"Эта смерть для Родины нежданна…"

"…Мы не верим медной скорби труб.

Мы не верим! Жив товарищ Жданов,

Коммунист, великий жизнелюб".

70 лет назад в СССР новые свидетельства и песни поступали от советских людей отовсюду:  

"Великая любовь народа

Все возрастает поток откликов на смерть Андрея Александровича Жданова. Новые свидетельства глубокой всенародной скорби поступают из разных городов и сел страны.

Дань любви и уважения отдает народ своему великому сыну в бесчисленных корреспонденциях, написанных взрослыми и детьми. Сила волнения, вызванного в сердцах трудящихся вестью о тяжелой утрате, находит различные формы своего выражения. Одна из этих форм – стихи читателей. Большое количество стихов, посвященных товарищу Жданову, поступило в редакцию "Литературной газеты". Авторы их – не профессионалы-поэты. Многие из них слабо знакомы или вовсе не знакомы с правилами стихосложения. Они и не претендуют на то, чтобы быть напечатанными. Рабочие и колхозники, студенты и служащие стремятся лишь донести свои голоса до столицы, стремятся поделиться своими переживаниями с деятелями культуры, с профессиональными работниками советской литературы.

В большинстве писем излагается скромная просьба: проверить стихи.

Тов. Винниченко из Одессы, т. Козуб из Кировограда, т. Тушинский из Симферополя, москвич т. Анохин, полтавчанин т. Пашко и другие, каждый по-своему воспевают товарища Жданова, как великого труженика культуры.

Дмитрию Шевнину из гор. Кирова более, чем другим, удается в отдельных строках передать эту мысль:

     И когда над Кремлем загоралися звезды,

     И спускалась на землю безмолвная ночь, -

     Замечательный труд он для Родины создал,

     Лучшим творческим силам решил он помочь.

Бесхитростная искренность делает эти строки впечатляющими, несмотря на их недостаточную поэтическую слаженность.

С такою же любовью звучат строки о товарище Жданове, как о верном друге и помощнике великого Сталина, в стихотворных размышлениях москвича т. Панфилова, ленинградца т. Шергина, т. Скворцова с Поволжья, т. Ильенко из Брянской области и др. Их произведения – не документы литературы. Это документы сознания и чувства рядовых тружеников страны.

     Кристально-чистый большевик

     Ушел от нас навечно.

     Он был в делах своих велик

     И свой народ любил сердечно, -

пишет об А. А. Жданове т. А. Кузьмиченко.

О любви украинских студентов к товарищу Жданову говорит днепропетровец Аркадий Бровко:

     Мы в дом свой бережно портрет его вносили,

     С благоговением смотрели на него.

Москвич т. Куканов описывает похороны товарища Жданова у Кремлевской стены, где покоится прах тех, "кто видел зерна коммунизма в делах сегодняшнего дня".

Тов. Р. Амусина, вторя этим словам, говорит от имени ленинградцев:

     Мы тебя хоронили тоже,

     Мы несли твой гроб на руках.

Тов. Гожанский из Сталинабада обращается к дочери Памира:

     Над кибиткою повесь

     Флаги с траурной каймою!

Дальше в этом стихотворении рисуются образы молдаванина и казаха, гуцула и курда, символизирующие единство скорби всей советской семьи народов и силу ее верности благородному делу Ленина-Сталина, которому посвятил свою жизнь товарищ Жданов.

     Ты пиши письмо, узбек,

     И отправь в ЦК в конверте:

    Не скончался человек, -

    Так как жизнь его – бессмертье!

О прекрасной жизни Андрея Александровича Жданова, о славном подвиге его во имя коммунизма слагает песни народ.

Александр Жаров".

"Литературная газета", 1948, № 74 (15, сентябрь), с. 3).

"Над Эльбой-рекою заря догорает, широкая песня летит над водой..."

"…Баян о далёкой России вздыхает,

Поёт эту песню солдат молодой..."

65 лет назад советские люди желали наконец перекрыть шпионским сведениям дорогу из Польши в Ватикан:

"Процесс членов шпионско-диверсионного центра в Польше

Варшава, 15 сентября. (ТАСС). Вчера на процессе шпионско-диверсионного центра был допрошен подсудимый Качмарек, рассказавший суду о своей преступной антинародной деятельности.

После окончания второй мировой войны, показал подсудимый, как американские дипломаты, так и политические круги Ватикана были крайне обеспокоены тем, что Советская Армия дошла до Эльбы, а в Польше и в ряде других стран пришла к власти народная демократия. Возвратившись из поездки за границу, кардинал Хлонд, а затем митрополит Сапега внушали нам, что рано или поздно возникнет военный конфликт, в результате которого народный строй в Польше будет ликвидирован. Мысль о войне против СССР и стран народной демократии стала доминирующей. Что касается меня, заявил подсудимый, то я все более убеждался в полной гармонии планов Ватикана и США в отношении Польши. В беседе со мной посол США в Польше Блисс Лэйн подчеркнул, что в борьбе против народной Польши должны большую роль сыграть западногерманские реваншисты.

В неоднократных беседах, которые происходили между послом США Блисс Лэйном и подсудимым Качмареком на протяжении 1945-1947 годов, посол США Блисс Лэйн неоднократно возвращался к вопросу борьбы против СССР и стран народной демократии.

