживающих в Мадриде эмигрантов. Переводчик Франциско свел Александра Хоперия с эмигрантом по имени Владимир Павлович, пообещав, что тот поможет быстрее найти советских представителей.
С этой просьбой обратился Хоперия сразу же к Владимиру Павловичу.
Но тот ответил более чем откровенно:
— Чего не знаю, того не знаю. И знать не хочу. Я с вашими советскими ничего общего не имею.
Для чего же тогда Франциско познакомил его с Владимиром Павловичем?
Долго над этим вопросом Александру Хоперия размышлять не пришлось. Полную ясность внес сам Владимир Павлович:
— Почему вы оба не хотите остаться здесь? Не вздумайте возвращаться назад в Россию! Там вас ждет тюрьма и ссылка. А здесь вы сможете прилично, очень прилично устроиться. Если хотите, я смогу организовать для вас встречу с работниками американского посольства. Они-то вам предоставят все, что вы хотите.
Так вот оно что! Вот в какую дудку играет Владимир Павлович! В ту же, что и Франциско из субхефактуры! Все они из одной лавочки!
Как ни странно, но разговор, носивший, если можно так выразиться, приватный, частный характер, продолжался на другой день в субхефактуре, словно кто-то из полицейских подслушивал, а может, наоборот, подсказывал им этот разговор.
Как только моряки вновь заявили, что они хотят встретиться с советскими представителями, им повторили почти дословно все, что накануне говорили Франциско и Владимир Павлович.
— У вас нет никакого выбора. Вы должны остаться в Испании. Постараться найти общий язык с людьми из американского посольства. Вернетесь домой — там вас и и ваших родных отправят в тюрьму, сошлют в Сибирь. А останетесь здесь — будете жить припеваючи.
Все та же надоевшая шарманка: запугивание и угрозы вперемежку с посулами и обещаниями.
Следующий день начался с того же, чем закончился предыдущий. Уже поздно, почти в полночь, Франциско снова вернулся к этому разговору.
— Ну как, не передумали? Еще раз советую не делать глупостей!
А под конец не совсем логично добавил:
— Неумные вы люди!
— Мог бы и посильнее сказать,— отреагировал Хоперия про себя на прощальную реплику Франциско.— Дураки мы с тобой, Павел! Столько глупостей наделали!
Что верно, то верно! Немало глупостей совершили моряки на чужом берегу. Но, к счастью, ни моторист Александр Хоперия, ни матрос Павел Чигоев не сделали главной ошибки, еще точнее — главной подлости. От Родины они не отказались. Родине они не изменили.
И это отлично поняли испанские полицейские в Лас-Пальмасе и в Мадриде. Отлично поняли и не могли с этим не считаться.
По категорическому требованию советских представителей испанские власти были вынуждены освободить Хоперия и Чигоева из полиции. Провокация, затеянная во имя грязных целей, позорно провалилась.
Моряки вернулись домой.
Но потребовалось немало времени, труда и усилий многих людей для того, чтобы окончательно развеялся туман, в котором оказались на чужом берегу два моряка с траулера "Тбилиси", чтобы окончательно обнажилась вся суть посулов и обещаний, угроз и запугиваний, всей той обработки, которой они подвергались.
И надо думать, что из этой неприглядной истории вместе с Хоперия и Чигоевым соответствующий вывод сделают и другие любители легкой наживы. Пусть никто из них — будь то моряк, командированный, турист, — по собственной неосторожности, по глупости, по расхлябанности и недисциплинированности не попадет в столь сложную и трагическую ситуацию, в какую попали Хоперия и Чигоев.
В данном случае все, в конечном счете, обошлось благополучно. Хоперия и Чигоев снова в трудовом строю. Но надо помнить, что, к сожалению, иногда бывает очень трудно вовремя протянуть руку помощи тем, кто попал на чужом берегу в густой туман лжи и провокаций.
С. Свердлин.
(Корреспондент ГрузИНФОРМа)".
На чужой стороне побратался с бедой,
И не знал, что свобода моя, лишь с тобой".
"На чужом берегу
По следам одного происшествия
Рыбоморозильный траулер "Тбилиси" Потийского управления океанического рыболовства прибыл после длительного плавания в испанский порт Лас-Пальмас и, отдав якорь, встал на рейде в ожидании планового межрейсового ремонта.
...Вечером к траулеру с берега подошел катер с последней группой моряков, возвратившихся на судно из увольнения. Несколько часов на сборы, и команда сядет в автобус, идущий в аэропорт. Самолет отлетает на рассвете.
— Все ли на борту?
