"Слышишь, товарищ, голос миллионов... "

"...Голос братьев и друзей по труду?

Наши знамёна - в небе полудённом:
Мы в борьбе за мир в едином ряду! "

65 лет назад трудились иногда не в полную силу своего выдающегося дарования даже наиболее опытные советские мастера драматургии:

"К. Симонов

Глубокое и поверхностное

В июне прошлого года на страницах журнала "Знамя" была напечатана пьеса Анатолия Софронова "Иначе жить нельзя". Не так давно она была сыграна на сцене Малого театра. В ряде рецензий этот спектакль был оценен, как одна из удач нынешнего, к сожалению, еще не богатого удачами, театрального сезона. Мне думается, что эта оценка в общем справедлива.

Многие наши пьесы на зарубежные темы грешили ложно понятой авторами "занимательностью", внешней "эффектностью". Из пьесы в пьесу, нужно или не нужно, перекочевывали декорации баров, мотивчики бойких фокстротов; спившиеся американские журналисты или отставные военные, или просто шпионы, стуча стаканами виски, под музыку длинно исповедовались друг другу в своих подлостях. Все это иногда занимало неправомерно много места – серьезное разоблачение подчас подменялось смакованием шаблонно детективных "выигрышных" ситуаций. И в то же время в слишком многих пьесах на зарубежные темы оставались не показанными жизнь и борьба простых людей.

В основу пьесы Анатолия Софронова положен напряженный, острый сюжет, при отсутствии дешевых попыток бить на всякого рода внешние эффекты. Основное место действия пьесы – сталелитейный завод в Германской Демократической Республике, дом рабочего этого завода Карла Мильце. Основные герои пьесы – люди этого завода, рабочие, инженеры. Им, их жизни и их борьбе с врагами отдано главное внимание автора.

Вернувшийся из Западной Германии сын Карла Мильце – Франц, оказавшийся американским диверсантом, подбрасывает взрывчатку в печь, на которой его отец проводит новую скоростную плавку по советскому методу. Взрыв удается, но коллектив завода, не позволил скомпрометировать этим взрывом самую идею скоростных плавок, готовит новую плавку, а отщепенца и шпиона Франца Мильке разоблачает народная милиция. Таков вкратце сюжет пьесы.

Разбирая достоинства и недостатки пьесы Софронова, необходимо подчеркнуть верное направление его авторского внимания, верный авторский прицел и несомненную удачу в создании нескольких центральных образов. Писатель сумел заглянуть в жизнь, в его поле зрения попали именно те люди, о которых важней всего было рассказать советскому зрителю и которых нам интересней всего увидеть на сцене.

Со спектакля уходишь с чувством душевной симпатии к изображенным в пьесе простым людям Германской Демократической Республики, уходишь, задумавшись над их жизнью и борьбой.

Пьеса Анатолия Софронова, поставленная на сцене Малого театра, заставляет размышлять, а это – немаловажное и дорогое свойство. Не менее важно и то, что по крайней мере четыре человека из числа лиц, действовавших перед тобой на сцене, остаются у тебя в памяти, вспоминаются, как живые люди. Ты реально представляешь себе их живущими в нынешней Германской Демократической Республике.

Эти люди – Карл Мильце, старый мастер-сталевар, которого играет в спектакле С. Межинский; сталевар Пауль Шольц в исполнении В. Владиславского и инженеры – Вальтер Рейберг и Теодор Груббе в исполнении Н. Комиссарова и М. Штрауха – четыре очень разные и очень характерные фигуры.

