"Весь колхоз вам желает жить в здоровье сто лет..."

"... Весь колхоз выдвигает 

Вас в Верховный Совет".

70 лет назад в СССР полным ходом шли подготовка и самоподготовка избирателей к февральским выборам в Верховные Советы союзных республик:

 "Всенародный кандидат

Ник. Асеев

Все,

         кому предоставлено

право голосовать, -

каждому

             голос за Сталина

хочется

              свой отдать.

Солнечного восхода

светом

               озарены

мысли всего народа

в избраннике

                          страны.

В грозной

                        проверке лет –

прочность

                    советского строя.

Сталинский путь побед –

Подлинный путь героя.

В светлом его мозгу

ширились

                   мысли большие.

Кто отвечал

                        за Москву,

кто отвечал за

                          Россию?!

Он олицетворял

неукротимой волей

горы ее

              и моря,

реки ее

              и долы.

Мир был

                в густом дыму,

но – как сквозь грань

                                        кристалла –

виделось ясно ему

всё,

       что теперь настало.

Снова до самых звезд,

полная

            сил и света,

на ноги

            в полный рост

встала

            Страна Советов.

Снова

         народ встаёт

выбрать

              своих старейшин,

Сталин меж них идёт

избранником

                       первейшим.

В нём

         наша гордость и честь,

с ним

        наша сила и слава;

дело избрания есть

наше великое право!"
("Смена", 1947, № 2 (январь), с. 2).

"Кому теперь нужно искусство? не знаю кому..."

"...Но мне -- оно воздух, и вот я пою потому". 

75 лет назад советские люди старались не унывать и на временно оккупированных территориях:

"Хроника искусств

В составе сектора эстрады в настоящее время работают ансамбль русской народной песни под управлением Пышкиной, секстет домр под управлением Жиленко, цирковая бригада и эстрадный ансамбль. Организовывается балетный ансамбль «15 герлс»". 

("Донецкий вестник", Юзовка, 1942, № 5 (15, январь), с. 3).

"Пусть домна дымится, пусть колос растет - могучая птица охрану несет" - 43

Музей техники и мореплавания (Мальмё)

Auster VJ1 Autocrat

Saab AJS-37 Viggen

"Эх, замочу!" - 85

"Будем строить новые плотины,

Отрывать каналы и моря.

Молода, могуча и едина

Дорогая Родина моя!"

"Не может сдержать он мучительной дрожи..."

"... И ясно предателю: время придёт,

Сбежать он не сможет,

                                                   спастись он не сможет,

На суд приведет его свой же народ".

65 лет назад советским людям сильно не нравилось поведение югославской делегации на сессии Генеральной Ассамблеи ООН:

"Белградские провокаторы в ООН

Перо Попивода

"Но есть и такие злостные дезертиры, которые из своего позора делают для себя доходную статью, крикливо кичатся своим дезертирством, как своего рода геройством, выскакивают то и дело на сцену, чтобы облаять тот самый лагерь, из которого они сбежали, бесстыдно хвастают тем, что они всегда могут облаять этот лагерь, что они, следовательно, не какие-либо простые дезертиры, а герои. Точь в точь как в басне Крылова: "Ай, моська, знать она сильна, что лает на слона".

(Из ноты Советского правительства югославскому правительству от 29 августа 1949 года.)

 К этой исключительно меткой и убийственно точной характеристике, данной в свое время белградской фашистской клике, трудно что-либо прибавить. И если бы за низкой титовско-карделевско-ачесоновской кляузой на шестой сессии Генеральной Ассамблеи ООН не скрывалась новая подлая торговля национальной независимостью, достоинством, жизненными интересами народов Югославии, можно было бы пройти с презрением мимо той компании авантюристов, предателей и врагов народа, которые изображают из себя "югославскую делегацию в ООН".

С помощью поднятой в ООН кляузы, сфабрикованной в недрах ачесоновского госдепартамента, заправилы агрессорского ядра ООН хотели убить сразу двух зайцев: во-первых, оклеветать Советский Союз и страны народной демократии и свалить с больной головы на здоровую ответственность за наглые провокации, творимые титовской бандой на границах соседних с Югославией стран; во-вторых, изобразив титовцев "угнетенной невинностью", отвлечь внимание югославского народа и мирового общественного мнения от вопиющего факта – заключения между титовской Югославией и Соединенными Штатами военного союза в целях развязывания агрессии в Юго-Восточной Европе.

Кляуза, как и следовало ожидать, принесла только новый позор и ее американским авторам и тотовским подголоскам. Можно было бы на этом поставить точку. Но невольно хочется еще раз поведать читателю о том, кто они такие - эти шестеро иуд, творящих черное дело во дворце Шайо под вывеской "представителей" Югославии.

Кардель, Джилас, Дедиер, Беблер, Вильфан, Лео Матес – вот список ачесоновской делегации "от Югославии" на шестой сессии Генеральной Ассамблеи ООН.

Следует оговориться, что привести исчерпывающие биографические данные о них – дело нелегкое. Едва ли сможет сделать это кто-либо другой, кроме агентурных отделов англо-американских разведывательных центров, где подноготная этих господ тщательно зафиксирована в соответствующих личных досье. Более того, трудно с уверенностью сказать что-либо даже об их национальной принадлежности!

Кардель Эдвард. Это его "последние" имя и фамилия. Сам он даже заверяет, что они настоящие. Как бы ни было скомпрометировано и очернено в глазах всех честных людей имя "Кардель", он считает, должно быть, что оно все-таки поприличнее таких, как, скажем, "Сперанс", "Криштоф", "Бевц" и т. д. Правда, "Кардель" – это синоним предательства, дезертирства, шпионства, рабского служения империалистам, но зато "в масштабе государственного деятеля". "Кардель" – это, как никак, право "фигурировать" на трибуне ООН, это титул "министра", хотя бы и презираемого и проклинаемого народом, это всяческие блага, деньги, роскошь, "светский образ жизни" в разоренной, голодающей стране!

Что же касается других перечисленных имен, то под этими кличками Кардель известен как заурядный провокатор и полицейский шпик с весьма скромным жалованьем, получаемым за самые грязные услуги иностранным разведкам. Ранее под этими кличками его держали на привязи рядовые агенты фашистских разведок ОВРА и гестапо. Теперь его держит за ошейник "сам" государственный секретарь США Ачесон! Успех, карьера – совсем другой калибр!