Подсудимый подробно изложил свою деятельность по организации сбора шпионских сведений, которые затем передавались в посольство США в Варшаве и в Ватикан. Как показывает подсудимый, такие же сведения передавали в Ватикан также бывшие кардиналы Хлонд и Сапега и нынешний кардинал Вышинский.

Сегодня допрос подсудимого Качмарека продолжается".

("Советский Сахалин", 1953, № 222 (19, сентябрь), с. 4).

"Каждый день, как подарок нежданный…"

"…Каждый день и хорош и пригож…

Поезжай за моря-океаны,

Но богаче страны не найдешь!"

70 лет назад в СССР лично гражданке Шаламовой К. М. принадлежали только трусы и портянки:

"Симулянтка разоблачена

В августе сего года гражданка Шаламова Клавдия Михайловна заявила в окружной отдел милиции о том, что когда она возвращалась из Самарова в Ханты-Мансийск в 12 часов ночи, то по дороге, около гаража дороготдела, на нее напали четверо грабителей, сняли с нее сапоги и плащ и при сопротивлении поцарапали Шаламовой лицо и руки. На лице и руках ее были, действительно, царапины.

Слухи об ограблении Шаламова распространяла среди населения Ханты-Мансийска и Самарова.

Расследованием установлено, что сапоги, принадлежащие т. Жилину и плащ, принадлежащий т. Хозяинову, гражданкой Шаламовой были проданы. Чтобы скрыть преступный факт присвоения и продажи чужих вещей, Шаламова симулировала ограбление и нанесла себе телесные повреждения. Симулянтка привлекается к уголовной ответственности.

Малунов,

заместитель начальника Ханты-Мансийского окружного отдела МВД".

("Сталинская трибуна", Ханты-Мансийск, 1948, № 184 (12, сентябрь), с. 2).

"Повидали мы дальние страны, но в разлуке нам снятся всегда…"

"…Наши реки, березы, поляны

И под красной звездой города".

70 лет назад в СССР никто не ждал от советского военного трибунала в Берлине снисхождения к антисоветскому провокатору Шиллеру:

"Суд над участниками антисоветской провокации в Берлине

Берлин, 13 сентября. (ТАСС). Сегодня в советском военном трибунале в Берлине разбиралось дело по обвинению участников антисоветской провокации в Берлине, происшедшей 9 сентября у Бранденбургских ворот, - Геннера Реймгольц, Грамс Гюнтера, Линке Дитера, Штерн Хорста и Шиллера Клауса. Эти лица приняли активное участие в нападении на военнослужащих Советской Армии и немецких полицейских советского сектора Берлина. Суд признал всех подсудимых виновными в предъявленном обвинении и приговорил Геннера, Грамса, Линке, Штерн и Шиллера к 25 годам исправительно-трудовых работ каждого.

На суде, кроме того, выяснилось, что антисоветская вылазка у Бранденбургских ворот не была случайной, она составляла часть общего плана реакционеров, которые при содействии оккупационных властей западных держав 9 сентября организовали митинг.

Так, подсудимый Грамс в своем последнем слове заявил: "Я лично видел, как английская военная полиция 9 сентября подвезла оружие и боеприпасы и перенесла их с автомашин в подвалы рейхстага. Я также видел своими глазами, как два английских военных полицейских установили в развалинах рейхстага станковые пулеметы".

Из этого видно, что инициаторы антисоветского митинга рассчитывали на большую провокацию, которая могла бы привести к осложнениям. Эта провокация не удалась благодаря выдержке и дисциплине советских воинов".

("Бурят-Монгольская правда", 1948, № 186 (17, сентябрь), с. 3).

"Родина взывает нас сиреной, вождь зовёт нас братьев и сестёр..."

"…На войне, и правой, и священной, 

Как один, врагу дадим отпор!"

75 лет назад советские люди на временно оккупированных территориях фильмы про бдительность и шпионов уже понимали дословно и без перевода:

"Театр и Кино

"Внимание – враг слышит!"

в Мозырском Кино-Театре

Сегодня демонстрируется картина, показывающая раскрытие шпионов.

Хотя этот фильм и не имеет русского перевода, он совершенно понятен и интересен для всех, так как полон напряжением".

("Мозырские известия", Мозырь, 1943, № 29 (12, сентябрь), с. 4).

"Анна-Ванна, наш отряд хочет видеть поросят…"

"…И потрогать спинки -

Много ли щетинки!"

70 лет назад в СССР не знал меры в увлечении типами скрещивания свиней кандидат сельскохозяйственных наук тов. Герценштейн:

"Ученые Сахалина обсуждают доклад академика Т. Д.Лысенко

Расширенное заседание Ученого совета Сахалинской научно-исследовательской базы Академии наук СССР

… Против хаоса и случайностей в исследованиях по животноводству

Из выступления кандидата сельскохозяйственных наук тов. П. Ф. Бутыриной

Многие из нас, животноводов, учились по учебникам генетика Ракицкого, где вопросы наследственности трактуются по Вейсману-Менделю-Моргану и естественно, что волей-неволей, некоторые из нас до последнего времени являлись последователями этого учения.