Мильце – старый немец-коммунист, пронесший свою несокрушимую волю через 12 лет Дахау. Это, в исполнении С. Межинского, человек могучий и морально и физически; его коренастая мощная фигура словно вырублена из одного куска старого дуба; его движения скупы и уверенны, речь немногословна. Но подо всем этим покровом внешнего спокойствия чувствуется неукротимая душа. Мильце  58 лет, но он еще страстно хочет успеть увидеть своими глазами воссоединение родины в единую Демократическую Германию. Фашизм не сумел согнуть Мильце, но Мильце видел, что сделал фашизм с его страной. Со всем мужеством человека, которого не смог согнуть фашизм, и со всей силой любви к родине, уже однажды поставленной фашизмом на грань гибели, Мильце говорит: - Нет! Будущая единая Германия не будет вновь растоптана фашистским сапогом!

Таким он и остается в памяти после спектакля – коренастая могучая фигура немецкого рабочего-коммуниста.

В. Владиславский играет Рауля Шольца с большим внутренним юмором, который, однако, нигде не переходит в комикование. Шольц – немолодой человек, опытный старый сталевар. До середины жизни, не выделяясь ни в лучшую, ни в худшую сторону, он был, очевидно, одним из тех многих представителей верхушки немецкого рабочего класса, которые послушно шли за своими социал-демократическими бонзами. Потом, когда на угодливо приготовленной правыми социал-демократическими предателями почве пышным цветом расцвел фашизм, Шольц имел возможность хлебнуть всех его прелестей, узнал, что такое война, потерял жену и дом.

После войны, в новой демократической Германии, Шольц одновременно и работник и свидетель чужих трудов. Работник – потому, что он привык добросовестно трудиться и, как был, так и остался хорошим сталеваром; свидетель – потому, что к началу пьесы он приходит человеком, наблюдающим, как "они" справятся с тем, что "они" задумали – с этим строительством новой демократической Германии.

Шольц уже атакован и снаружи и изнутри. Вся логика вещей призывает его, честного человека, мастера своего дела, стать в число заинтересованных общими успехами хозяев того большого дела, которое совершается в стране. К этому подталкивают его собственные дети, их жизнь, наполненная сознанием общественной ответственности и общественного долга. Но Шольц – трудный орешек. Под влиянием окружающих начиная подсмеиваться над собственными старыми привычками и слабостями, над своей замкнутостью, над своим подчеркнутым индивидуализмом, -  он в то же время все еще не сдается и как бы считает, что окружающие должны с ним еще повозиться, понянчиться, прежде чем окончательно приведут его в свою веру.

Лишь когда устроенный вражеской рукой на заводе взрыв убеждает Шольца в существовании враждебных сил, готовых взорвать все созданное руками народа в демократической Германии, - только здесь у Шольца вдруг появляется гневный металл в голосе, и мы начинаем верить, что этот много лет омещанивавшийся представитель немецкого рабочего класса в тяжелую минуту все-таки встанет рядом с Карлом Мильце.

Инженер Рейберг, которого играет Н. Комиссаров, чем-то напоминает выведенные во многих пьесах и романах советских писателей образы старых русских специалистов, энтузиастов, в самые трудные времена пришедших сотрудничать с Советской властью и безраздельно и беззаветно ставших на ее сторону. Эта невольно рождающаяся аналогия, однако, приведена здесь не в укор ни автору, ни актеру, играющему Рейберга, ибо она только закономерна.

Рейберг – человек большой души, большой любви к своему делу и большой любви к людям. Когда он выбирал свой путь, для него не играли существенной роли оклады, которые он получал, или привычки, которые он имел в буржуазном обществе, прежний быт или прежнее окружение. Он искал ответа на один вопрос: где друзья немецкого народа и где его враги. Ясно ответить на этот единственный вопрос – значило заранее ответить и на все другие вопросы, которые могли возникнуть перед Рейбергом тут же или впоследствии.

Облик Рейберга, каким его играет Н. Комиссаров, человека тяжело больного, но все равно и в минуты приступов болезни – физически мощного, очень крупного ученого, человека простого, чуждого мелочной кастовой претенциозности, идеалиста в том смысле, в каком мы употребляем это слово, говоря о человеке большой души – бессребренике, - этот образ внушает нам, смотрящим на сцену, не только чувство глубокой симпатии, но и наталкивает на мысли о преемственности культуры, о возвышенности традиций народа, чьими сыновьями были Гете, Шиллер, Бетховен. И даже самый внешний облик Рейберга, каким его рисует Комиссаров, - облик старого льва с гривой белых волос, с изрезанным морщинами грозным и добрым лицом, - это оправданно и закономерно поэтический образ.