До войны, под кличкой "Сперанс", он мог выдавать фашистской полиции одного, двух, группу революционеров, в лучшем случае подпольную революционную организацию; во время войны, когда он был "Криштофом" или "Бевцем", ему удавалось подготовить разгром югославской партизанской группы, отряда, бригады, целой дивизии (между прочим, в Югославии известен случай гибели 14-й партизанской дивизии в результате предательства Карделя и Кидрича); а ныне, уже как "Кардель", он может уничтожать, топтать все народные завоевания, продавать американцам весь свой народ, все югославские дивизии.

Таковы ступени карьеры изменника. И можно вполне понять Карделя, когда он то и дело выскакивает на сцену, чтобы облаять и оклеветать тех, которые выводят его подлую провокаторскую деятельность на чистую воду…

Джилас Милован. То, что Джилас, по выражению черногорской народной пословицы, "прячет, как змея, ноги", известно многим. Он сын командующего жандармерией в Черногории после первой мировой войны, т. е. в тот период, когда черногорский народ был подвергнут свирепому террору со стороны клики Карагеоргиевичей и великосербской буржуазии. Хотя и грязное, но зато теплое местечко означало благополучие не только для папаши, но и для сынка. И сынок использовал не только материальные, но и другие выгоды отцовского "положения", чтобы прикрыть свои темные дела именем черногорского народа.

Этот ядовитый отпрыск крупной югославской буржуазии, в среде которой он вырос и был воспитан, подвизался в течение десятка лет в рабочем движении Югославии и не был, к сожалению, открыт и разоблачен как агент классового врага. Действительно, это и нелегко было сделать. Что только не делал Джилас, чтобы замаскировать свою грязную работу! Он дал себя "арестовать" и "судить", в тюремной камере инсценировал самоубийство, "бунтовал" против тюремного режима, "ругал" жандармов. После весьма скорого "освобождения" Джилас изображает человека, не падающего духом: пишет "бунтарские" статьи в буржуазной газетенке "Политика", "заражает" высокопоставленные, даже приближенные к династии круги "марксизмом"!

В 1944 году Джилас сочинил проникнутую лживым пафосом статью о Советской Армии, но в то же самое время на заседании титовского так называемого политбюро гнусно клеветал на советских офицеров, выставляя в качестве "морального образца" офицеров английской армии, своих коллег по предательству югославского народа. Потребовалось бы много времени и места, чтобы подробно обрисовать Милована Джиласа, этот образец замаскированного классового врага. Ограничимся сказанным.

Дедиер Владимир. Сын придворной дамы Кичивац, плод греха молодости с неким американским "туристом". Второй такой плод – Стевен Дедиер, старший брат Владимира, с приходом к власти банды Тито-Карделя в припадке "патриотических чувств" отказался от американского подданства и возвратился на "родину". С помощью Тито, Карделя и братца он был возведен на пост руководителя югославской радиопропаганды и агентства "Танюг", распространяющих ложь и клевету о Советском Союзе и странах народной демократии. Старший Дедиер, несомненно, мог бы кое-что рассказать и о той роли, которую он играл во время прошлой войны, как "союзнический" американский офицер.

Но вернемся к младшему, Владимиру Дедиеру. В отличие от Карделя и Джиласа, он в прошлом не числился, как они, "коммунистом". Он, изволите видеть, был "близок" к коммунистам, как старательно подчеркивает в своей биографии. Он оказывал и Карделю и Джиласу "многие услуги", чего они не скрывают, а он не забыл использовать.

Шутка ли, у Дедиера, например, "успешно скрывались" Тито, Кардель и Джилас! Правда, для него подобное "меценатство" едва ли представляло большие трудности: тесть Дедиера много лет был королевским министром внутренних дел Югославии.

Во время войны Дедиер ни на один день не отрывался от Тито и Карделя. Он стал их придворным летописцем. Откройте его "Дневник" – Тито и Кардель упоминаются на каждой странице самое малое по пяти, а то и по десяти и пятнадцати раз. И не только Тито, но и его кобылу Мицу и собаку Тигра не забывает "летописец" Дедиер. Просто слеза прошибает, с какой нежностью он описывает судьбу этой Мицы, рассказывая, как она теперь доживает свой век в Дедине, в "Белом дворце", бывшей резиденции короля Александра, а теперь – Тито и, как видите, Мицы!

"Труд" Дедиера – увы! – утратил для белградских царьков свою привлекательность после того, как резолюции Информбюро дали исчерпывающую характеристику титовского предательства, и после того, как были пойманы с поличным и предстали перед народным судом Райк, Костов и прочие титовские агенты. Дело в том, что Дедиер расписал в своем дневнике много такого, чего титовская шайка отнюдь не хотела бы вытаскивать на солнышко. Поэтому "Дневник" был быстро изъят и… уничтожен на костре.

Дедиер, как знаток английского языка, во время войны был незаменимым "сотрудником" Тито и Карделя. Именно он выполнял функции переводчика между ними и англо-американскими "миссиями" при Тито во время войны. Он был даже удостоен "чести" переводить разговор Тито и Черчилля в 1944 году, разговор, который имел характер закулисной торговли интересами югославских народов.

Перейдем к следующему персонажу. Доктор Алеш Беблер. Фигура настолько же мрачная и загадочная, насколько грязная. Скажем о нем все то, что известно о нем рабочему классу Югославии. А именно: он ни Алеш, ни Беблер и никакой не "доктор"! По одной собственноручно им написанной биографии, которую мы имели случай видеть своими глазами в 1944 году, родился он в Швейцарии, проживал в Италии и Германии. "Учился" (из биографии не ясно, что именно под этим нужно подразумевать!) во Франции. Наконец, много путешествовал и "знает все европейские языки". Гражданства не имеет. В Югославии проживает, как указано в его биографии… с 1938 года!