Так, например, кандидат сельскохозяйственных наук тов. Герценштейн в своей методике по выведению сахалинской породы свиней записал, что он выведет свинью масти черно-пестрой, со стоящими ушами и т. д. Когда ему задали вопрос, что если среди его опытного поголовья свиней лучшая будет белой или черной масти по живому весу и другим хозяйственно-полезным признакам, как он поступит с нею? Тов. Герценштейн не задумываясь ответил, что он будет в своих формах скрещивания (а их вначале он наметил 32, а потом 14) отбирать на племя только черно-пестрых, а всех других поросят будет браковать.

Тов. Герценштейн увлекся типами скрещивания и забыл про внешнюю среду при выращивании метисного молодняка. Молодняк выращивается при плохом содержании и кормлении, в результате чего имеет плохой привес и низкий живой вес к 8 – 10-месячному возрасту.

Второй пример. Младший научный сотрудник тов. Далиева ведет работу по теме: "Характеристика породы голштино-фризского скота и метизация его малоценных пород". Работа над темой ведется без учета влияния внешней среды на организм животного, не учитываются факторы кормления, ухода и содержания. Так, например, производятся промеры, берется живой вес телят и коров, определяется процент жира в молоке, но все это не увязывается с кормлением, возрастом животного, лактацией и т. д. Получается хаос случайных разноречивых данных вне необходимых связей и закономерностей. Это и есть морганизм".

("Советский Сахалин", 1948, № 216 (11, сентябрь), с. 3).

"Боевые друзья Ким Гун Ока защищают родные моря…"

"…И, как клятва, несется далеко:

- «…Не сдается наш гордый Варяг»".

65 лет назад советские читатели с нетерпением ждали новых произведений работников литературы КНДР:

"У писателей Кореи

В. Толстиков

…Обогнув склоны скалистого хребта, машина спустилась в живописную долину, окаймленную со всех сторон причудливыми горами, поросшими каштанами. Слева между сопок блеснуло озеро. Правее, среди зелени фруктовых деревьев, мы увидели домики, в которых живут деятели литературы и искусства Корейской Народно-Демократической Республики.

Тепло и радушно встретил нас писатель и общественный деятель Хан Сер Я. Его плодотворная и многогранная деятельность хорошо известна советским людям. Свою литературную работу Хан Сер Я сочетает с руководством Ассоциацией работников литературы и искусства Кореи. Он член Всемирного Совета Мира и возглавляет Всекорейский комитет защиты мира.

Мы попросили Хан Сер Я рассказать о своей творческой работе, поделиться планами на будущее.

- Еще несколько лет назад, - сказал он, - я решил написать большой роман "История" – о героической борьбе корейских партизан во главе с Ким Ир Сеном против японских колонизаторов.  Первый том романа опубликован в этом году. Сейчас я подбираю и изучаю документы и материалы для второго тома.

Хан Сер Я работает также над романом, посвященным участию рабочего класса Северной Кореи в борьбе с американскими интервентами, пишет рассказы.

- Наши писатели и поэты, - говорит Хан Сер Я, - создали за годы войны немало хороших и нужных произведений. Но им предстоит сделать еще больше. Мы должны претворить в жизнь обращенные к нам слова товарища Ким Ир Сена,

который говорил:

"Вместе со всем корейским народом я верю, что вы пойдете вперед, выступив перед родиной и своим народом, перед всеми народами мира с великими произведениями искусства и передадите нашим поколениям прекрасную немеркнущую память о нашей славной эпохе".

- Сейчас, когда наш народ одержал великую победу, - сказал в заключение Хан Сер Я, - корейские писатели будут стремиться своим творчеством духовно закрепить ее в сознании людей, глубоко раскрыть источники силы и героизма наших людей. Мы хотим, чтобы в наших произведениях звучал пафос возрождения городов и деревень, заводов, фабрик, школ, всего народного хозяйства. Мне хотелось бы отметить огромную помощь, которую оказывают нам советские деятели литературы и читатели своими советами и критическими замечаниями о произведениях корейских литераторов, изданных в Советском Союзе.

Потом мы встретились с председателем правления Корейского общества культурных связей с Советским Союзом, писателем Ли Ги Еном.

- Во время моего пребывания в Москве в марте прошлого года, - рассказывает Ли Ги Ен, - я имел возможность выступить перед микрофоном московского радио. Я поделился своим планом написать трилогию, посвященную жизни корейских крестьян на протяжении последних пятидесяти лет. Первая книга – "Туманган", недавно законченная, охватывает события от русско-японской войны до аннексии Кореи японцами в 1910 году. Герой этой книги – крестьянин Пак Кем Сен, герой второй книги трилогии – его сын и третьей – внук.

В "Тумангане" Ли Ги Ен рассказывает о бедственном положении корейского крестьянства в прошлом, рисует картину нищеты и бесправия населения, постоянно находившегося на грани голодной смерти.

Вторая книга – "Рассвет" будет посвящена периоду японской тирании в Корее с 1910 года до освобождения Кореи войсками Советской Армии в августе 1945 года. На примере жизни одной корейской семьи писатель покажет, каким пагубным и трагическим было для Кореи японское владычество. В этой книге, которую писатель намерен закончить к концу года, будет отражена всенародная борьба корейских патриотов против японских колонизаторов. Герой третьей книги – активный участник партизанского движения в Корее, а впоследствии, в наши дни, - боевой командир корейской Народной армии, боровшейся против американских оккупантов и лисынмановской клики.