М. Штраух играет инженера Груббе. Груббе по началу пьесы – один из тех людей, которых ничему не научила история. Ему кажется, что можно, оставаясь честным специалистом, сохранять духовный нейтралитет по отношению к любому режиму. Он твердит, что он инженер, и этим исчерпываются его политические воззрения.

Он уехал из Западной Германии потому, что, как он говорит, там слишком явно готовятся к войне. Он уехал потому, что не хотел принимать в этом участия, но безраздельно стать на сторону людей, которые говорят "Нет!" войне, которые борьбу с этой надвигающейся войной положили в основу своей политики, - он не желает. Он желает делать свое дело, работать инженером смены, без недоработок и переработок и по возможности без нововведений. Он чувствует угрозу войны, но он желает жить в своей скорлупе. Он боится увидеть или услышать то, что могло бы его переубедить, и он сердится, когда Рейберг вытаскивает его из раковины, в которую он спрятался.

Для того, чтобы Груббе, подобно Шольцу, хотя и в другой форме, сказал новым силам демократической Германии "я с вами", нужно большое потрясение в его жизни. Этим толчком оказывается диверсионный акт, устроенный американскими шпионами на заводе, где работает Груббе. Нет нужды рассуждать о типичности или нетипичности самого факта взрыва, но то, что этот взрыв оказывается решающим толчком к тому, чтобы Груббе вышел из состояния нейтралитета и стал по эту сторону черты, - глубоко типично. Этот взрыв – только один факт в цепи бесчисленных и разных фактов, говорящих колеблющимся интеллигентам, подобным Груббе, что давно пора поставить откровенный знак равенства между гитлеровским фашизмом, американской и западногерманской так называемыми "демократиями".

М. Штраух с удивительной тонкостью и точным чувством меры проводит через весь спектакль созданный им образ Груббе – человека, набитого мелочными кастовыми предрассудками, человека в сущности своей честного, но еще судорожно цепляющегося за старое, одновременно и готового и боящегося прозреть. Из чванливого индивидуалистического самолюбия Груббе боится потерять свою самостоятельность, сказав "я с вами" людям демократического лагеря; и все-таки он говорит в конце концов эти так долго пугавшие его слова, говорит их, воочию увидев те отвратительные убийства и преступления, на которые способен лагерь возрождающегося фашизма.

Таковы главные и самые запоминающиеся образы пьесы и спектакля. Причем особенно серьезной художественной удачей драматурга следует считать образы Шольца, Груббе и Рейберга, наделенные в пьесе характерами яркими, резко очерченными и предопределившими их удачную сценическую трактовку в спектакле.

И здесь неправ Ю. Зубков, стремившийся доказать в "Советском искусстве", что обаяние образа Рейберга есть целиком заслуга Н. Комиссарова.

Не отрицая, а наоборот, подтверждая превосходное исполнение Н. Комиссаровым этой роли, надо сказать, что достаточно непредвзятыми глазами прочесть текст роли Рейберга в пьесе, чтобы убедиться, что как раз эта роль дает не только богатые возможности, но и совершенно ясное направление для работы над ней актера. (Так же, как и роли Шольца и Груббе).