На всех процессах – подчеркиваем, на всех, - когда судили в странах народной демократии империалистических шпионов, в числе первых и чаще всех фигурировало имя Беблера. Процессы Райка, Костова и других американо-английских диверсантов доказали неопровержимыми фактами и документами, в том числе и десятилетней давности, что "Беблер" – это своего рода движимое имущество с правом унаследования, передаваемое из рук всеми крупными империалистическими разведками…

Остались у нас Вильфан и Матес. Первый – сын муссолиниевского сенатора. Второй – отпрыск какого-то высокопоставленного австрийского чиновника, который пожаловал в Югославию в связи с аннексией Боснии и Герцеговины.

Такова моральная и политическая физиономия самозванцев, орудующих в ООН в качестве "югославской делегации". Впрочем, всех шестерых можно вполне взять в одни скобки и дать им обобщающую характеристику в виде анкеты. Это будет выглядеть так:

Имя – Иуда (псевдоним – Искариотский).

Фамилия – Предателевич.

Национальность – безродный космополит.

Профессия – агент-провокатор американского империализма.

Социальное положение – смертельный враг рабочего класса.

Социальное происхождение – то же.

Идеология – фашистская.

Мораль – проституированная.

Политические принципы – американского гангстера, или, что то же, американского дипломата.

Коротко? Зато ясно и верно!"

 ("Огонек", 1952, № 3 (13, январь), с. 13).

"Эх, замочу!" - 84

"И насмерть стояли солдаты Кореи,

Виднелись реки Ялуцзян берега,

А думы и мысли – едины: скорее

отбросить врага, уничтожить врага".

"Летите, голуби, летите, для вас нигде преграды нет…"

"… Несите, голуби, несите 

Народам мира наш привет!"

65 лет назад в СССР попросту искажал политическую карту мира лектор Браун:

"Об одной порочной лекции

Молодежь Долинска покидала лекционный зал с чувством неудовлетворенности. Эту неудовлетворенность вызвало выступление действительного члена Всесоюзного общества по распространению политических и научных знаний Е. Э. Браун, читавшего по путевке обкома ВЛКСМ лекцию "Политическая карта мира". Нелестные отзывы дают об этой лекции и товарищи, прослушавшие ее в последнее время в Южно-Сахалинске.

Чем вызвана такая оценка лекции тов. Браун?

Перед лектором стояла ответственная задача – дать высокоидейную политическую характеристику стран мира, показать борьбу двух лагерей, движение народов за мир, против американо-английских поджигателей новой войны, показать рост и укрепление стран лагеря мира, демократии и социализма, возглавляемого Советским Союзом, ослабление империалистического лагеря. Однако эта задача оказалась не по плечу лектору. В силу безответственного отношения к делу лектор выступал с порочной, чрезвычайно слабой в идейном отношении лекцией; у него не партийный подход к вопросу, а объективистский; отсутствие ясных политических характеристик тех или иных стран попросту исказило политическую карту мира.

В лекции дана бледная, сухая, далеко неполная характеристика стран антиимпериалистического лагеря. При этом лектор счел нужным уделить великому Советскому Союзу всего одну минуту. О решающей роли Советского Союза в образовании и укреплении стран народной демократии, о бескорыстной помощи СССР этим странам и Китаю, о неутомимой борьбе стран демократического лагеря во главе с Советским Союзом за мир и дружбу между народами – обо всем этом лектор не сказал ни слова. В лекции отсутствует сталинская оценка значения образования Германской Демократической Республики. Нелепо и сбивчиво характеризуется Брауном сущность борьбы корейского народа против американских захватчиков.

Кажется невероятным, что в лекции по международному вопросу умалчивается о главной идее, выдвинутой историей перед прогрессивным человечеством, - об идее защиты мира. Однако, во всей лекции об этом нет ни слова.

Не менее крупными упущениями, ошибками и искажениями грешит и вторая часть лекции – о политической карте капиталистического мира. Здесь отсутствует характеристика обострения общего кризиса капитализма, не показано ослабление империалистического лагеря. Говоря о колониях, лектор не счел нужным сказать о мощном подъеме национально-освободительного движения в колониях и зависимых странах.

О разлагающейся капиталистической системе, о фашистских государствах автор лекции говорит в таком спокойном, равнодушном тоне, что только приходится удивляться его аполитичности. Например, Испанию, где господствует кровавый режим Франко, где фашистские заправилы продают народ и богатства страны американским монополистам, Браун охарактеризовал следующей единственной и беззубой фразой: "Испания владеет несколькими колониями в Африке, важнейшей из которых является Испанское Марокко".

Еще больше возмущает слушателей аполитичность лектора, когда он

рассказывает о Соединенных Штатах Америки. Вместо страны, где господствует кровавый разбойничий империализм, разжигающий новую мировую войну, протягивающий свою грязную лапу к горлу народов, где царит полицейско-фашистский режим и самая разнузданная реакция, которую империалисты США пытаются насадить во всем мире, - лектор рисует слушателям США, как некую безобидную державу, "буржуазную республику с двухпалаптным конгрессом и президентом во главе, обладающим чрезвычайно широкими полномочиями". И хоть бы слово о ленинско-сталинской характеристике американского империализма!

Грубой ошибкой лектора является то, что аннексию Аляски у России в 1867 году он изображает просто, как акт купли-продажи, а не как одно из звеньев в захватнической политике правящих кругов США, направленной против нашей страны.

Характеризуя государства Ближнего и Среднего Востока, лектор искажает современные события, умалчивая о разбойничьей политике американского империализма, о том, что всюду, где льется кровь народов, где бедствуют миллионы трудящихся, там видны зловещие фигуры американских монополистов, наживающихся на горе и крови народов. Не показал Браун и политику доллара в Западной Европе, умолчал об экономической экспансии США, выраженной в пресловутых планах Маршалла, Шумана, Плевена и т.д.

Этот перечень упущений и грубых ошибок далеко не исчерпывает всех недостатков лекции Брауна. В лекции много смысловых неточностей, искажений цитат, фактов и т. д.

В целом лекция Брауна "Политическая карта мира" аполитична, порочна и вредна.

Несколько месяцев назад первый вариант этой лекции обсуждался на заседании общественно-политической секции областного отделения Общества по распространению политических и научных знаний. Лекция была оценена, как плохая. Однако Браун не посчитался с мнением членов Общества, отказался принять во внимание критические замечания и продолжал чтение лекции. Отделение Общества и обком ВЛКСМ предоставили трибуну для халтурщика.