- Сейчас наш народ, - говорит Ли Ги Ен, приступил к грандиозным восстановительным работам. Я хочу написать повесть о героике труда и самоотверженности сынов и дочерей Кореи, поднимающих из пепла и руин свою прекрасную страну. Этой же теме я посвящаю публицистические статьи для наших газет. Большие и почетные задачи встают теперь перед руководителями Корейского общества культурной связи с Советским Союзом. Чтобы помочь нашим славным строителям, нужно еще шире вести пропаганду успехов мирного строительства в Советском Союзе, передавать неисчерпаемый, ценнейший опыт советского народа в послевоенном восстановлении страны.

Хан Сер Я и Ли Ги Ен принадлежат к старейшему поколению корейских писателей. Свой творческий путь они начали еще в двадцатые годы.

Поэт Пяк Ин Дюн, который также поделился с нами своими творческими планами, - представитель молодого поколения писателей. Он – ученик выдающегося корейского поэта Тё Ги Чена, трагически погибшего в июле 1951 года.

Перу Пяк Ин Дюна принадлежат такие широко известные в Корее стихи, как "Красней от стыда, Америка!", "Парад войск Уолл-стрита", "Голос простого народа", "Вернись!" и многие другие. Воспевая дружбу народов, поэт пишет:

     Сотни народов, сливаясь в поток величавый,

     Дружбу и мир и любовь воспевают, как гимн.

     Дружба пылает огнем на Конгрессе Варшавы,

     Песни о мире звучат, заполняя Берлин.

Сейчас Пак Ин Дюн готовит к изданию сборник стихов - "Голос простого народа", в который войдут двадцать пять лучших произведений поэта.

- Я старательно изучаю творчество и творческий метод талантливейшего советского поэта Владимира Маяковского, - говорит Пяк Ин Дюн. – Его стихотворение "Прозаседавшиеся" побудило меня написать стихи "Дисциплина". На вечере, посвященном шестидесятилетию со дня рождения поэта, я прочитал свое стихотворение "В. Маяковский". Работаю также над циклом стихотворений, в которых мне хочется выразить счастье и радость корейского народа, приступающего к мирному, созидательному труду и мечтающего сделать свою родину еще прекраснее, чем до войны.

Поделились своими творческими планами на ближайшее будущее и поэты Мин Бен Гюн и Ким Те Гю. В дни войны они длительное время были военными корреспондентами на фронте. Поэты хорошо знают думы и переживания корейского солдата. Много времени провели они и среди тружеников тыла – рабочих, крестьян, интеллигенции. Отсюда – та искренность и глубина, которые характерны для творчества Мин Бен Гюна и Ким Те Гю.

"Равнина Орери" – так называется поэма Мин Бен Гюна, в которой он нарисовал образ Героя Труда КНДР крестьянки Ю Ман Ок – прославленного мастера высоких урожаев.

Сейчас Мин Бен Гюн заканчивает поэму "Песнь о Корее"Ю над которой работал в течение двух лет. Оня посвящена корейской молодежи. Герой поэмы Чан Мен – страстный борец за счастье, свободу и независимость корейского народа. Он родился в бедной семье, юношей был мобилизован в японский морской флот. Вскоре Чан Мен бежал в Китай, где вступил в Китайскую Народно-Освободительную армию. После освобождения Кореи Советской Армией Чан Мен возвращается на родину и становится активным строителем новой жизни в северной части страны. Но вот начинается освободительная война корейского народа против американских интервентов и лисынмановских бандитов. Чан Мен – командир корейской Народной армии. На освобожденной территории Южной Кореи Чан Мен случайно встречает любимую девушку – Хан Сун. Судьба,однако, разлучает его с любимой, которая остается на юге для того, чтобы в партизанском отряде продолжать борьбу против оккупантов.

- В заключение поэмы, - говорит Мин Бен Гюн, - я выражаю твердую уверенность в том, что Чан Мен вновь встретится с Хан Сун, вся Корея станет свободной, Север и Юг объединятся в едином, независимом, демократическом государстве.

В ближайшее время начну работать над поэмой "Город-герой", посвященной нашей столице – Пхеньяну.

Среди произведений, написанных поэтом Ким Те Гю, есть и торжественные стихи, и острая сатира, и лирика.

О своей творческой работе и планах на будущее Ким Те Гю говорит:

- Сейчас я поглощен подготовкой к изданию сборника "Под звездами Кремля", состоящего из трех разделов. Первый посвящен моим впечатлениям от поездки в Советский Союз, который я имел счастье посетить в конце прошлого года. Мне хочется рассказать о восхищении и внимании, с которым советские люди следили за героической борьбой нашего народа. Второй раздел сборника посвящается Венскому Конгрессу народов в защиту мира, в работе которого я принимал участие. Последний раздел будет включать стихи, разоблачающие врагов мира и дружбы между народами.

После подписания перемирия я начал работать над поэмой, рассказывающей о борьбе нашего народа на Севере и Юге Кореи за единство родины.

                                                                           * * *

Вместе со своим народом, в едином строю с ним боролись корейские писатели. Они не прерывали свой творческий труд в самые тяжелые дни. Они продолжают его и сейчас с удвоенной энергией.

Пхеньян. Сентябрь".

"Литературная газета", 1953, № 108 (10, сентябрь), с. 4).

"Жил да был на свете Ян, был он весел и румян…"

"…И за шуткой-прибауткой никогда не лез в карман. 

Паренёк он был простой, жил покамест холостой 
На окраине рабочей славной Праги золотой". 