После недолгой проверки выяснилось, что с берега не вернулись двое — моторист Александр Хоперия и матрос второго класса Павел Чигоев.
На судне подняли тревогу. Может, где-то заблудились и опоздали к условленному часу отхода последнего катера? Решили снова послать катер. В него сели капитан судна со своим помощником. Вышли на пустынный причал, залитый призрачным, мертвенно-бледным светом люминесцентных фонарей. Простояли с полчаса — никто не подходил. Капитан отыскал дежурившего на причале полицейского, спросил его по-испански, не видел ли он поблизости отставших от группы двоих советских моряков. Полицейский взял под козырек, ответил:
— Нет, не видел. Может, попали в больницу или в полицию? Можно навести справки.
Позвонили в больницу. Оттуда сообщили, что за вечер никого в больницу не доставляли.
Пришлось связаться с полицией Лас-Пальмаса. К телефону подошел дежурный полисмен. Выслушав вопрос, уверенно ответил:
— Ни одного советского моряка в участке не находится. Помочь в розыске? Этим сможем заняться лишь с наступлением утра, когда появится начальство.
...А в четыре часа ночи от причала отошел к аэропорту автобус. На рассвете вся команда вылетела через Мадрид в Москву. Вся команда, кроме тех двоих, что так и остались неразысканными.
Все заботы и хлопоты по розыску пропавших моряков с траулера "Тбилиси" были возложены на представителей Потийского управления океанического рыболовства в Лас-Пальмасе. Они, в свою очередь, рассчитывали на помощь компании "Поль-Суардиас", которая по договору помогала советским судам в
испанском порту, на поддержку экипажей других рыболовецких судов, находящихся в Лас-Пальмасе.
...Не успел еще стартовавший в Мадриде самолет одолеть и половины пути до Москвы, как два пропавших с "Тбилиси" моряка проснулись в тесной камере предварительного заключения полицейского участка в Лас-Пальмасе.
Даже мгновения не понадобилось Александру Хоперия, чтобы полностью восстановить в памяти всю тягостную картину того, что произошло за минувшие вечер и ночь. Особенно ясно представил он тот момент. когда, обшарив все свои карманы, убедился, что для оплаты счета, предъявленного барменом, ему и его дружку Павлику не хватает семидесяти песет.
Неужели с этого все и началось? А если не с этого, то с чего же?
Может, с того, что они с Павликом оторвались от всей группы и стали обходить бар за баром, пока не попали в этот чертов кабачок, к этому проклятому бармену? А может, все началось еще с позавчерашнего дня, когда он, нарушив элементарные правила распорядка на судне, самовольно сошел на берег? Ведь берег-то был чужой! И он не только побывал в самовольной отлучке на чужом берегу, но и обошел столько баров, что, вернувшись на судно, не был даже в состоянии отстоять свою вахту в машинном отделении!..
Или, наконец, все началось, может, с того, что он продал в какой-то лавчонке свой фотоаппарат за тысячу песет, опять-таки вопреки правилам и обычаям советских моряков?
Так из-за чего же, в конце концов, все произошло?
Этот вопрос всю ночь задавали себе отставшие от экипажа моторист Хоперия и матрос Чигоев. Но вот наступило утро, а ответа на него они так и не нашли. А может, если сказать по совести, не захотели найти, не захотели прямо признаться, что сами они во всем кругом виноваты?
Утром их вызвали из камеры и привели на допрос.
Допрашивали советских моряков двое: один— в полицейской форме с пистолетом в кобуре на боку, другой — в штатском. Через несколько минут в кабинет вошли еще двое в штатском и поздоровались с моряками по-русски. Потом представились: "Мы — переводчики".
Переводчики здесь же объяснили. что один из них сбежал в Испанию с румынского судна, а другой — с болгарского. И сразу же, хотя об этом их никто не спрашивал, заявили:
— Устроились здесь хорошо. Работой и жизнью довольны.
И Хоперия и Чигоев сразу же подумали: вот так хорошо! Изменили своей родине и теперь живут тем, что пытаются склонить к измене любого, кто оступится на чужом берегу!
Тот полицейский, что был в форме, встал и что-то громко и резко сказал. Румын перевел:
— Вы нарушили испанский закон! И будете оба отвечать по закону.
Моряки ответили:
— Мы хотим видеть своих! Устройте нам свидание с советскими людьми.
— Теперь уже поздно. Ночью, когда вы спали, в участок приходил ваш капитан со своим помощником, а теперь они далеко.