На днях на расширенном заседании секции снова обсуждалось содержание этой лекции. Браун не только не внес поправок с учетом критики, но не дополнил лекцию теми важнейшими событиями, которые произошли в мире за последние месяцы. Снова Браун отказывается согласиться с критикой и оценкой его лекции.

Пример этой порочной лекции говорит о том, что в областном отделении Общества пока еще нет подлинной борьбы за высокий идейный уровень лекционной пропаганды, что на трибуну Общества проникают еще халтурщики, далеко стоящие от настоящей работы по коммунистическому воспитанию трудящихся. В Обществе нерешительно борются с подобными явлениями. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что, признав полную негодность лекции и отмечая нежелание автора работать над улучшением ее, секция снова поручает ему работать над этой темой. А между тем ясно, что с лекцией "Политическая карта мира" Браун не может справиться.

Подобные лекции и подобных лекторов нельзя терпеть на одном из самых боевых участков идеологической работы, каким является лекционная пропаганда.

А. Цилин,

А. Обоянов".  

("Советский Сахалин", 1952, № 8 (10, январь), с. 3).

"Дружба, дружба – это чудо…"

"… И прекрасней нет чудес,

Славит дружбу пусть повсюду

Этот полонез".

35 лет назад в СССР люди труда с удовлетворением встречали новости из братской Польши:

«Историю вспять не повернуть

Мнение читателя

С удовлетворением встречаем мы известия о том, что жизнь в братской Польше входит в нормальное русло. Организованно, с пониманием большинством людей ответственности за судьбу страны проходят там первые рабочие дни наступившего года. Это радует.

Конечно, в стране еще много острых проблем. Еще долго будут чувствоваться последствия подрывных действий экстремистов из «Солидарности», проникнутых жаждой власти, патологической ненавистью к социализму. Кризис был раздут и усугублен при активном содействии зарубежной реакции, рассчитывающей на изменение расстановки сил на международной арене. И теперь, когда поляки сами наводят порядок в собственном доме, на Западе империалистические круги поднимают оголтелый вой о советском вмешательстве в польские события. Президент США Рейган объявил о «мерах воздействия» на СССР и Польшу. Стремясь превратить сугубо внутреннюю проблему социалистической страны в очаг «холодной войны», вашингтонская администрация вновь прибегает к шантажу и ультиматумам, пытается втянуть в опасную политическую игру своих союзников.

Правительство США и его партнеры обращаются к польским властям с наставлениями, как им вести дела в своей стране. Разве это не откровенное вмешательство во внутреннюю жизнь суверенного государства? Это было стилем внешней политики Соединенных Штатов во все времена. Как тут не вспомнить многочисленные акты американской агрессии во всех концах земного шара?

Мы помним, что господин Рейган, который сейчас сокрушается о «свободе» поляков, тот же Рейган, который недавно жестоко расправился с забастовкой американских авиадиспетчеров, который снабжает оружием кровавый сальвадорский режим, лобзается с расистами из ЮАР. Понятно, что ему наплевать на свободу народов и движет им лишь оголтелый антикоммунизм.

Прибегая к санкциям против стран социализма, Рейган, видимо, забыл о провале подобных попыток своих предшественников по Белому дому путем дискриминации оказать давление на СССР, подорвать мощь и сплоченность социалистического содружества. Не выйдет и на этот раз. Историю вспять не повернуть!

Впереди у польского народа нелегкая дорога стабилизации, восстановления экономического равновесия, укрепления социалистических основ. И они всегда могут рассчитывать на братскую помощь советских людей, друзей из стран социализма.

От имени водителей своей бригады заверяю, что на происки империалистов мы ответим ударным трудом ради укрепления мощи нашей Родины.

В. Захаркин,

бригадир водителей Люберецкого ПОГАТ».

 ("Люберецкая правда", 1982, № 5 (9, январь), с. 2).

"Пусть мой миленький краснеет, а за мною нет вины…"

"... Не хотел подсолнух сеять –

На воде печет блины".

70 лет назад в СССР попадались еще кое-где на местах горлопаны, которым не нравились схемы снабжения руководства:

 «Нарушители колхозного устава

В Зенковском колхозе имени Розы Люксембург снова допускаются грубые нарушения Устава сельскохозяйственной артели. Председатель колхоза т. Пачганов без разрешения правления и общего собрания колхозников установил себе и своим иждивенцам норму снабжения мукой за счет двадцатипроцентного фонда колхоза. Только в ноябре Пачганов переполучил 24 килограмма муки и в декабре 35 килограммов. Колхозной кассой он распоряжается как своей и незаконно получил 3226 руб.

Кассир Манжиев производит выдачу авансов колхозникам без распоряжения председателя и счетовода колхоза. Многие колхозники переавансированы. Несмотря на то, что животновод колхоза Кононов был должен колхозу 960 рублей, ему все же было выдано еще 643 рубля и жене его – 230 рублей.

Председателю колхоза т. Пачганову предложено немедленно вернуть переполученные им средства и муку и собрать всю задолженность с переавансированных колхозников.

В. Ф. Бирюков».

("Сталинская трибуна", пос. Ханты-Мансийск, 1947, № 6 (8, январь), с. 2).

"Пусть домна дымится, пусть колос растет - могучая птица охрану несет" - 42

Музей техники и мореплавания (Мальмё)

Vickers Viscount VC-7

Klemm KL 35D

De Havilland D.H. 60 Moth Trainer

"Так пусть Отечество растет и трудится…"

"… Пусть вечно здравствует родной народ,

И что задумано, пусть в жизни сбудется,

И что посеяно, пусть расцветет".

  

70 лет назад в СССР умело работал с клиентами тов. Кузнецов:

 «Письмо в редакцию

Что творится в Полноватском почтовом отделении?

В помещении Полноватского почтового отделения, где ведутся переговоры по телефону, всегда полно народу. Сюда сходятся все кому нечего делать. Как на толкучке, все шумят, мешая телефонным переговорам. Сквозь пелену табачного дыма еле различишь телефонистку Гордееву. На полу – грязь, плевки, дымящиеся окурки.