50 лет назад всё отметал советский воин силой своей интернационалистической правды:

"Виктор Маевский

Бурные дни Праги

Я много лет не был в Праге, и вот в начале августа беспокойная журналистская судьба снова занесла меня в этот древний город на Влтаве.

С нового прекрасного аэродрома, через новые кварталы, по проспекту Ленина мы выехали в центр старой Праги. Века минувшие сошлись здесь с веком нынешним.

Чем больше всматривался и вслушивался я в жизнь этого города, тем заметнее было, как его лихорадит.

За два десятилетия, минувшие после того, как трудящиеся Чехословакии взяли власть в свои руки, страна прошла славный путь, добилась немалых успехов в строительстве социализма. Конечно, были промахи, ошибки. Коммунистическая партия приняла важные решения, направленные на исправление положения. Решения январского Пленума ЦК КПЧ нашли понимание и поддержку братских партий. Но те силы в Чехословакии, которым уже давно было не по пути с социализмом, начинали мутить воду.

События последних месяцев свежи в памяти читателей, и вряд ли нужно подробно рассказывать о них. В Праге мне попался журнал под названием "А-ревью" № 11 за нынешний год. Редакция почему-то пожелала узнать, что думают на Западе о происходящем в Чехословакии, и опубликовала ответ, полученный от газеты "Интернэшнл геральд трибюн". Эта газета американских миллионеров с нескрываемым удовольствием констатировала: "В Чехословакии продолжается мирная цивилизованная революция в атмосфере, наполненной надеждами, прямотой, теплом. Надо сказать, что атмосфера эта во многом напоминает ситуацию в России в марте 1917 г. или в Польше и Венгрии в октябре 1956 г."

Те, кто знает историю, помнит март 1917 года, угар "демократии", которая уже в июле выплеснулась на улицы Петрограда пулеметными очередями контрреволюции. Памятен и Будапешт в октябре 1956 года, когда контрреволюция, начав с чтения стихов у памятника Петефи, ринулась с оружием в руках на штурм горкома партии и вешала патриотов на фонарных столбах. Теперь "тихая контрреволюция" ждала своего часа в Чехословакии, чтобы лишить народ завоеваний социализма. И господа на Западе уже предвкушали радость по поводу коренного изменения обстановки в центре Европы: достаточно взглянуть на карту, чтобы увидеть, что им хотелось Чехословакией, как клином, расколоть социалистические страны.

Я читал пражские газеты и диву давался, как, крича о "свободе печати", они умеют скрывать от народа факты, замалчивать правду. Чехи и словаки и по сей день не ведают, какие интервью давали буржуазным газетам некоторые чехословацкие политические деятели, с какими статьями и письмами выступали на страницах "Ди вельт", "Нью-Йорк таймс", "Вашингтон пост", "Фигаро", "Дейли телеграф" писатели и журналисты, низвергавшие потоки хулы на свой народ, на коммунистическую партию. Пресловутые "Две тысячи слов" откровенно звали к свержению власти.

Я ходил по улицам Праги, бывал в так называемом "Гайд-парке" у "Детского мира", где каждый день собиралась толпа и можно было слышать самую низкую, самую подлую клевету в адрес Советского Союза и других социалистических стран. Здесь были желанными ораторами "туристы" из Бонна, вены и более далеких западных столиц. Контрреволюция разжигала антисоветские страсти, стремилась подорвать единство и дружбу народов наших стран.

С болью в сердце мы видели, как шло моральное избиение рабочих "Авто-Праги", написавших честное письмо советским друзьям, проникнутое тревогой за судьбы социализма в Чехословакии. Мы рассказали советским читателям о том, как со страниц газет, которые с пеной у рта отстаивали "свободу слова", в адрес коммунистов сыпалась безудержная брань, и меры, принятые Президиумом ЦК КПЧ, уже не могли остановить разгул антинародных, фашиствующих элементов, все еще рядившихся в тогу "либералов" и "демократов".

Да, контрреволюции оставалось сделать немного, чтобы подготовить атаку с оружием в руках. Вступление в Чехословакию войск социалистических стран спутало карты внутренней и внешней реакции.

Воины братских стран вступили на чехословацкую землю как друзья, пришедшие помочь в беде, всю опасность которой – скажем прямо – многие в Чехословакии не разглядели до конца, поддавшись призрачной "либерализации" м угару национализма. Действия социалистических стран направлены на сохранение суверенности и территориальной целостности Чехословакии (ведь не секрет, что боннские реваншисты спят и видят "возвращение" Судет в лоно новоявленного "рейха"), на укрепление ее социалистических завоеваний, на предотвращение прорыва империализма в оборонительные рубежи социалистического мира. Не видеть этого не может лишь слепец, преднамеренный путаник или заведомый враг социализма.

Почувствовав крушение своих планов, контрреволюционные элементы пошли на бессмысленные провокации и преступления. Это они открыли огонь по советским солдатам с верхних этажей радиокомитета и национального музея. Это они по-бандитски стреляли из-за угла в патрульных, охранявших спокойствие граждан Праги. Это они с помощью подпольного радио пытались разжечь истерию в стране, кричали об "оккупации", старались запугать "арестами", кричали о "расстреле Дубчека", "разгроме государственного банка" и т. п. Это они до конца разоблачили себя, перечеркнув все лозунги о социализме, союзничестве, свободе, суверенитете. Пусть заговорит совесть тех, кто поверил злобным выкрикам банкротов, кто не хочет видеть их саморазоблачения.