Оба моряка вздохнули облегченно. Они так и думали, надеялись, знали твердо, что их будут искать, сделают все, чтобы помочь им попавшим в беду. И если сразу не получилось, все равно без помощи их не оставят. Улетел капитан. Улетела вся команда, но в Лас-Пальмасе стоит у причала немало советских траулеров. Да и в Мадриде находится советское торговое представительство. Значит, есть кому за них заступиться. А от них сейчас требуется одно— держаться твердо, добиваться свидания со своими. Свои не дадут им пропасть! Не дадут!!!
После небольшого перерыва допрос продолжался. Но уже в другом кабинете. И с другим переводчиком. Это был испанец, довольно хорошо говоривший по-русски. Но и он, как и те перебежчики, свое знакомство начал с того же:
— Не бойтесь! Вам будет хорошо в Испании. Главное— вести себя правильно, тогда вам дадут все!
Пока что им дали по большой анкете на русском языке с многочисленными вопросами и сказали:
— Отвечайте на все вопросы! Пропускать запрещается!
Странная была эта анкета.
Странная и весьма настырная. Уж слишком многое, судя по вопросам анкеты, хотелось знать этим ретивым полицейским. После обычных вопросов об имени, отчестве, фамилии, дате рождения требовалось сообщить о родителях, братьях, сестрах, жене, детях, размере получаемой ими зарплаты или пенсии, о всех местах, где работал, о том, сколько там числилось рабочих и служащих, каков размер их зарплаты, какую продукцию предприятие выпускает. А дальше шла серия вопросов о прохождении военной службы. Спрашивалось о названии части, о фамилиях командиров, даже о том, чем вооружена часть...
Естественно, что советские моряки, ответив на первые вопросы анкеты, отказались отвечать на другие. Это вызвало гнев полицейских:
— Вы должны отвечать на все вопросы! Иначе вас накажут! Советских людей вам тогда совсем не увидеть!
Вечером объявили:
— Завтра утром вас отправят в Мадрид.
Прощай, Лас-Пальмас! Всем бы славный порт, если бы не здешняя полиция. И… если бы не здешние бары, рестораны, кабачки, если бы ходить по улицам и набережным Лас-Пальмаса, не нарушая обычаев советских моряков. Если бы...
Но разве есть сейчас смысл думать о том, что был о бы, если бы не было того, что было. Да, они провинились, но сейчас им надо бороться за право вернуться на Родину, за право вернуться в семью советских моряков. Тогда они искупят свою вину. А пока что...
А пока их доставили в Мадрид, ввели в кабинет с табличкой "Группа 4-а". Здесь находилось пять полицейских. Шестой представился как переводчик:
— Можете называть меня Франциско.
Франциско так Франциско. Вопрос один:
— Когда мы сможем встретиться с нашими?
Н о сразу было видно, что Франциско — не случайный человек в испанской полиции, не просто переводчик. Переводчик — его вторая профессия. А первая, главная— провокатор. Это стало ясно с его первых же слов:
— Вашей судьбой никто не интересуется. О вас никто не спрашивает. Вас никто не ищет. И вы сделаете правильно, если останетесь в Испании навсегда!
Но неужели так наивны полицейские, надеющиеся, что советский моряк не знает азбучной истины: Советское государство никогда не бросит попавшего в беду на чужом берегу своего сына на произвол судьбы!
Впрочем, в чем ином, но в наивности полицейских не обвинишь. Наоборот! Угрозами и обещаниями, запугиванием и уговорами они пытаются, пока есть время, склонить попавших в беду моряков к измене Родине.
Не добившись ничего с ходу, они изменили тактику. Рассадили моряков по разным камерам полицейского участка и стали обрабатывать поодиночке.
Александру Хоперия дали чистый лист бумаги. Сказали:
— Напиши, что просишь предоставить испанское гражданство. И что никакого принуждения по отношению к тебе при этом не оказывалось.
Добавили:
— Если не обратишься к испанским властям с такой просьбой — встречи с советскими представителями не дадим.
То же самое и в той же ультимативной форме сказали Павлу Чигоеву.
Между тем в прогрессивной испанской прессе появились материалы, в которых содержались требования освободить незаконно задержанных полицией советских моряков.
Но Хоперия и Чигоев ничего об этом не знали. Они думали об одном — как добиться свидания со своими. И еще одна, все та же неотвязная мысль — простит ли их Родина за тот ущерб, который они нанесли ей своим недостойным для советского моряка поведением в другой стране?
И снова со всей определенностью предстала перед ними истинная причина этого происшествия. обернувшаяся для них столь трагически.
Правды ради следует сказать, что Хоперия и прежде грешил. Да и он ли один? Были и другие ловкачи на траулере, не брезговавшие спекульнуть, перепродать, нарушить таким образом советский закон, совершить то, что карается Уголовным кодексом Грузинской ССР.