Телефонистка принимает телефонограммы, а несколько человек, столпившихся около нее, читают слова, бегущие из-под карандаша. Через несколько минут весь Полноват уже знает последние новости дня с комментариями непрошенных глашатаев: и кто сколько получил денег, и кому объявлен выговор, и какие задачи поставлены перед тем или иным руководителем. В Полновате ничего секретного не существует.

Начальник почтового отделение тов. Кузнецов так свыкся с этим бескультурьем, что ничего не замечает. Глядя на своего беспечного руководителя, сотрудники почты совсем распустились. Корреспонденцию никогда они не вручат в руки адресату, а бросят на первый попавшийся стол в учреждении и уходят. Телеграммы умудряются направлять с попутчиками, которые могут по нескольку суток держать телеграмму у себя в кармане и даже не вручить адресату. Телеграфные денежные переводы из Кондинска попадают в Полноват на десятый-пятнадцатый день, а Кузнецов утешает клиента такими словами: «Было бы что получать; успеете – получите. Деньги в лес не уйдут».

Подписчики не получают полностью газет. Кузнецову надо бы побеспокоиться об аккуратной доставке печати, а он твердит одно: «Что мне прислали, то и выдаю. Если вам поступают не все газеты, спрашивайте с районной конторы связи».

Администрация Полноватского рыбозавода как-то задержала выплату денег по непроверенному документу, представленному Кузнецовым. В ответ на это Кузнецов запретил работникам рыбозавода пользоваться телефоном.

Микояновская районная контора связи знает, какие порядки установились в Полноватском почтовом отделении, но никаких мер к улучшению работы отделения связи не принимает.

М. П. Кочкин,

Село Полноват, Микояновского района»

("Сталинская трибуна", пос. Ханты-Мансийск, 1947, № 5 (7, январь), с. 2).

"В груди доверчивой и слабой еще достаточно отваги...

"...Похитить важные бумаги 
Для неприятельского штаба".

75 лет назад кинофикация не желала оставлять советских людей в покое и на временно оккупированных территориях: 

"Кино

Фон-Тренк—майор полка "Пандуров"

(Либретто кинокартины)

3 января германским фильмом производства "Тобис-фильм" – "Фон-Тренк -  майор полка "Пандуров" открылся кинотеатр имени Шевченко.

Двести лет тому назад, в 1747 году Австрия, при поддержке России, вела войну с Францией за свои исконные земли Эльзасс и Лотарингию.

Молодой австриец барон фон-Тренк служит в чине майора в русской армии. Невзлюбивший молодого майора, главнокомандующий князь Соловьев, за какую-то оплошность приговаривает к расстрелу, но Тренка спасает и дает возможность бежать на родину любящая его девушка. Вернувшись после 8-летней разлуки в родной дом, молодой фон-Тренк получает от отца ответственное поручение: из наличных средств баронов сформировать из добровольцев полк под названием "Пандур" и представить его в распоряжение королевы Австрии Марии-Терезии.

К майору Тренк является, прося его защиты, принцесса Тереза Дейнарштейн, бежавшая из Вены от насильно навязываемого ей брака с князем Соловьевым. Тренк прячет ее от агентов венской полиции, но узнав, что этот брак желателен самой королеве, решает вместе с принцессой ехать в столицу и уговорить Марию-Терезию отказаться от этого шага. Однако королева, запугав принцессу возможными осложнениями отношений между Россией и Австрией, добивается добровольного согласия принцессы, а майора фон-Тренк за попытку расстроить этот брак, под предлогом недисциплинированности направляет вместе с его полком на французский фронт.

Фон-Тренк случайно узнает о шпионской деятельности князя Соловьева с графиней Гройц. Он спешит доложить о заговоре королеве, но Мария-Терезия не желает даже выслушать его и обиженный фон-Тренк бежит вместе с принцессой.

Настоящий патриот майор фон-Тренк ставит интересы своей родины выше личных обид и решает самостоятельно вскрыть шпионскую организацию. За содействием и помощью он обращается к полковнику Прокоп, не подозревая, что последний тоже французский шпион. В результате Тренк попадает в западню, устроенную Прокоп и графиней Гройц, которые предлагают ему на выбор: смерть или службу во Франции в чине генерала. Тренк соглашается служить Франции.

Находясь во французском генеральном штабе, Тренку удается пробудить в полковнике Прокоп национальные чувства и уговорить его бежать в Австрию, захватив оперативные планы и документы штаба. Во время бегства, полковник Прокоп погибает, а Тренк благополучно возвращается в свой полк и принимает участие в боях за Австрию.

Г. Григорьев".

("Донецкий вестник", Юзовка, 1942, № 2 (4, январь), с. 4).

"Эх, замочу!" - 83

"Волга, Волга, русская отрада, 
Выйдет к Дону в зелени полей…

Бой за мир гремит у Сталинграда,

И в Каховке, и у Жигулей".

"И, став теперь навек семьей одной…"

"… Дней через пять сходили в загс они,

Вступив отныне мужем и женою

В счастливые, безоблачные дни".

70 лет назад не дремала советская литературная критика в штатском:

"Клеветнический рассказ А. Платонова

В. Ермилов

А. Платонов, "Семья Иванова", "Новый мир". № 10-11, 1946.

Некий гвардии сержант Иванов, уже пожилой человек, демобилизовался и едет в свой родной город. Там, на далекой родине в маленьком деревянном домике, его с нетерпеливым волнением ожидает жена, одиннадцатилетний Петруша и пятилетняя Настя. Он известил их о дне своего прибытия, сообщив, что жаждет скорее поцеловать их, и они каждый день выходят встречать мужа и отца к поездам, прибывающим с запада. Но гвардии сержанту повстречалась на станции, где он ждал поезда, юная девушка Маша, которую Иванов изредка во время войны видел, наведываясь в один БАО: Маша служила в столовой помощником повара по вольному найму. Она тоже возвращается в свой город. Здесь, на станции, Иванову очень понравилась Маша, и вместо того, чтобы стремиться скорее поцеловать своих жену и детей, Иванов целует Машу. При этом выясняется, что волосы ее пахнут, как осенние павшие листья в лесу, после чего Иванов и Маша поехали в одном вагоне и… вместе вышли из вагона на той станции, до которой ехала Маша. Иванову оставалось еще более суток езды до своего города, но, изволите видеть, волосы у девушки пахли, как осенние листья. И он на два дня задержался в машином городе, "чувствуя себя хорошо с нею, но не зная, что дальше будет; пока он не желал ничего лучшего. По чести, ему нужно было бы скорее ехать домой, где его ожидали жена и двое детей, которых он не видел четыре года. Однако, Иванов задерживался в пути… Он сам не знал, почему так делал, - может быть потому, что после семейных радостей наступят долгие заботы, а он хотел погулять еще немного на воле".