Советский воин пришел на чехословацкую землю как друг и брат, и, когда некие молодчики бросали ему в лицо нелепые обвинения, он спокойно отметал их силой своей интернационалистической правды.

Когда свора газетных шавок Западной Европы и Америки, ренегаты и отступники всех мастей не жалели проклятий по адресу советского солдата, он стоял, преклонив колено, над могилой своего отца, освобождавшего Чехословакию в 1945 году, и с гордостью говорил: "Я выполнил свой долг". Лжецы кричали "оккупант", а советский солдат не только не взял у чеха или словака ни грамма хлеба, ни грамма горючего, ни одного метра жилья – он отдавал всего себя во имя будущего этой земли и ее людей. Я не теряю надежды, что рано или поздно это поймут те в Париже, Риме, Лондоне, кто заблудился в трех соснах буржуазной пропаганды".

("Огонек", 1968, № 37 (7, сентябрь), с. 4-5).

"Присядь-ка рядом, что-то мне не спится…"

"…Письмо я другу нынче написал,

Письмо в Москву, в далёкую столицу,
Которой я не разу не видал".

70 лет назад в СССР все взволнованные брались за перо только после трудового дня:

"Геннадий Фиш

Народ – за Мичурина!

С трибуны Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени В. И. Ленина звучали страстные речи мичуринцев-ученых, мичуринцев-практиков, обсуждавших доклад академика Т. Д. Лысенко. В те дни казалось, будто раздвинулись стены зала, и весь народ не только незримо присутствует при спорах биологов-материалистов с идеалистами, но совершенно точно и определенно высказывается за ту науку, которая ведет к изобилию, которая помогает улучшать жизнь. Не случайно у многих советских людей в эти дни было приподнятое, праздничное настроение.

Еще напечатан был только доклад, а уже хлынул нескончаемый поток телеграмм, писем, откликов. Некоторые товарищи, словно участвуя в прениях, откликались на то или иное выступление, посылали телеграммы во Всесоюзную академию сельскохозяйственных наук имени В. И. Ленина. Взволнованные докладом и прениями ученые и колхозники, педагоги и инженеры после трудового дня брались за перо. Ведь речь шла о самом близком, дорогом – о победе советской мысли, о победе советской науки над чужой, враждебной лженаукой.

Посылали письма в редакцию "Правды", в редакцию "Социалистического земледелия", в Министерство сельского хозяйства, товарищам, выступавшим в прениях, и лично Трофиму Денисовичу Лысенко. По вопросам биологии за какую-нибудь декаду были получены тысячи писем. О каком огромном духовном росте нашего советского человека говорят они! Самые разнообразные слои народа с живейшим интересом откликаются на такие, казалось бы, специальные вопросы, как биологическая теория. Для морганистов, оторванных от жизни, это внимание народа – обвинение и приговор той "науке", которой они так долго и так бесплодно занимались.

Откуда только не приходят письма! На конвертах штемпели Калинина и Осиповичей (Белоруссия), Подольска и Пятигорска, Москвы и Грозного. Письма – из Ленинграда, Петрозаводска, из Крыма и Ташкента, из Днепропетровска, Ростова, Кирова, Куйбышева, Фрунзе, Харькова, из Кизляра, из Литвы, из десятков колхозов и деревень различных областей нашей огромной страны. Кто только не пишет академику Т. Д. Лысенко: и кишиневский профессор Коварский, и заслуженный деятель науки профессор М. Рево, и студентка среднеазиатского университета М. Коржавина, и И. Пряхин из заповедника "Тульские засеки", и офицеры Г. Зелень из Белоруссии, и Г. Максимов из Кандалакши, и экономист С. Афанасьев, и рабочий И. Доронин, и агроном Я. Аксинин; здесь и учитель Генфилов и инженер Толмазов; здесь и сельский партийный работник Смоленщины И. Литвинов… Впрочем, одно перечисление фамилий и профессий заняло бы целую страницу газеты. Но кто бы ни писал, откуда бы ни пришли письма, - всех их роднит горячая заинтересованность в процветании мичуринской науки на благо народа, объединяет пытливая мысль и горячее патриотическое чувство, которыми продиктованы и самые письма, и разнообразнейшие предложения, заключенные в них.

Большую радость по поводу торжества мичуринского направления выражают советские люди в своих письмах и телеграммах.

Колхозники артели "Подмосковный хлебороб", прочитав номер "Правды" с докладом Т. Д. Лысенко, сразу же написали взволнованное письмо:

"Тов. Лысенко! Позволяем себе выразить наше чувство личное и многих окружающих колхозников. Поздравляем с великой победой нашего мичуринского учения! Оно оправдало себя высокими урожаями. Советская наука воспитывает наш народ в коммунистическом духе, формирует стойких и бодрых людей, не боящихся трудностей, препятствий.

Да здравствует наш вождь товарищ Сталин!..

Да здравствует наша советская наука!

Желаем успехов!"

Профессор В. Сухарев прислал Т. Д. Лысенко телеграмму:

"Ваше утверждение, что рычагом повышения продуктивности и совершенствования пород являются корма плюс условия содержания, в основном, правильно отображает жизнь. Это в моих экспериментах с радиактивными кормами неоднократно подтверждалось. Радуюсь Вашей победе. Преклоняюсь перед мудростью правительства, усилившего состав академии мичуринцами".