А теперь людям, проявившим неуважение к дисциплине, к законам и порядкам, установленным на советском судне (а ведь родное судно — часть родной земли, часть того огромного, что гордо зовется — Родина), было во сто крат труднее бороться за свою судьбу, за право вернуться на Родину.
Впрочем, следует отметить, что в Мадриде моряки оказались не в обычном полицейском участке, а в так называемой субхефактуре — специальном полицейском учреждении по делам иностранцев. И работающие здесь сотрудники секретной полиции были куда опытнее и коварнее, чем их коллеги в провинциальном Лас-Пальмасе.
Больш ие надежды возлагали они на проживающих в Мадриде эмигрантов. Переводчик Франциско свел Александра Хоперия с эмигрантом по имени Владимир Павлович, пообещав, что тот поможет быстрее найти советских представителей.
С этой просьбой обратился Хоперия сразу же к Владимиру Павловичу.
Но тот ответил более чем откровенно:
— Чего не знаю, того не знаю. И знать не хочу. Я с вашими советскими ничего общего не имею.
Для чего же тогда Франциско познакомил его с Владимиром Павловичем?
Долго над этим вопросом Александру Хоперия размышлять не пришлось. Полную ясность внес сам Владимир Павлович:
— Почему вы оба не хотите остаться здесь? Не вздумайте возвращаться назад в Россию! Там вас ждет тюрьма и ссылка. А здесь вы сможете прилично, очень прилично устроиться. Если хотите, я смогу организовать для вас встречу с работниками американского посольства. Они-то вам предоставят все, что вы хотите.
Так вот оно что! Вот в какую дудку играет Владимир Павлович! В ту же, что и Франциско из субхефактуры! Все они из одной лавочки!
Как ни странно, но разговор, носивший, если можно так выразиться, приватный, частный характер, продолжался на другой день в субхефактуре, словно кто-то из полицейских подслушивал, а может, наоборот, подсказывал им этот разговор.
Как только моряки вновь заявили, что они хотят встретиться с советскими представителями, им повторили почти дословно все, что накануне говорили Франциско и Владимир Павлович.
— У вас нет никакого выбора. Вы должны остаться в Испании. Постараться найти общий язык с людьми из американского посольства. Вернетесь домой — там вас и и ваших родных отправят в тюрьму, сошлют в Сибирь. А останетесь здесь — будете жить припеваючи.
Все та же надоевшая шарманка: запугивание и угрозы вперемежку с посулами и обещаниями.
Следующий день начался с того же, чем закончился предыдущий. Уже поздно, почти в полночь, Франциско снова вернулся к этому разговору.
— Ну как, не передумали? Еще раз советую не делать глупостей!
А под конец не совсем логично добавил:
— Неумные вы люди!
— Мог бы и посильнее сказать,— отреагировал Хоперия про себя на прощальную реплику Франциско.— Дураки мы с тобой, Павел! Столько глупостей наделали!
Что верно, то верно! Немало глупостей совершили моряки на чужом берегу. Но, к счастью, ни моторист Александр Хоперия, ни матрос Павел Чигоев не сделали главной ошибки, еще точнее — главной подлости. От Родины они не отказались. Родине они не изменили.
И это отлично поняли испанские полицейские в Лас-Пальмасе и в Мадриде. Отлично поняли и не могли с этим не считаться.
По категорическому требованию советских представителей испанские власти были вынуждены освободить Хоперия и Чигоева из полиции. Провокация, затеянная во имя грязных целей, позорно провалилась.
Моряки вернулись домой.
Но потребовалось немало времени, труда и усилий многих людей для того, чтобы окончательно развеялся туман, в котором оказались на чужом берегу два моряка с траулера "Тбилиси", чтобы окончательно обнажилась вся суть посулов и обещаний, угроз и запугиваний, всей той обработки, которой они подвергались.
И надо думать, что из этой неприглядной истории вместе с Хоперия и Чигоевым соответствующий вывод сделают и другие любители легкой наживы. Пусть никто из них — будь то моряк, командированный, турист, — по собственной неосторожности, по глупости, по расхлябанности и недисциплинированности не попадет в столь сложную и трагическую ситуацию, в какую попали Хоперия и Чигоев.
В данном случае все, в конечном счете, обошлось благополучно. Хоперия и Чигоев снова в трудовом строю. Но надо помнить, что, к сожалению, иногда бывает очень трудно вовремя протянуть руку помощи тем, кто попал на чужом берегу в густой туман лжи и провокаций.
С. Свердлин.
(Корреспондент ГрузИНФОРМа)".
Комментариев нет:
Отправить комментарий