Двух дней оказалось достаточно для того, чтобы при прощании, поцеловав Машу, Иванов дал ей клятву, что "когда-нибудь он обязательно встретится с нею вновь, чтобы уже никогда не расставаться".

Таким образом, сей гвардии сержант довольно быстро решил в будущем бросить свою семью для первой встречной миловидной девушки, которая почти годилась ему в дочери. Каких бы то ни было колебаний, мук совести, сожалений он при этом, как говорится, и не думал переживать.

С большим сочувствием А. Платонов изображает своего Иванова: для автора – это просто самый обыкновенный, "массовый" человек; недаром ему присвоена такая обиходная, многомиллионная фамилия. Эта фамилия имеет в рассказе демонстративное значение: дескать, именно таковы многие и многие "Ивановы" и их семьи.

А. Платонов давно известен читателю. Известен и стиль этого писателя, его художественная манера. Описание у него всегда только по внешней видимости реалистично, - по сути же оно является лишь имитацией конкретности. И все персонажи, и все обстоятельства в его рассказах носят отвлеченно-обобщающий характер. А. Платонов всегда пишет притчи. Именно так написан и рассказ о "некоем" Иванове и его семье. Не случайно автора совершенно не занимают такие, к примеру, "мелочи", как профессия Иванова, его жизненные интересы, какие-либо его мысли и соображения, выходящие за пределы мечтаний о Маше и семейных обстоятельств. А. Платонова не занимает конкретный человек, его интересует Иванов вообще, всякий, любой "Иванов"!

Но читатель уже с самого начала начинает полемизировать с автором.

Читатель никак не может согласиться с тем, что герой рассказа действительно является широко распространенным, типическим человеком.

Последуем за Ивановым в маленький деревянный домик.

Объяснив свою задержку в пути тем, что, мол, "поезд медленно шел", - хотя в данном случае никакой вины железнодорожного транспорта не наблюдалось, - герой рассказа входит в круг жизни своей семьи. Он заметил много изменений, - и прежде всего в своем сыне. Петруша сильно вырос, впрочем, не столько вырос, сколько постарел: он превратился в какого-то иссушенного одиннадцатилетнего деда. Этот старый мальчик ведет все хозяйство в доме, - жена Иванова занята работой на заводе, - командует матерью и рассуждает в таком стиле:

"- Чтой-то облака свинцовые плывут, - проговорил Петруша, - из них, должно быть, снег пойдет! Иль наутро зима спозаранку станет? Рано бы еще!.. Ведь что ж тогда нам делать-то – картошка вся в поле, заготовок в хозяйстве нету… Ишь положение какое!"

Петруша неизмеримо серьезнее, ответственнее, старше своего отца, он не думает о "гулянье" и живет только заботами. Именно он и является подлинным главой семьи. Он сразу же начинает давать руководящие указания Иванову:

"- А тебе, отец, завтра с утра надо бы в райсовет и военкомат сходить, станешь сразу на учет.

- Я схожу, - покорно согласился отец.

- Сходи, не позабудь, а то утром проспишь и забудешь".

Петруша выступает в рассказе воплощением и житейской, и жизненной, и моральной, и философской мудрости, он – скрепляющее начало в семье. Что касается Иванова-папы, то, возвратившись после четырехлетней разлуки в свою семью, он не чувствует любви к ней.

"Но что-то мешало Иванову чувствовать радость своего возвращения всем сердцем… Он смотрел на Петрушу, на своего выросшего первенца-сына, слушал, как он дает команду и наставления матери и маленькой сестре, наблюдал его серьезное, озабоченное лицо и со стыдом признавался себе, что его отцовское чувство к этому мальчугану, влечение к нему как к сыну недостаточно. Иванову было еще более стыдно своего равнодушия к Петруше от сознания того, что Петруша нуждался в любви и заботе сильнее других. Иванов не знал в точности той жизни, которой жила без него его семья, и он не мог еще ясно понять, почему у Петруши сложился такой характер".

В самом деле, мальчик-старичок, о котором сам же Иванов говорит своей жене: "А у тебя вон Петруша что за человек вырос – рассуждает, как дед, а читать, небось, не умеет", - этот мальчик должен был бы вызвать острое сочувствие, прилив любви и жалости у отца.

Автор, повидимому, объясняет равнодушие Иванова к своему сыну тем, что Иванов "отвык" от своей семьи за четыре года. Но трудно представить себе у полноценного здорового советского человека такую душевную пустоту! Мы знаем, как обостряется у людей любовь к близким годами разлуки , каким праздником является для сотен тысяч советских семей возвращение отца.

Здесь, "в семье Иванова", все придавлено мраком, холодом, отец вернулся пустой, чужой, и даже праздничный обед выглядит вынужденным, мертвенным, и уныло раздается скучный, наставительный голос старенького мальчика:

"- Закусили немножко пирогом, теперь щи мясные с хлебом будем есть, - указал всем Петруша…"

Петруша, как и его отец, далек от непосредственной, живой радости встречи.

Безответственность отца доходит до того, что, оказывается, Иванов за все четыре года даже ни разу не подумал о том, в чем будут состоять его обязанности к семье, когда он вернется домой.  Только теперь, "за столом, в кругу семьи, Иванов понял свой долг. Ему надо как можно скорее приниматься за дело, то-есть поступать на работу и помочь жене правильно воспитывать детей". Ишь, догадливость какая! – скажем мы языком Петруши. Только сейчас "понял" отец, что он должен работать и воспитывать своих детей, а не "гулять". Повидимому, недаром Петруша сразу начал наставлять своего своеобразного отца в его обязанностях.

