"Кто тайной крадется тропою, для тех приговор наш суров..."

"… Мы славой горды боевою,
И каждый на подвиг готов".

50 лет назад в СССР отказывался внимать просьбе П. И. Якира академик Сахаров:
"После приговора
Пресс-конференция в Центральном доме журналиста
Как уже сообщалось, в Москве состоялся открытый судебный процесс над П. И. Якиром и В. А. Красиным, которые в течение ряда лет вели враждебную, антисоветскую деятельность.
5 сентября в Центральном Доме журналиста была проведена пресс-конференция, на которой присутствовали свыше двухсот корреспондентов иностранных и советских газет, радио- и телевизионных компаний, информационных агентств. На ней выступил первый заместитель Генерального прокурора СССР М. П. Маляров. Он сказал, что П. И. Якир и В. А. Красин были осуждены за участие в подрывной пропаганде и распространении клеветнических измышлений о Советском Союзе, проводившихся в сотрудничестве с зарубежными антисоветскими организациями. М. П. Маляров остановился на правовом обосновании предъявленного Якиру и Красину обвинения. Они привлечены к уголовной ответственности в полном соответствии с частью первой статьи 70 Уголовного кодекса РСФСР.
На пресс-конференции выступили осужденные Якир и Красин. Они рассказали о своей подрывной деятельности и о связях с зарубежными центрами. Поскольку буржуазная печать на Западе изображает дело так, будто в Советском Союзе существует некая "оппозиция", Красин заявил перед журналистами:
— Мы представляли только самих себя — маленькую группку, оторванную от советской общественности, выступающую против ее интересов. Наша деятельность была непомерно раздута реакционной пропагандой, которая использовала нас в своих целях.
Красин отметил, что материалы, которые они передавали за границу через аккредитованных в Москве иностранных корреспондентов, были враждебными Советскому Союзу, и такие организации на Западе, как так называемый "Народно-трудовой союз" (НТС), использовали их в своих антисоветских интересах.
— Передавая эти документы за границу,— сказал Красин,— мы вводили в заблуждение мировую общественность, создавая у нее превратное представление о Советском Союзе, о жизни советских людей.
Один из главных выводов, к которому пришел Красин в процессе переоценки своей прежней жизни, он сформулировал на пресс-конференции так:
— Выступая против нашего государства и проводимой им политики, мы тем самым выступали против советского народа.
Красин назвал смехотворными утверждения некоторых западных органов печати, будто признания в виновности и раскаяния он и Якир сделали под давлением.
— Наше поведение на следствии и на суде является результатом переоценки своих прошлых заблуждений, которые привели нас к преступлению,— заявил он.
Выступивший на пресс-конференции Якир сказал, что пришел к выводу признать свою вину, "осознав вредность совершенных поступков". Такое решение он принял "после глубоких раздумий и переосмысления прошлого".
Якир подробно рассказал журналистам о фактах незаконного ввоза в Советский Союз представителями различных буржуазных "комитетов" антисоветских изданий.
—Мы знали,—заявил он,— что наши действия являются нарушением существующих в стране законов. Мы поддерживали связь с созданными в ряде западных стран "комитетами", которые, прикрываясь лозунгами защиты прав человека, в действительности ведут подрывную работу против СССР.
Сколь бы ни было горько признавать, резюмировал Якир, но я и Красин являлись проводниками враждебной идеологии.
Некоторые органы буржуазной печати упоминают имя Красина в связи с так называемым "демократическим движением" в СССР. Корреспондент  чехословацкой газеты "Руде право" Й. Машин спросил у Красина, что это за "движение".
—Этот термин был изобретен в НТС,—сообщил Красин,— и импортирован в СССР. В своем кругу мы пользовались им крайне редко, так как понимали, что никакого такого "движения" на самом деле не существует. Я, правда, пользовался этим  термином в пропагандистских целях.
Французский журналист Ж. Но (газета "Экип"), обращаясь с вопросом к Якиру, сказал, что на судебном процессе Якир назвал выдумкой утверждение буржуазной пропаганды, будто в СССР "инакомыслящих" помещают в психиатрические больницы.
—Да,—сказал Якир,—я и сам в свое время составлял и подписывая такие письма, не разобравшись в сути дела. То была явная клевета. А дело в том, что принадлежность человека к категории больных может определить только компетентная медицинская комиссия. Известно, что бывают случаи, когда подследственных отправляют на экспертизу. Но это делается в гуманных целях, ибо, если человека признают невменяемым, его, как известно, не судят, а лечат. И поэтому, утверждая, что здорового человека помещают в больницу, мы заведомо занимались фальсификацией.
Многие корреспонденты спросили у Якира: как понимать появившееся в западной печати его прошлогоднее заявление о том, что если на суде он признает свою вину и будет каяться, то не следует считать его слова искренними.
—К сожалению,—признал он,—я сделал такое опрометчивое заявление в частной беседе с корреспондентом "Таймс" Бонэвиа. Но, повторяю, то был частный необдуманный разговор, и мне непонятно, зачем было выносить его на страницы печати. Что же касается следствия по нашему делу, то хочу еще раз напомнить: оно велось с полным соблюдением законов, очень корректно и объективно.
Отвечая на вопросы представителя японской телевизионной компании Эн-ти-ви Е. Миягава о письме, которое Якир написал физику Сахарову, он сказал:
—Я знал, что статьи и заявления Сахарова публикуются в антисоветских изданиях. Напоминая, что в них пропагандируются противозаконные идеи, я советовал Сахарову задуматься. Но он не внял моей просьбе...
Корреспонденты спросили, что намерены делать Красин и Якир после отбытия наказания.
—Хочу продолжить заниматься научной работой,—сказал Красин.
—Буду трудиться,—ответил Якир,—честно, как трудятся советские люди.
В. Петруня,
корр. ТАСС".
("Известия", 1973, № 210 (6 сентября, московский вечерний выпуск), с. 4).

"Мы земле несем любви богатство…"

"… Знамя мира реет впереди.
Мы идем путем великим братства
С Лениным и Сталиным в груди".
 