Не только отдельные ученые откликнулись на работу сессии. В адрес академика Т. Д. Лысенко начали приходить письма от научных коллективов, от институтов, академий, со всех концов страны.

Из Риги – столицы молодой советской республики – телеграфировали:

"Мы, мичуринцы Латвийской сельскохозяйственной академии, поздравляем Вас с блестящей победой над реакционным течением в биологии. Ваш глубокосодержательный доклад на сессии вдохновляет нас на еще более упорную борьбу против местных менделистов. Ваш доклад скоро выйдет на латышском языке. Профессор доктор Пейве, профессор Берзинь, кандидат наук Авотынь-Павлов".

Морганисты-менделисты, выступая на сессии, пытались спекулировать именами выдающихся наших селекционеров, которые вывели не один полезный сорт для сельского хозяйства. То, что при выведении этих сортов менделевская "наука" была не при чем (хотя некоторые из селекционеров и называли себя последователями Менделя), блестяще доказал докладчик.

Примечательно письмо селекционера проф. В. Писарева, для которого осознание своих ошибок является не "крушением жизни" (как для многих бесплодных схоластов), а ступенью к овладению новыми творческими высотами в деле служения народу…

"Во время моей сорокалетней работы практического селекционера, - пишет В. Писарев, - я, прежде всего, ставил себе задачу дать нашему сельскому хозяйству более урожайные сорта и, в особенности, сорта яровой пшеницы для севера Союза. В качестве теоретической базы я не изучал в вузе ни генетику, ни селекцию (таких и кафедр не было). Мной, под влиянием литературы, постепенно овладела бывшая тогда в почете так называемая хромосомная теория.

Однако, надо честно сознаться, что эта теория трудности работы мне не облегчила. Может быть, мне, старому селекционеру, более, чем кому-либо другому, непростительно до сих пор замалчивать целый ряд фактов из моей селекционной работы, фактов, которые не укладываются в механическую систему хромосомной теории.

…Моя вина в том, что я, под гипнозом хромосомной теории, проходил мимо этих фактов, появление которых так просто, ясно объясняется учением Мичурина о наследственности, развитым Вами и Вашими учениками.

Выведение сорта яровой пшеницы "московка" также обязано не удачной комбинации признаков по Менделю, а тем специфическим условиям Подмосковья, в которых формировался молодой гибридный сорт.

Все это я передумал и перебрал в своей памяти после Вашего доклада на сессии академии.

… И теперь ясно вижу, что ни на чем не было основано мое упорство в отстаивании реакционных, по существу, взглядов на наследственность буржуазных ученых Запада и наших так называемых "формальных генетиков".

Теперь, когда идет яростная борьба идеологий двух миров, середины быть не может, и я хочу быть в рядах мичуринского движения, чтобы работать на пользу нашему социалистическому сельскому хозяйству.

Правда, есть пословица: "Москва слезам не верит", и поэтому на мне лежит обязанность словом и делом доказать мою верность мичуринскому движению в нашей советской биологии".

Гордость за победу своего ученого, своей большевистской науки полны сотни писем простых советских людей.

"Я, простой человек, прочитал Ваш доклад на сессии. Его необходимо прочитать каждому. Понял я, какая огромная, трудная и важная задача стоит перед Вами.

…До чего сожалел я после выступлений Ваших противников, что я не биолог, не агроном, и не могу помочь Вам одолеть их. Но Вы, человек из простого народа, справились сами. Я горжусь Вами! Какое блестящее применение материалистической диалектики в биологии. Ваше выступление, словно гроза с дождем в весеннюю засуху. Нанесен сокрушительный удар засушливым реакционным теориям вне и внутри нашей страны. Аплодирую и поздравляю с победой!", - пишет товарищ Костромин.

Товарищ А. Земцов из Минска, человек, не имеющий непосредственного отношения к биологии, сразу, как только прочитал доклад, написал Т. Д. Лысенко:

"Просто не знаю, как высказать Вам чувство, которое бьется в груди. Вот будто бы Вы праздник для меня устроили. Прочитав доклад, еще раз прочитал, а потом не выдержал; несмотря на позднее время, начал обзванивать приятелей. А они занимались тем же, чем и я, и чувство и радость у них были такие же, как и у меня.

Победит Ваше дело, Трофим Денисович. В Вас верит народ. Вас поддерживает народ. Вы близки и понятны народу. Разрешите уж мне, не ученому, рядовому человеку, провозгласить: пусть торжествует родная наша, отечественная, революционная, смелая, сталинская советская наука. Пусть лучше служит она делу своего великого народа, интересам простого человека труда, потребностям практики, запросам жизни".

Старейший колхозник-опытник Курганской области Терентий Мальцев, ведущий большую исследовательскую работу в хате-лаборатории и на полях совхоза, прислал своему учителю Т. Д. Лысенко письмо:

"От всей души и сердца рад исторической победе над силами реакции, имевшими возможность так долго опутывать умы учащихся нашей страны псевдонаучными словоизлияниями с кафедр учебных заведений, перепевая на разные лады учения буржуазных биологов, проповедуя чуждую нашему духу идеологию.

Великое будущее принадлежит нашему славному, родному мичуринскому учению, целиком и полностью соответствующему прогрессу биологической науки в нашей стране, строящей коммунизм.