Когда дети укладываются спать, - причем Петруша лишь притворяется спящим и подслушивает весь ночной разговор, происходящий между его отцом и матерью – жена Иванова признается мужу в том, что она изменяла ему. Она нежно и страстно любит своего мужа, изменила же ему по следующим причинам:

" – Ты воевал, а я по тебе здесь обмирала, у меня руки от горя тряслись, а работать надо было с бодростью, чтоб детей кормить и государству польза против неприятелей-фашистов!.. И я не стерпела жизни и тоски по тебе! – говорила мать… - Я чувствовала, что пропадаю без тебя. Мне нужно было – пусть кто-нибудь будет со мной, я измучилась вся, и сердце мое темное стало, я детей своих уже не могла любить, а для них, ты знаешь, я все стерплю, для них я и костей своих не пожалею…"

Автор хочет вызвать у читателя сочувствие к этой женщине, всячески подчеркивая ее трудовую доблесть, кротость, покорность, любовь к мужу. Но мы не можем поверить, что взрослый человек, к тому же старый литератор, каким является А. Платонов, способен "не заметить", что в словах, которые он вкладывает в уста жены Иванова, заключена такая чудовищная пошлость, которая приобретает характер злобной издевки. Объяснять свою измену тем, что "работать надо было с бодростью, чтоб детей кормить и государству польза против неприятелей-фашистов", изображать измену чуть ли не как жертву во имя "бодрой работы" на пользу государству и ради любви к детям, для которых она "и костей своих не пожалеет", так говорить о своей семейной драме способна только… героиня А. Платонова. Неужели А. Платонов и впрямь "не понимает" кощунственного характера рассуждений жены Иванова, связывающей свою измену с такими святыми для каждого советского человека понятиями, как труд во имя борьбы за свободу и независимость родины, как воспитание детей!

Так "семья Иванова" получает новую характеристику. Мы познакомились с женой и матерью.

Узнав об измене жены, Иванов приходит в состояние свирепого бешенства. Он разбил стекло в лампе, порезал себе руки, он вопит:

" – Замолчи! – закричал отец на мать. – Я голоса твоего слышать не могу… Буди детей, буди сейчас же!.. Буди, тебе говорят! Я им расскажу, какая у них мать! Пусть они знают!".

Что может быть отвратительнее этой сцены! Отец, не стремящийся оберечь души своих детей от знания таких сторон жизни, над которыми не следует раздумывать мальчику в одиннадцать и девочке в пять лет! Отец, желающий "разоблачить" перед детьми их мать и специально для этой цели прерывающий ребячий сон! Отец, грязнящий воображение своих детей, не боящийся жестоко поранить их сердца, - каким морально грубошерстным человеком нужно быть для этого! И какой отец на это способен? – Впрочем, ответ ясен: на все это может быть способен платоновский герой!

Однако, далее А. Платонов знакомить нас со сценами, положениями и разговорами еще более отвратительными. Иванов и в самом деле жалуется Петруше, который делает вид, что он "проснулся":

"- А ты знаешь, что мать делала тут?  - жалобным голосом, как маленький, вскричал отец…"

Дойти до такого позора, жаловаться мальчику на его мать, - опять-таки способен только платоновский человек. И только он может сказать заплакавшему от всего этого горя ребенку:

" – Большую волю ты дома взял! – сказал отец. – Да теперь уж все равно. Живи здесь за хозяина, пока другого мать не привела…"

В применении к человеку, способному на такие разговоры сор своими детьми, самое слово отец кажется неуместным…

И вот мы переходим к "моральному" центру всего рассказа, к его, с позволения сказать, "идее". Эту "идею", как и полагается, высказывает Петруша, носитель мудрости. В ответ на угрозу отца, что он уйдет от семьи, старенький мальчик излагает следующую "философию":

" – Эх ты какой, отец, чего говоришь, а сам старый и на войне был… Вон пойди завтра в инвалидную кооперацию, там дядя Харитон за прилавком служит, он хлеб режет, никого не обвешивает. Он тоже на войне был и домой вернулся. Пойди у него спроси, он все говорит и смеется, я сам слышал. У него жена Анюта, она на шофера выучилась ездить, хлеб развозит теперь, а сама добрая, хлеб не ворует. Она тоже дружила и в гости ходила, ее угощали там. А один знакомый ее с орденом был, он без руки и главным служил в магазине… Этот без руки сдружился с Анютой, стало им хорошо житься. А Харитон на войне жил. Потом Харитон приехал и стал ругаться с Анютой. Весь день ругается, а ночью вино пьет и закуску ест, а Анюта плачет, не ест ничего. Ругался, ругался, потом уморился, не стал Анюту мучить и сказал ей: "Чего у тебя один безрукий был, ты дура-баба, вот у меня без тебя и Глашка была, и Апроська была, и Маруська была, и тезка твоя Нюшка была, и еще на добавок Магдалинка была". А сам он смеется. И тетя Анюта смеется, потом она сама хвалилась, - Харитон ее хороший, лучше нигде нету, он фашистов убивал и от разных женщин ему отбоя нету. Дядя Харитон всем нам в лавке рассказывает, когда хлеб поштучно принимает. А теперь они живут смирно, по-хорошему. А дядя Харитон опять смеется, он говорит: "Обманул я свою Анюту, никого у меня не было – ни Глашки не было, ни Нюшки, ни Апроськи не было и Магдалинки на добавок не было; солдат – сын отечества, ему некогда жить по-дурацки, ему воевать надо было! Это я нарочно Анюту напугал"…

… Иванов с удивлением слушал историю, что рассказывал его Петруша… "Вот какой! – размышлял отец о сыне. – Я думал, что он и про Машу мою скажет сейчас. Он правду знает, ишь как точно помнит все про Харитона".

"Он правду знает"! – в этих словах и заключена расшифровка всей грязной "морали" рассказа. Устами умудренного Петруши, по мнению автора и его героя, глаголет сама истина. А "истина", излагаемая Петрушей, весьма проста, она сводится к тому, что, дескать, ничего нет особенного или драматического в измене жены Иванова, надо к этому относиться не серьезно, а со смехом, "как дядя Харитон", который "всем рассказывает и смеется". Так обнажается гнуснейшая клевета на советских людей, на советскую семью, лежащая в основе всего рассказа: дескать, "все так живут", и "семья Иванова", - это, мол, и есть типичное явление. Автор, вместе с Петрушей, не только не осуждает дядю Харитона и Анюту с их цинизмом, но одобрительно ухмыляется, готовый сам хихикать вместе с ними. Недаром, когда Петруша узнает из подслушанного разговора о том, что его мать изменила отцу, он не испытывает никаких чувств, кроме одобрения поступка матери. "Ишь ты, а мать наша тоже бедовая, - прошептал он сам себе".