70 лет назад тем, кто стал на колхозный путь в Литовской ССР и твердо шагал по нему, будущее и товарищ Маленков сулили все радости честной, трудовой жизни в коллективе:
"На земле литовской
Ник. Вирта
Густые леса и мелколесье, ржавые пятна болот вперемежку с полями, речушки, причудливо извивающиеся вокруг холмов, поросших соснами, валуны на пашнях, бесконечная смена небольших равнин и возвышенностей, ласкающая глаз путешественника и доставляющая множество неудобств живущим здесь, там и сям разбросанные хутора с приусадебными участками, аккуратно отгороженными от внешнего мира частой порослью елей, десяток яблонь около каждого двора, обремененных урожаем, соломенные крыши и крыши из дранки, дороги, обсаженные деревьями, мрачные распятия на перекрестках, странной формы низенькие ветряные мельницы, шпили костелов, вздымающиеся над поселками и местечками, озера поразительной красоты и величия, развалины древних замков...
Литва.
Литва — край исконных землепашцев, мирного и свободолюбивого народа, вся жизнь которого из поколения в поколение проходила в суровой борьбе с природой— с болотами и валунами, загромождающими поля, с худосочной почвой и иногими иными бедами; многострадальная земля, через которую с незапамятных времен бесконечные воины перекатывались, подобно волнам в море.
События 1940 года, открыли перед народом Литвы горизонты совсем иной доли...
                                                                                 *
После разгрома гитлеровских орд литовский народ с необыкновенной энергией стал строить новую жизнь.
И легко представить, какая ожесточенная борьба разгорелась здесь, на земле литовской, когда масса тружеников, понявших, что без объединения им не избавиться от ненавистной кулацкой кабалы, от нищеты и вечной нужды, решила стать на колхозный путь...
О том, как труден, как неимоверно сложен и труден был этот путь, мы разговаривали в доме Ракутиса Пранаса, что стоит особнячком вблизи дороги, ведущей в местечко Дялтовас, где временно расположилось правление колхоза "По ленинскому пути", членом которого семидесяти-трехлетний Пранас состоит четыре года, то есть столько, сколько лет и этому колхозу и прочим двум тысячам тремстам колхозам Литвы. Пранас— человек жилистый, небольшого роста, голова его седая. Он по сей день работает помощником бригадира и в прошлом году вдвоем с сыном заработал ни много ни мало — 750 трудодней, получив свыше 18 центнеров зерна, овощи и сено в большом количестве.
Обутый в тяжелые рабочие сапоги, в белоснежную ради праздничного дня рубаху, в расстегнутом жилете сидел он около окна, а там, за двором, ветви яблонь припадали к земле и крупный "белый налив" аппетитно сверкал среди свежей августовской зелени, согреваемой теплым вечерним светом.
Оя сидел и разговаривал с нами, а старуха его— Ракутеня ставила на стол блюда с двухвершковым литовским беконом, с огурцами, засоленными как-то особенно, а потому обладающими необыкновенно тонким вкусом, с творогом, отжатым под прессом, с белым пшеничным хлебом и глиняные горшки с домашним пивом...
Угощая нас, она говорила, как обрадовал ее недавно председатель колхоза, сказав, что высшая советская власть решила брать с колхозников сельскохозяйственного налога в два раза меньше, чем раньше. Она подсчитала, что это даст ее хозяйству, и уже определила, куда надо потратить те рубли, которые составляют чистую экономию на налоге. Купить новый костюм сыну, вставить зубы себе у хорошего дантиста в Укмерге, пополнить кое-что из белья и посуды... Она сказала, что было бы недурно подремонтировать дом и службы, но этого они делать не будут, потому что, дескать, дом стоит на этом месте последние месяцы...
— Почему последние месяцы?— спросил я.
За старуху ответил сам Пранас. Выслушав ее речь, столь же восторженную, как и длинную, он неторопливо начал, с трудом подбирая забытые русские слова:
— Товарищ, за мои семьдесят три года я буду в четвертый раз переезжать на новое место. Я строился первый раз много лет назад, когда отделился от отца. Я строился второй раз, когда нас силои выгоняли из сел на хутора. Я строился семь лет назад, потому что мою старую хату дочиста снес германский снаряд.
— Теперь,— продолжал он после молчания,— первый раз в жизни я буду строиться вновь с душевной радостью. Я и мои соседи по горло сыты этой волчьей хуторской жизньюо. Зимой, товарищ, тут тяжелое, белое молчание... На километры вокруг — ни души человеческой. Народ наш потому такой молчаливый в задумчивый, что жили мы все врозь и привыкли молча радоваться и молча страдать, молча работать. Да, я с радостью поселюсь в большом поселке, как то обещает нам колхоз. В общей семье жить будет веселее. Что ты скажешь, товарищ?
Я сказал, что он прав.
— Да,— сказал он,— мы будем жить так же, как живут русские,— большими селами, где весело, где много соседей, и будет с кем отвести душу. Это будут большие дружные семьи, товарищ, навечно дружные. И навечно мы будем владеть той землей, которую нам отдала власть, отобрав ее у панов и кулаков. Навечно!— энергически подтвердил он.— Я сам как старейший колхозник принимал из рук власти акт на вечное пользование землей. Кто посмеет отобрать у нас ее? Нет такой силы!
И старый Пранас налил нам водки. Выпили я, мой спутник из Вильнюса и председатель колхоза Душкин...
Душкин не отказался выпить с нами, потому что был праздничный день, а на завтра он сделал все распоряжения и мог отдохнуть в этом доме, окруженном полями и яблонями, гнущимися от тяжести плодов.