Отныне мичуринская наука, основанная на марксистско-ленинском учении, будет служить отправной базой для дальнейшего раскрытия все новых и новых глубин биологической науки, новых и новых глубин биологической науки, новых и новых истин в жизни и развитии организмов. Вы буквально раскрепостили науку, дав ей неограниченные возможности в движении вперед".

Подлинной любовью к настоящей науке и беспокойством за нее звучат голоса наших людей.

"Мы, члены сельхозартели "Путь к социализму" (Раменский район, Московской области), требуем изгнания из университетов прихлебателей буржуазной науки, рабов иностранщины. Не место им в среде ученых нашей Родины! Что они дали народу, идущему твердой поступью к коммунизму?

Сожалеем, что тов. Лысенко не мог создать раньше здоровой обстановки в академии и не мог укомплектовать ее состав мичуринцами. Время еще не ушло. Действуйте, тов. Лысенко, смелее, ибо эти лжеученые - враги передовой социалистической науки. Желаем сессии успехов. По поручению колхозников Андрей Иванов".

С письмом колхозников Подмосковья перекликаются многочисленные отклики учителей, требующих изменений в школьной программе по биологии.

Не мог не взволновать доклад Лысенко и студентов, которых против их воли заставляли изучать менделевско-моргановскую "науку".

"Разве не трагично узнать на четвертом курсе, что три года тебя учили лженауке", - пишет студентка биофака среднеазиатского госуниверситета Марина Коржавина.

Не случайно в прениях на сессии академик Е. Ушаков, да и другие выступавшие говорили, что большинству специалистов, окончивших биологические вузы, при столкновении с практикой приходится переучиваться.

Экономист-аграрник Н. Симонов, заведующий кафедрой политэкономии одного из московских институтов, заявляет:

"Я считаю, что Министерство высшего образования СССР несет политическую ответственность за то, что оно сохранило "нейтралитет" в борьбе двух направлений в науке, вместо того, чтобы решительно проводить на практике Ваши идеи".

И, словно сговорившись, десятки людей из самых разных мест пишут о том, что необходимо возможно быстрее издать материалы работ сессии, книги, популяризирующие мичуринское направление, классиков материалистической биологии и новые учебники. Об этом пишут из Москвы, из Дагестана, из Тамбова…

Во множестве писем люди рассказывают о своих опытах, подтверждающих правоту мичуринцев, об удачном применении мичуринских методов в животноводстве, вносят ценные для науки и практики предложения. В этих письмах неиссякаемая инициатива народа, его пытливая творческая мысль.

Читая эти человеческие документы, думаешь о великом духовном единстве нашего советского народа, о том, что советское правительство тысячами нитей связано с народом, с его помыслами, с его чаяниями.

Читая эти письма, видишь, что, поддерживая мичуринцев и помогая им в борьбе против реакционных теорий в биологии, товарищ Сталин и партия выражали волю всего нашего народа.

Ведь как бы ответом на эти письма было решение правительства об укреплении и расширении штаба мичуринцев – Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени В. И. Ленина, пополнение ее новым славным отрядом академиков – соратников Лысенко.

И как бы в ответ на письма студентов, колхозников, агрономов, учителей, на пожелания многих тысяч советских людей изменены программы по биологии во всех учебных заведениях страны; огромными двухсоттысячными тиражами издаются сочинения И. В. Мичурина, работы Т. Д. Лысенко, труды сессии академии.

Читая эти письма, видишь, как рушится стена, отделяющая умственный труд от физического, как с каждым днем развиваются ростки коммунизма в нашей стране.

"Наука должна сойти со своего пьедестала и заговорить языком народа!" – мечтал Тимирязев.

И вот об этой ныне осуществленной мечте вспоминаешь, читая письма колхозников и агрономов – простых советских людей. В этих письмах вера в торжество коммунизма, в могущество человеческого труда, переделывающего мир, и тот настоящий, идущий от всего склада нашей жизни творческий оптимизм, который стал неотъемлемой частью характера советского человека".

"Литературная газета", 1948, № 72 (8, сентябрь), с. 1).

"Только я другой тебя запомнил – в сапогах, в шинели боевой…"

"…Ты у нас в стрелковом батальоне 

Числилась по спискам рядовой".  

70 лет назад в СССР уже не считалось чудом помыть весь колхоз несколькими кусками мыла:

"Торговля по спискам

В Брусенском сельпо Нюксенского района укрепилась практика торговли по спискам. Эти списки составляет сам председатель сельсовета Селивановский. Так, по списку проданы тазы, кастрюли, ведра, чугуны, ламповые стекла, фонари "Летучая мышь", косы, косные лопатки, мыло хозяйственное, сахар, конфеты, пряники.

На склад сельпо поступило мыло хозяйственное и сахар, но только через две недели Селивановский дал разрешение торговать ими в колхозе "Красный Сухонец". Там продали 15 килограммов сахару и несколько кусков мыла, а остальное разошлось со склада и магазина "избранным".

Председатель сельпо Суровцев оказался в роли слепого исполнителя воли Селивановского. Его обязанностью является докладывать председателю сельсовета о том, какие товары поступили на склады сельпо, ждать распоряжений.

Незавидная роль!

В. Соболев".

("Красный Север", Вологда, 1948, № 178 (7, сентябрь), с. 3).