Каким, однако, пакостным воображением нужно обладать для того, чтобы превратить одиннадцатилетнего мальчугана в проповедника цинизма, лишить его всего детского и чистого, сделать его выразителем клеветнических "идей"!

Утром, когда жена ушла на работу, а дети еще спали, Иванов берет свой вещевой мешок и уходит из дома. Проснувшись, дети обнаруживают отсутствие отца.

"Их отец сидел в тот час на вокзале. Он уже выпил двести граммов водки и пообедал с утра по талону на путевое довольствие. Он еще ночью окончательно решил уехать в тот город, где оставил Машу, чтобы снова встретить ее там и, может быть, уже никогда не разлучаться с нею. Плохо, что он на много старше Маши. Однако там видно будет, как оно получится, впредь нельзя угадать".

Поезд тронулся, Иванов стоит в тамбуре у окна и собирается уже преспокойно лечь спать, как вдруг он замечает две детские фигурки, бегущие по дороге к поезду. "Они сразу оба упали, поднялись и опять побежали вперед". Читатель, разумеется, догадывается, что это были Петруша и Настя. Мудрый Петруша сразу понял, где его отец, и, забрав с собою Настю, помчался к поезду. Иванов кинул свой пресловутый мешок из вагона на землю, а потом выпрыгнул из вагона "на ту песчаную дорожку, по которой бежали ему вслед его дети".

Конец рассказа как будто "благополучен". Однако напрасно А. Платонов думает, что этот конец может нейтрализовать или сгладить в сознании читателя весь тот мрак, цинизм, душевную опустошенность, которые составляют тон, колорит, атмосферу всего рассказа. Именно в этот мрак и подавленность и возвращается герой А. Платонова. Для того, чтобы "прошибить" этого человека, вернуть ему совесть, понадобилась такая страшная сцена, как жалкие, спотыкающиеся фигурки, бегущие вдогонку за "гулящим" отцом. Не будь этой сцены, Иванов спокойно спал бы на своей верхней полке.

Рисовать морально толстокожего человека, "не замечая" этой толстокожести! Для этого и сам писатель должен отличаться тем же свойством. Впрочем, только при наличии этого свойства и можно было написать рассказ, клевещущий на нашу жизнь, на наших людей, на советскую семью.

Нет на свете более чистой и здоровой семьи, чем советская семья.

Сколько примеров верности, душевной красоты, глубокой дружбы показали советские люди в годы трудных испытаний! Наши писатели правдиво писали об этом в своих рассказах, повестях, стихах. Редактору "Нового мира" К. Симонову следует вспомнить свое же собственное стихотворение "Жди меня", воспевающее любовь и верность.

Все это, конечно, отнюдь не означает, что писатель не должен касаться и отрицательных, порою болезненных сторон в семейной жизни того или другого человека. "Отбирая лучшие чувства и качества советского человека, раскрывая перед ним завтрашний его день, мы должны показать в то же время нашим людям, какими они не должны быть, должны бичевать пережитки вчерашнего дня, пережитки, мешающие советским людям идти вперед" (А. Жданов).

Но к этой задаче нужно подходить с чистыми руками, с чистой совестью, с критериями нашей, советской, социалистической этики и эстетики.

Что общего имеет с этими критериями клеветническое стремление А. Платонова изобразить как типическое, обычное явление "семью Иванова", моральную тупость главы этой семьи, цинизм "дяди Харитона" и его жены!

А. Платонов давно известен читателю и с этой стороны, - как литератор, уже выступавший с клеветническими произведениями о нашей действительности. Мы не забыли его кулацкий памфлет против колхозного строя под названием "Впрок", не забыли и других мрачных, придавленных картин нашей жизни, нарисованных этим писателем уже после той суровой критики, какую вызвал "Впрок". Мы не вспомнили бы об этом, если бы А. Платонов не повторялся.

Что же касается "эстетики" А. Платонова, то и она хорошо известна.

Надоела читателю любовь А. Платонова ко всяческой душевной неопрятности, подозрительная страсть к болезненным – в духе самой дурной "достоевщины" – положениям и переживаниям, вроде подслушивания ребенком разговора отца с матерью на интимнейшие темы. Надоела вся манера "юродствующего во Христе", характеризующая писания А. Платонова. Надоел тот психологический гиньоль в духе некоторых школ декаданса, та нездоровая тяга ко всему страшненькому и и грязненькому, которая всегда отличала автора "Семьи Иванова". И разве не является своеобразным гиньолем эта химера, выдуманная А. Платоновым, - этот страшноватый мальчик-старичок, изрекающий детскими устами отвратительно-пошлую, циничную "мораль"! И мальчиков таких мы тоже встречали в декадентской литературе… Да и у Платонова в его довоенных рассказах попадались страшноватые, - вспомним рассказ "Семен", где изображен мальчик, вообразивший себя женщиной, домашней хозяйкой. Он носит женский фартучек и вообще представляет собою маленького психологического уродца.

Советский народ дышит чистым воздухом героического упорного труда и созидания во имя великой цели – коммунизма. Советским людям противен и враждебен уродливый, нечистый мирок героев А. Платонова.

***

Передовая статья последнего номера газеты "Культура и жизнь" совершенно справедливо подчеркивает, что "далеко не все еще работники идеологического фронта, не все еще работники советской

культуры извлекли надлежащие выводы из исторических постановлений ЦК ВКП(б). И сейчас появляются еще в печати отдельные произведения, чуждые духу советского народа…"

Особенно печально, что чуждый и враждебный советскому народу рассказ А. Платонова появился в том номере журнала "Новый мир", который впервые подписан новым составом редколлегии во главе с таким талантливым советским литератором, как К. Симонов.

Всей писательской общественности, руководству Союза писателей и редакциям журналов нужно с еще большей энергией вести борьбу за подлинную идейно-творческую перестройку, за партийность во всей повседневной работе".

"Литературная газета", 1947, № 1 (4, январь), с. 4).