Громадного роста, налитый жизненными соками, уверенный в себе и в хозяйстве, которое мало-помалу процветает, Душкин почтительно принял стакан из рук своего лучшего колхозника и выпил за его здоровье, за вечное владение землей, за будущее большое село, за центральную усадьбу, о которой он так мечтает.
Вернувшись с фронта, Душкин организовал в районе Укмерге первый колхоз, и было в том колхозе по первопутку два хозяйства: самого Душкина и еще одного крестьянина; две коровы, две лошади, одна свинья и пятьдесят гектаров земли на пятерых трудоспособных.
Двести шестьдесят два двора в колхозе теперь, земли больше двух тысяч гектаров, и только в прошлом году колхоз заново построил телятники, коровники, овчарни, птичники, вложив в эти стройки сотни тысяч рублей да сумев при всех громадных расходах выдать на трудодни по два с половиной килограмма зерна и по пятидесяти копеек деньгами.
А нынешний хозяйственный год Душкин мечтает окончить с лучшими результатами: выдать колхозникам никак не меньше трех килограммов на трудодень да оставить порядочные запасы зерна на продажу и деньги для дальнейшего строительства. Планы у Душкина богатые и, к слову сказать, реальные, потому что с будущего года колхоз переходит на травопольный севооборот.
Прапас сказал:
— Председатель, не слишком ли ты много обещаешь? По твоим словам этот товарищ из Москвы может понять, что мы живем чуть ли не в самом лучшем колхозе на литовской земле. Но ведь это совсем не так. Колхоз весьма средний, и это я утверждаю, потому что читал в журнале о таких колхозах в Литве, до которых нам еще шагать да шагать добрым шагом.
Душкин сказал, немного обидевшись:
— Пранас, в тебе еще говорит недоверчивая мужицкая душа крестьянина-отрубника. Ты верь в конечную цель и стремись к ней.
Пранас сказал:
— Я верю, председатель, и не только верю, но в работаю ради нее, не щадя себя, несмотря на мои годы. Ладно, я постараюсь дожить до того дня, когда и о нашем колхозе будут говорить, как о наилучшем.
— Ты доживешь, Пранас, до того дня, ты еще крепок и здоров, как я вижу. Но я тебе скажу: дело не только в том, что наш колхоз будет, да, будет наилучшим, но еще и в том, что наша жизнь очень скоро будет лучше той, о которой ты мечтаешь.
Он начал рассказывать о новом сельхозналоге и о том, что говорил на сессии Верховного Совета СССР товарищ Маленков, и тут мы вдруг поняли, что обо всем этом Пранас слышал только со слов председателя. Оказалось, что ни колхозные коммунисты, ни работники района Укмерге не удосужились как следуем разъяснить колхозникам глубокий смысл решений сессии, рассказать о тех необъятных перспективах, которые открываются перед всеми колхозами и колхозниками страны Советов.
— Вот теперь,— продолжал Д ушкин,— составлен план: у нас будет большой поселок. Твой дом, Пранас, как я уж говорил тебе, и твои сараи мы подпепим трактором и перевезем на новое место. Твои яблони пересадит агроном... Да, все это задумано, спланировано, но лежит где-то и не движется с места. А люди мечтают уйти с хуторов, навечно распрощаться с нелюдимой жизнью.
Тут Пранас, который уже выложил несколько раньше свою точку зрения на хутора, точку зрения, так сказать, психологическую, высказался более определенно и в политическом смысле.
— Хутор, товарищ, это вечное напоминание о кулацкой Литве. Я видел на своем веку много врагов. Трижды проходили по моей земле немцы. Грабили меня солдаты Пилсудского. Но, поверь, не было у меия врага злее, чем мой сосед кулак.
Теперь их не будет. Мы согнали их с хуторов. Мы покончим с остатками прошлого.
Я доволен.
Дальше оказалось, что Пранас доволен далеко не всем. Ему надоело таскаться на базар со своими продуктами, с беконом в два вершка толщиной, с яйцами и домашним сыром. Но пока он должен делать это, потому что иначе — убыток. Но если государство, как сказал Пранас, повысит заготовительные цены на то, что производит его хозяйство и хозяйство колхоза, он с радостью будет отдавать заготовителям свои излишки и поступится ценой, лишь бы внести свою долю в то обилие, которое должно настать.
— Вот тут старуха сказала, что купит костюм сыну. Хорошо. Молодежь теперь любит хорошо одеться, не то, что мы: у нас для этого не было грошей. Они любят вкусно поесть. И то добро. Но я из своей доли экономии на сельхозналоге куплю, пожалуй, пару телят и еще одного борова, чтобы было больше мяса на городском рынке и в магазинах.
Оказалось дальше: Пранас очень недоволен гем, что многие колхозы по соседству сеют несортовыми семенами и что слишком запоздал и их колхоз с введением севооборота.
Недоволен он и тем, что чересчур медленно идет мелиоративное строительство, 
хотя болота— бич литовского сельского хозяйства. Он сказал и о том, что осушенные земли плохо используются в сельском хозяйстве, что очень много говорят в Министерстве сельского хозяйства и заготовок об известковании почвы, но делается в этом смысле очень мало, а без известкования многие земли никогда не смогут давать тех урожаев, которые должны получать колхозы Литвы.
И о том, что еще далеко не так хорошо работают МТС, и что велики потери зерна при уборке урожая, и нет постоянных кадров в МТС, и что плохо со специалистами в колхозах. Обо всем этом говорил нам Ракутис Пранас, и счет его к руководителям республики можно было бы увеличить вдвое и втрое...
Но, хотя на многое жаловался старый Пранас в был он во многом справедлив, в жалобах этих я чувствовал мудрую хозяйскую заботу — заботу не только о своем дворе, о своем колхозе, но и о всех, кто раз и навсегда в Литве стал на колхозный путь и ныне твердо шагает по нему, и будущее сулит им все радости честной, трудовой жизни в коллективе.
Укмерге, Литва".
("Известия", 1953, № 211 (6 сентября), с. 2).

"Там без выгоды уроды режутся в девятый вал..."

"... Храп коня и крап колоды --
Кто кого? Пошел развал..."
 

50 лет назад члены Академии наук Эстонской ССР еще помнили, какие преграды в буржуазном государстве мешали развитию человеческого гения, а председатель президиума Торгово-промышленной палаты СССР Борисов был глубоко возмущен некомпетентностью академика Сахарова в делах советской внешней торговли:
"Письмо в редакцию газеты "Известия"
Мы, члены Академии наук Эстонской ССР и руководители ее научных учреждений, заявляем о своей солидарности с письмом членов Академии наук СССР, в котором осуждаются действия академика А. Д. Сахарова.
Академик А. Д. Сахаров дал международной реакции повод развернуть против Советского государства враждебную кампанию.
Мы, ученые республики, где социализм был построен позже, чем в большинстве других советских республик, еще помним, какие преграды в буржуазном государстве мешали развитию человеческого гения. На наших глазах расцвели экономика, культура и наука Советской Эстонии. Мы знаем, что многонациональное социалистическое государство ограждает нас от ужасов новой войны. Тем более мы огорчены выступлением, в котором содержится клевета на социализм.
Мы возмущены и сожалеем, что академик А. Д. Сахаров встал на путь, который наносит ущерб нашему государству, делу социализма, кровным интересам всего человечества — делу мира. Мы ожидаем, что академик А. Д. Сахаров пересмотрит свою позицию.
Академики Академии наук ЭССР: X. Круус, И. Эйхфельд, И. Хейль, И. Саат, К. Орвику, Н. Алумяэ, И. Эпик, В. Маамяги, Г. Наан, К. Ребане. Члены-корреспонденты Академии наук ЭССР: О. Киррет, А. Вассар, О. Эйзен, Ю. Кахк. Директор Института термофизики и электрофизики Л. Вайк. Директор Института языка и литературы Э. Сыгель. Директор Института геологии Д. Кальо. Зам. директора Института физики и астрономии X. Ыйглане. Зам. директора Института кибернетики X. Абен. Секретарь партбюро Института термофизики и электрофизики X. Барабанер".
------------------------
Нелепость и клевета
Заявление академика Сахарова о том, что Советский Союз осуществляет свои внешнеэкономические связи только ради своей односторонней выгоды, является по меньшей мере некомпетентным и свидетельствует не только о полном незнании им существа вопроса, но и о стремлении исказить действительное положение, которое существует в экономических отношениях нашей страны с иностранными государствами. Это заявление свидетельствует также и о том, что академик Сахаров не уважает наших партнеров по торговле.
В настоящее время Советский Союз на основах взаимной выгоды ведет торговлю почти со всеми странами мира. Товарооборот нашей страны из года в год возрастает и в настоящее время достиг 27 миллиардов рублей, а к концу девятой пятилетки превысит 30 миллиардов рублей.
Совершенно дико в наши дни утверждать, будто Советский Союз получает какие-то "односторонние выгоды" в торговле с развитыми капиталистическими странами, а также с развивающимися государствами. Можно было бы привести множество фактов из практики заключения торговых соглашений и сделок со многими частными фирмами и государственными организациями из этой группы стран, которые свидетельствуют об осуществлении коммерческих сделок на основах полной взаимной выгоды.
Для нас, практиков внешней торговли, заявления академика Сахарова звучат как нелепости, которые придуманы для того, чтобы оклеветать нашу экономическую политику, оклеветать политику партии и правительства.
Мы глубоко возмущены тем, что некомпетентные люди, люди, не имеющие никакого отношения к делам внешней торговли и внешнеэкономическим связям,— а академик Сахаров относится именно к этим людям,—берут на себя смелость делать такие заявления.
Б. Борисов,
председатель президиума Торгово-промышленной палаты СССР".
("Известия", 1973, № 209 (5 сентября, московский вечерний выпуск), с. 5).

"Разве среднего Дона излучина..."

"... Иностранным ученым изучена?
Нашу землю - Россию, Расею -
Разве ты распахал и засеял?"
 

50 лет назад в СССР научные работники педагогического фронта, включая взвод профессоров МВТУ им. Баумана, решительно осуждали неприглядную позицию академика Сахарова:
"Письмо членов Академии педагогических наук СССР
Некоторые органы западной печати опубликовали ряд антисоветских заявлений, сделанных недавно академиком А . Д . Сахаровым группе зарубежных корреспондентов в Москве. В них он по существу выдвигает вопрос о каких-то изменениях сущности строя социалистических стран в интересах врагов социализма. Академик Сахаров претендует на роль некоего "гуманиста", "защитника гражданских свобод" и в то же время выступает против разрядки международной напряженности. Судя по его заявлениям, он не желает никакой разрядки в отношениях между государствами с различным социальным строем.
Поведение Сахарова вызывает у нас, работников педагогической науки, одно лишь возмущение, и мы разделяем позицию членов Академии наук СССР,  выраженную ими в письме в газете "Правда" в связи с этим.
Профессия педагога — это глубоко мирная, гуманная профессия. Педагоги готовят своих воспитанников к мирному созидательному труду, к активной общественной жизни, к деятельности во имя блага человека. Поэтому миллионы советских педагогов приветствуют и горячо поддерживают мудрую Программу мира, выработанную XXIV съездом КПСС, последовательно осуществляемую нашей партией и завоевавшую международное признание всех людей доброй воли. Сахаров же идет против этой программы, против миролюбивых сил всей земли.
Мы уверены в том, что все советские учителя, научные работники педагогического фронта разделяют наше возмущение поведением Сахарова. Это поведение человека, который потерял чувство ответственности перед своим народом, давшим ему образование и предоставившим все возможности для научного  творчества. Сахаров своими заявлениями порочит честь и достоинство советского ученого, роднит себя с реакционерами и поборниками войны и утрачивает всякую связь с советским народом и своей Родиной.
Мы решительно осуждаем неприглядную позицию Сахарова.
Академики АПН СССР:
А. М. Арсеньев, Н. К. Гончаров, А. И. Данилов, Г. Н. Джибладзе, Л. В. Занков, А. В. Запорожец, И. Д. Зверев, В. Г. Зубов, И. А. Каиров, Н. П. Кузин, А. Н. Леонтьев, А. И. Маркушевич, М. М. Мехти-заде, А. Л. Нарочницкий, М. В. Нечкина, А. В. Петровский, А. И. Пискунов, М. А. Прокофьев, А. А. Смирнов, В. Н. Столетов, В. А. Фабрикант, А. Г. Хрипкова, Д. А. Эпштейн.
-----------------------------------
Одумайтесь!
Прочитав письмо членов Академии наук СССР о недостойном поведении академика А. Д. Сахарова, мы выражаем полное согласие с позицией его авторов.
Нас возмущают выступления академика Сахарова против политики Советского Союза за разрядку международной напряженности, против курса на мирное сосуществование стран с различными общественными системами, против тех позитивных сдвигов, которые произошли во всем мире за последнее время.
Советские ученые всегда вместе со своим народом и Коммунистической партией боролись за высокие идеалы коммунизма, за мир и дружбу между народами. Вместе со своим народом они активно работают над созданием материально-технической базы коммунизма, над улучшением жизни нашего народа.
Действия академика Сахарова идут вразрез с борьбой всех советских людей за мир, за счастье, за светлое будущее всего человечества. Мы надеемся, что академик Сахаров серьезно задумается над своими действиями и сделает правильные выводы.
Профессора МВТУ им. Баумана: Г. А. Николаев, К. С. Колесников, И. А. Михалев, А. Н. Малов, М. Н. Семибратов, Д. С. Пельпор, Д. Н. Вырубов, А. М. Дальский, П. В. Бромберг, Н. П. Козлов, Е. А. Попов, М. П. Александров, Н. П. Дубинин, Г. Ф. Баландин, Р. С. Судаков, С. А. Куркин, А. А. Воронович, В. А. Винокуров, Н. Д. Грязнов, О. Ф. Тищенко, В. И. Докукин, А. А. Дмитриевский, М. Г. Круглов, С. Д. Пономарев, Н. Н. Малинин, В. А. Светлицкий, В. Л. Бидерман, Н. В. Валишвилли, К. К. Лихарев".
("Известия", 1973, № 208 (4 сентября, московский вечерний выпуск), с. 3).

"Потерял народ богатыря..."

"... Но слова прощанья говоря,
Поклянемся не жалея сил
Побеждать, как Жданов нас учил".
  

75 лет назад в СССР практически невозможно было примириться с нежданной болью, обрушившейся на поэта Суркова и ряд его товарищей по цеху:
 
"Бессмертие большевика
 
Как с нежданной болью примириться,
Что на нас обрушилась, горька?
Неужели перестало биться
Сердце сталинца-большевика?
 
Сколько силы было в этой жизни,
В этой честной и прямой судьбе,
Безраздельно отданной отчизне,
Коммунизму, партии, борьбе!
 
Смерть не смеет траурною сенью
Лечь над непокорной головой.
Знаем мы, что не подвластен тленью
Ум пытливый, ищущий, живой.
 
Как бессмертна в вечности природа,
Как бескрайность неба глубока,
Так вечна в бессмертии народа
Смелая душа большевика.
 
В коммунизм шеренгами стальными
Мы идем под знаменем труда.
И твое, товарищ Жданов, имя
В жизнь свою вписали навсегда.
 
Алексей Сурков
...
 
Воин Коммунизма
 
Чернеет креп на флаге алом,
Слеза дождя бежит скользя.
Андрея Жданова не стало...
Склоните головы, друзья!
 
Безмерной, горькой скорбью вызван
Туман внезапный наших глаз.
Бесстрашный воин Комиунизыа
В расцвете сил ушел от нас.
 
Тяжел удар печальной вести...
В сердцах волненье затая,
С родной страной своею вместе
Склоните головы, друзья!
 
Застыл в молчаньи волжский берег,
Нахмурил брови Ленинград.
Перед лицом такой потери
Народы братские скорбят.
 
Поборник правды, наше знамя
Он нес в далекие края.
За рубежами вместе с нами
Склоните головы, друзья!
 
Свой славный путь товарищ Жданов
Прошел, оставив вечный след.
Делам народных великанов
Забвенья нет и смерти нет.
 
Горит огонь трудов кипучих,
И погасить его нельзя.
Пример борца живет и учит...
Так выше головы, друзья!
 
Александр Жаров".
 
("Правда", 1948, № 245 (1 сентября), с. 2-3).

"А ученый дяденька, чистенький и гладенький..."

"... Где-то в кабинетике
В дебрях кибернетики".
 

50 лет назад в СССР возмущались казахстанские ученые, член-корреспондент Академии наук УССР и сборщик-механик завода "Вибратор":
"Недостойно звания ученого
Казахстанские ученые возмущены поведением академика А. Сахарова, недостойным звания и чести советского ученого и гражданина. Вокруг имени Сахарова на Западе в последнее время поднята пропагандистская шумиха, связанная с его выпадами против нашего государственного строя, миролюбивой внешней и внутренней политики Советского Союза. Его последнее заявление, сделанное иностранным журналистам, пришлось по вкусу самым отъявленным реакционерам, которые ищут любого повода для дискредитации политики Советского Союза, направленной на оздоровление международной обстановки и закрепление тех положительных сдвигов, которые произошли в мире, особенно в последнее время. А. Сахаров поставил себя по сути дела в один ряд с этими наиболее реакционными представителями Запада, выступив против того, чем живет и за что борется каждый из нас, — за мир на земле, за развитие научного и культурного сотрудничества стран с различным общественным строем.
Мы решительно осуждаем недостойное поведение Сахарова и ждем, что он сделает правильные выводы из критических выступлений научной общественности страны, из того, о чем с неподдельным гневом и возмущением говорят ему советские люди.
Академики Академии наук Казахской ССР:
Н. У. Базанова, А. Б. Бектуров, И. Г. Галузо, Ш. Е. Есенов, Д. А. Зыков, В. М. Кельман, С. К. Кенесбаев, А. М. Кунаев, Г. М . Мусрепов, Ш. Ч. Чокин и другие (всего 25 подписей).
Алма-Ата.
---------------------------------
Присоединяем свой голос
Все мы рады тому потеплению, которое происходит в мире в международных отношениях. Огромную роль сыграла в этом дальновидная и мудрая политика Коммунистической партии нашей страны, нашего правительства. Но есть за рубежом силы, которые противятся этой разрядке напряженности. Что ж, они делают ставку на холодную войну. Но сейчас мы с удивлением узнали, что и в нашей стране нашелся человек, который фактически встал на их сторону. Что еще удивительней, Сахаров — ученый, заслуги которого высоко оценены нашим  государством, выступает как реакционер.
Письмо членов Академии наук СССР — достойная отповедь человеку, который забыл о чести и достоинстве советского ученого. Мы присоединяемся к их возмущению.
М. Власов,
сборщик-механик завода "Вибратор".
Ленинград.
---------------------------------
Неблаговидные цели
Узнав из печати о заявлениях академика Сахарова, считаю своим долгом сказать о том, что он далек 0т жизни народа, от советской действительности. Сахаров противопоставляет свое субъективное мнение мнению миллионов людей как у нас в стране, так и за рубежом. Разрядка международной напряженности, происшедшая в результате усилий Центрального Комитета нашей партии, отвечает чаяниям всех простых людей планеты, и никто не в состоянии остановить этот процесс. Мы считали академика Сахарова человеком науки, а он выступает в роли злобствующего апологета самых реакционных империалистических кругов.
Как ученый и гражданин Советского Союза, я решительно осуждаю сделанные им заявления и те методы, которыми он пользуется для достижения своих неблаговидных целей.
Н. Голего,
член-корреспондент Академии наук УССР".
("Известия", 1973, № 207 (3 сентября, московский вечерний выпуск), с. 2).

"Вот сверкают в синеве над ним..."

"... Самолеты строем боевым;
Головы склонив, войска идут.
Грянул скорбный траурный салют..."

75 лет назад рухнули надежды советского писателя Лавренева на расширение собственных представлений о стоящих перед ним задачах:
"Незабвенный
Последовательная целеустремленность революцнонера-большевика отмечала весь жизненный путь А. А. Жданова со дня, когда шестнадцатилетним юношей он вышел на борьбу за светлое будущее трудового человечества, и до его последнего часа. Облик его навсегда запечатлеется в народной памяти цельным, ярким, скульптурно, четким образом доблестного бойца.
Везде и всюду — на мирной стройке, в дни боевой страды на посту воина, в трудах по разработке основных устоев марксистской философии, эстетики Андрей Александрович Жданов был впереди, пролагал пути, учил и вел за собой.
Он принял на себя партийное руководство в городе Ленина после смерти трибуна революции Сергея Мироновича Кирова. Нелегкой была эта задача. Но Андрей Александрович стал достойным преемником Кирова, которому открылись с такой же любовью сердца ленинградцев, почувствовавших в нем подлинного вождя,
учителя и друга, так же безраздельно отдающего свою душу великому городу революции, как отдавал ее Киров.
Я помню, как при посещении Андреем Александровичем Кировского завода старый производственник, проведший всю свою жизнь у станка за Нарвской заставой, сказал после от’езда Жданова:
—Выходит, мы сиротами не остались. Этот нашей закалки. С ним в ногу шагать способно будет.
Эти простые слова были исчерпывающим выражением того доверия и уважения, которое сумел завоевать у ленинградцев Андрей Александрович Жданов.
Это доверие и уважение было завоевано Ждановым сразу и повсюду —в рабочих массах Ленинграда, у тружеников ленинградских полей, в аудиториях  ленинградских вузов, в кабинетах ученых и, наконец, у самых юных ленинградцев —у детворы города Ленина, которой Андрей Александрович отдал всю теплоту своего большого сердца. Помнится, как по его инициативе создавался первый в стране Дворец пионеров в здании бывшего императорского дворца. Андрей Александрович с живейшим интересом вникал во все подробности организации этого замечательного учреждения. Многие кабинеты и лаборатории дворца возникли по его личной инициативе. Он обращался ко всем ленинградским  заводам, фабрикам и научным учреждениям с просьбами помочь строительству дворца, создать и построить первоклассное, лучшее по качеству оборудование, мебель, учебные пособия, инструменты. Десятки тысяч ленинградских ребят, занимавшихся в кружках и лабораториях этого своего невиданного по блестящему оборудованию клуба, навсегда с любовью запомнили светлое имя его основателя.
Матери ленинградской детворы с благодарностью вспоминали товарища  Жданова, создавшего для их детей разумный, развлекательный отдых, прививающий любовь к труду и знанию.
Руководя работой ленинградских научных учреждений, Андрей Александрович направлял мысль советских ученых на разрешение практических задач огромной важности, способствующих укреплению социалистического строительства. По его инициативе была поставлена и практически разрешена проблема топливно-энергетической базы ленинградской промышленности на эстонских сланцах, на использовании огромных торфяных богатств области. Проблема снабжения Ленинграда газом с тех же сланцевых месторождений разрешена также при прямом содействии по указаниям Андрея Александровича.
Осуществляя решение советского правительства о создании могучего, большого Военно-Морского Флота Советской державы, способного защищать ее морские границы от вражеских покушений, Андрей Александрович держал неразрывную связь с судостроительными заводами Ленинграда, постоянно совещался с конструкторами и строителями боевых судов и с радостью встречал каждый сходящий со стапелей корабль, усиливающий боевую мощь советского флота.
И, когда враг обрушил свой яростный удар на город Ленина, Андрей Александрович возглавил оборону Ленинграда, став ее душой и сердцем. Вместе со всеми ленинградцами, стоявшими на боевых постах в своем гордо, не зная отдыха и сна, трудился над отражением вражеского натиска Андрей Александрович Жданов. Ему принадлежит мысль, осуществление которой спасло от гибели десятки тысяч жизней ленинградцев, — прокладка легендарной Ладожской трассы по льду огромного озера.
Большими дарами оделяли нашу страну духовная сила и могучий разум Андрея Александровича Жданова. Все свои силы, всю энергию, кипучий темперамент подлинного революционера-творца отдавал он своей родине и ее нарду. Он был ярким светочем нашей культуры — путеводного маяка для всего передового человечества. С пламенной страстью кровно заинтересованного в расцвете советской культуры человека товарищ Жданов вел непримиримую борьбу за великое, гуманное, реалистическое искусство сталинской эпохи против всяких идеалистических и формалистических извращений, против мещанства, обывательщины и пошлости в искусстве.
Для нас, писателей Советского Союза, смерть Андрея Александровича особенно тяжела и горька потому, что он был подлинным нашим, внимательным и отзывчивым другом, наставником и критиком.
Андрей Александрович не только горячо любил искусство, — он по-большевистски утверждал его огромные и благородные задачи. И всеми мерами содействовал разрешению этих задач.
Еще в 1934 году нам довелось прослушать на первом писательском с’езде глубоко содержательный, нелицеприятный доклад Андрея Александровича о путях  советской литературы. В обстановке разноречивых, импрессионистических и туманных речей, звучавших с трибуны с’езда, так радостно было услышать организованное, твердое слово, четко намечавшее вехи, по которым должна была держать курс советская литература. После выступления Андрея Александровича не оставалось места для неясностей и кривотолков. С каким удовлетворением было встречено это спокойное, умное, веское выступление после путанных и жалких клоунад некоторых "псевдовождей", использовавших трибуну с’езда для вредных и пакостных разглагольствований.
Спустя двенадцать лет, в 1946 году мы с тем же волнением выслушали блестящий доклад Андрея Александровича о журналах "Звезда" и "Ленинград".
Этот доклад, как яркий луч света, прорезал удушливые облака тумана, напущенного в литературе безответственной, обывательской, "местечковой" критикой, утратившей чувство реального, захваливавшей произведения, глубоко враждебные и чуждые идейным установкам советской литературы. С предельной ясностью и отчетливостью Андрей Александрович указал на суть и причины идейных провалов и со справедливой резкостью осудил нездоровую атмосферу групповщины, духа приятельства и безответственности. Со всей остротой большевистской революционной мысли были поставлены в докладе проблемы реалистического, творчески активного, передового искусства, боевой партийности нашей литературы.
О высоких целях служения литературы народу, пропаганде наших идей и наших творческих достижений говорил Андрей Александрович. Говорил с полным знанием дела, говорил с нами на нашем языке профессионального литератора, на языке подлинного идейного руководителя и друга, искренне болеющего за недостатки нашей литературы, искренне желающего ей роста и расцвета. В докладе Андрея Александровича мы чувствовали большую патриотическую гордость за дело литературы, за те успехи, которые она сделала на своем пути и которые завоевали ей уважение читателей во всем мире.
При всей жесткости и нелицеприятности критика Андрея Александровича была критикой путеводной, открывающей каждому советскому литератору перспективы поступательного движения. Для нас, писателей и работников искусств, было большим счастьем услышать глубокую и принципиальную критику от Андрея Александровича. Положения его доклада стали вехами творчества советских писателей.
Товарищ А. А. Жданов был искренним другом работников советского искусства и литературы. Огромная государственная и партийная работа не мешала ему внимательно следить за всеми явлениями в области советской культуры. Всякий хороший спектакль, хорошая книга, хорошая картина находили в нем внимательного ценителя. Он часто бывал в мастерских крупных советских художников, знакомился с их произведениями в процессе работы, давал дружеские советы и исчерпывающие оценки. Каждый из нас знал, что в любую минуту он может обратиться к Андрею Александровичу за советом,  за разрешением возникающих в работе сомнений, и всегда от товарища Жданова мы получали ясный и точный ответ. Его указания и советы были всегда глубоко партийными, серьезными, толкающими мысль на углубление и расширение данного вопроса.
Активный интерес Андрея Александровича к вопросам искусства, особенно проявившийся в последние годы, окрылял нас надеждой на то, что его умное, дружественное руководство, расширявшее наши представления о стоящих перед
нами задачах и помогавшее нам в нашей творческой работе, будет в дальнейшем еще более активным, что его помощь всегда будет с нами.
Смерть отняла его у нас, смерть отняла его у всей семьи советских народов, служению которой он отдал без остатка свою прекрасную, безупречную жизнь бойца за коммунизм.
Сын русского народа, он был пламенным патриотом и высоко ценил те неисчерпаемые силы народного духа, которые прославили русский народ во всех областях. Он ненавидел беспринципных космополитов и пресмыкающихся перед фальшивым блеском буржуазной культуры. Как подлинный большевик, он высоко ценил славную нсторпю нашего народа, пламенно верил в неисчерпаемые силы страны, в ее мощь, в ее огромные возможности в условиях советского строя. И он гордился гордостью патриота нашими успехами, нашим бурным движением вперед.
Он был бойцом первой шеренги, передовой линии борьбы и стройки. Он был для нас образцом гражданина и человека новой эпохи, зари идущего коммунизма.
Тяжело наше горе. Думая о нашей тягчайшей утрате, мы можем повторить слова великого русского поэта: "Какой светильник разума угас! Какое сердце биться перестало!".
С горькой сердечной болью склоняя головы у смертного одра незабвенного друга, наставника и учителя, мы, следуя его доблестному примеру, отдадим все наши силы продолжению дела его жизни — борьбе за передовое советское искусство, за утверждение социалистического реализма, как ведущего его метода, за партийность, народность советской литературы и искусства, за их благородное и светлое служение великим идеям коммунизма.
Этот труд, которому учит нас прекрасная жизнь товарища Андрея Александровича Жданова, будет нашей лучшей данью уважения и любви к его светлой и вечной памяти в сердцах народа.
Борис Лавренев".
("Известия", 1948, № 208 (2 сентября), с. 3).

"Пулей в сердце весть вошла о том..."

"... Что заснул он непробудным сном,
Что закрылись очи у орла,
Что напала смерть из-за угла".
 

75 лет назад не стеснялся слов любви к другому мужчине советский драматург Погодин:
"Драгоценный человек
Трудно и больно браться за перо, когда все глубже, все острее понимаешь тяжесть этой всенародной утраты. Трудно в слова последнего прости вложить особенные, дорогие мысли, чувства, переживания, которые встают в душе при имени Андрея Александровича.
Мы любили Андрея Александровича Жданова. Этого не скажешь иначе. Да нам и нечего стесняться столь открытых и ясных слов, ибо за ними нет ничего, кроме простых и ясных отношений между выдающимися политическими деятелями Советского государства и его рядовыми работниками.
Есть большевистская, ничем не извращенная, поистине святая прямота, которую с успехом так же можно назвать исконно-русской прямотой. Вот этой прямотой с блистательною смелостью владел товарищ Жданов, когда он говорил с нами, писателями, — все равно где и как — с большой ли трибуны решающего, поворотного политического совещания или на рядовом приеме среда текущих дел.
Он прямо и последовательно, из года в год, на любом литературном примере по любому творческому вопросу, практически, живо, остро, глубоко заинтересованно развивал идею социалистического реализма, которую дал нашей литературе Иосиф Виссарионович Сталин.
И это поразительно, если хоть на минуту вообразить, какое море работы окружало Андрея Александровича, которое когда-нибудь предстанет изумленным взорам историков... Это поразительно по научности анализа, по знаниям предмета, если понять, что часто мы, "профессионалы" и "знатоки своего ремесла", должны были про себя признаться, что чего-то еще не успели прочесть или прочли, но неразборчиво и невзыскательно. Когда и как были прочитаны иные, если правду говорить, довольно скучные произведения? А они, по-видимому, были прочитаны с карандашом в руках и, главное, с большим желанием отыскать что-то новое, талантливое, важное в развитии и росте еще неопытного писателя.
Но что романы, повести, рассказы и стихи, явившиеся уже в печати! На столе всегда лежит высокая, в несколько стоп и в несколько сот печатных листов гора рукописей. Как начинающий, так и зрелый наш брат-литератор часто злоупотребляет вниманием к его трудам. Его рукопись, конечно, не останется забытой... Это и дорого, и трогательно по своей дружески человечной внимательности, бережливости, любви к родной литературной жизни.
Да, мы любим, мы любили Андрея Александровича.
Мы любили его правдивость истинного коммуниста, мы любили его широкий ум, который, брал и разрешал громадные вопросы идеологии передовой культуры, ее путей, ее борьбы во всемирном размахе с предельной ясностью и чистотой ленинско-сталинской школы.
Нет в мире трудящихся этой живой, большой души, преисполненной любовью ко всему благородному, передовому, честному... В эти минуты всенародной великой скорби хочется выразить, что умер близкий твоему сердцу, драгоценный человек.
Николай Погодин".
("Известия", 1948, № 208 (2 сентября), с. 3).

"Мой мозг, до знаний жадный как паук..."

"... Все постигал: недвижность и движенье.
Но толка нет от мыслей и наук,
Когда повсюду им опроверженье".
 

50 лет назад были оскорблены советские ученые-медики, и разум не позволял металлорезчику Забелло назвать академика Сахарова товарищем:
"Письмо членов Академии медицинских наук СССР
Мы, советские ученые-медики, оскорблены поведением академика А. Д. Сахарова, порочащим честь и достоинство советского ученого, и вместе с учеными Академии наук СССР решительно осуждаем его деятельность, направленную против мирной политики Советского Союза.
Безответственные заявления академика А. Д. Сахарова иностранным корреспондентам, его клевета на наш народ, на внешнюю и внутреннюю политику Советского правительства вызывают у нас чувство возмущения.
Выступая против курса на мирное сосуществование стран с разными общественными системами, против линии нашей партии и государства на развитие научного и культурного сотрудничества, претендуя на роль некоего
"гуманиста" и "защитника гражданских свобод", опорочивая нашу общественную систему, построенную за годы Советской власти и создавшую наиболее благоприятные условия для здравоохранения и развития медицинской науки, А. Д. Сахаров превратился по существу в орудие враждебной пропаганды против Советского Союза и других социалистических стран.
Грубо искажая действительность нашей жизни, А. Д. Сахаров идет на поводу у самых агрессивных империалистических сил, пытающихся разжечь пламя мировой войны и принести новые страдания человечеству.
Мы, представители самой гуманной профессии, посвятили свою жизнь и деятельность борьбе за здоровье народа. Для нас звучит кощунством любое выступление, направленное против укрепления мира и разрядки международной напряженности. Вместе со всем советским народом мы целиком и полностью одобряем и поддерживаем внешнеполитический курс Советского Союза на претворение в жизнь Программы мира.
Мы гордимся успехами Советского Союза во всех областях народного хозяйства, науки и культуры. Выполнение намеченных XXIV съездом планов развития нашего государства создает необходимую базу для дальнейшего повышения жизненного уровня советских людей и служит интересам укрепления мира во всем мире.
Этого не хочет понять академик А. Д. Сахаров, потерявший контакт со своим народом. Его деятельность в корне чужда всем советским ученым.
Академики Академии медицинских наук СССР:
А. П. Авцын, А. Д. Адо, А. И. Арутюнов, О. В. Бароян, А. Ф. Билибин, Н. Н. Блохин, Л. К. Богуш , П. А. Вершилова, А. А. Вишневский, М. В. Волков, З. В. Ермольева, Г. А. Зедгенидзе, Ю. М. Лопухин, П. Е. Лукомский, С. Р. Мардашев, А. А. Минх, A. И. Нестеров, С. Е. Северин, Е. И. Смирнов, B. Д. Соловьев, В. И. Стручков, Е. М. Тареев, Е. И. Чазов, Л. М. Шабад, Е. В. Шмидт.
---------------------------------
Предел падения
Меня, как и всех советских людей, до глубины души возмущает неблаговидная деятельность физика Андрея Сахарова. Я прошу редакцию дать мне возможность на страницах газеты воздать ему должное.
Гражданин Сахаров!
У нас принято достойного человека величать "уважаемый товарищ". После всего того, что я услышал и узнал о вашей неблаговидной "деятельности", ни разум, ни сердце не позволяют назвать вас товарищем.
Кто вас теперь уважает и кому вы теперь друг и приспешник — знаете сами. Буржуазный Запад знает, кого и за какие услуги носить на руках. В интервью зарубежным корреспондентам в Москве вы много злобного против своей Родины наговорили.
"Страны Запада рискуют оказаться лицом к лицу с Советским Союзом, вооруженным до зубов, который будет представлять опасность для своих соседей, если они согласятся на мирное сосуществование на условиях, установленных Кремлем". Тон-то какой, терминология какая! Слышите ли вы, как рукоплещут вашим словам все противники разрядки напряженности? О, они с радостью предоставляют вам свою трибуну, свою печать.
Скажите, что дает вам право так открыто работать на лагерь врагов мира и дружбы народов? Ужели ваше высокое ученое звание? Но ведь самое высокое звание в нашей стране —это советский гражданин. А что у вас от этого осталось? Разве—паспорт...
Вы — против мирного сосуществования, против разрядки напряженности. А ведь как физик вы хорошо знаете, что бесконечная напряженность приводит к разрыву или взрыву. Вы предостерегаете Запад от условий Кремля, но ведь наше условие— не ввергать народы в новую мировую войну.
На Западе вас назвали оппозиционером-гуманистом. Но на чем основана ваша оппозиция, что это за гуманизм — ваше выступление против мирного сосуществования? Знаете ли вы душевные раны от потерь близких и друзей, погибших в фашистской петле? Вы плакали над партизанскими могилами, горя огнем мести?
До сих пор сжимаются от боли сердца людей, приходящих на могилу украинской Зои — Кати Ганзиной, партизанки нашего Наливайковского отряда имени Ленина, замученной и сожженной в известковой печи на берегу реки Сейм.
Если вы перенесли хоть малую долю из того, что перенес наш народ, пожертвовав 20 миллионов лучших своих сыновей и дочерей для победы над фашизмом, как же вы могли перейти в лагерь противника? Как можно пользоваться благами советского ученого и гражданина и в то же время поносить самое святое — Родину нашу, отвоеванный и укрепленный мир?
Г. Забелло ,
металлорезчик, бывший партизан.
Подольск".
("Известия", 1973, № 206 (1 сентября, московский вечерний выпуск), с. 3).