Во многом иначе обстоит дело с ролью Карла Мильце. На протяжении пьесы Карл Мильце совершает поступки сильного и мужественного человека; его сила и мужество подчеркиваются и чертами его предыдущей биографии революционера. Но характер Карла Мильце в пьесе остался не выписанным. Мало сказать о человеке, что он силен и мужественен. Он может быть сильным и мужественным по-разному. Он может быть при этом молчаливым и сдержанным, но может быть и горячим, увлекающимся. Он может быть подчеркнуто суровым в обращении, а может быть, наоборот, внешне мягким. У него может быть та или иная манера речи, те или иные очень разные черты житейского поведения, повадки и привычки. Над эти драматург, создавая образ Карла Мильце, всерьез не подумал. Он, как просеку через лес, прорубил через пьесу прямую сценическую линию Карла Мильце и этим ограничился, словно считая, что сама драматичность ситуации, при которой сталкиваются строящий новую Германию революционер-отец и фашист-сын, - спишет все огрехи профессионального мастерства. Однако на поверку это оказалось не так. Образ Карла Мильце стоит в пьесе на верном месте. За его поступками чувствуется большая сила, но говорить, читая текст пьесы, о Карле Мильце, как о живом человеческом, типическом и в то же время неповторимом характере, трудно, ибо этот характер очерчен драматургом во многом схематически и лишен живого своеобразия.

В данном случае следует подчеркнуть замечательную творческую работу актера С. Межинского, как бы дописавшего на сцене то, что автором не дописано в образе Карла Мильце: дописавшего привычки этого человека, некоторую хмуроватость, насмешливость, властную отрывистость его речи, его молчаливую приглядку к людям и многое другое, что сейчас, когда смотришь спектакль, неотъемлемо связывается с образом Мильце. С. Межинский, сыграв роль Карла Мильце, раскрыл ту его характерность, которая едва насечена в тексте пьесы. Это, пожалуй, один их тех нечастых случаев, когда актер, воссоздав на сцене написанный в пьесе образ, может увлечь драматурга на то, чтобы продолжив работу над пьесой, развить и дописать этот образ таким, каким сам драматург не сумел увидеть его до сцены, но увидел на сцене в исполнении актера.

К образам, о которых я говорил, мне хочется отнести, как удачу, небольшую, хорошо написанную и живо сыгранную А. Коротковым роль врача Гофмана. Между тем, в пьесе, кроме названных, немало других, проведенных драматургом через все действие образов, - и тут надо сказать, что А. Софронов, с большим тщанием, а иногда и просто мастерски выписав несколько главных ролей, далеко не в полной мере сумел как драматург управиться со всем остальным населением пьесы. В первую очередь это относится к выведенной в пьесе молодежи, которая, по замыслу автора, должна играть в ней большую роль, а на поверку этой роли не играет.

Дочь Карла Мильце Клара, его сын Рудди и жена Рудди Эльфрида, сын Шольца Фридрих и дочь Эльза – ни один из этих образов не выписан как развивающийся характер, который представляет интерес не только по функции в сюжете, но и по своей собственной человеческой значимости.

Драматург расставил эти образы молодежи в сюжете, дал каждому одну-другую живую человеческую черточку и этим по большей части и ограничился. Клара Мильце – восторженна и решительна, Рудди – вспыльчив и резок. Эльза – весела, кокетлива и надеется стать актрисой. Фридрих – прямолинеен, но все эти черты розданы молодым героям как бы слишком поспешно. Это характерность, которая не заменяет характеров. А глубоко психологически разработанных характеров у этой выведенной в пьесе А. Софронова молодежи нет, и поэтому мне, как зрителю, его молодые герои гораздо менее интересны, чем Шольц или Рейберг.

А разве юность на самом деле бесхарактерна? Разве она наделена только непосредственностью, восторженностью, горячностью, только отдельными живыми, милыми, обаятельными характерными черточками? Да нет же, конечно! И тот же самый Фридрих – сын Шольца, секретарь комсомольской организации, глубоко страдающий от того, что его отец так долго находится в числе отсталых людей, - разве этот Фридрих не мог бы обладать в пьесе глубоко разработанным характером? Разве на месте тех нескольких наспех сказанных обличительных фраз, которые он сейчас обращает в пьесе к отцу, не мог бы оказаться глубокий, с большой психологической правдой написанный разговор отца и сына, разговор, в котором характер сына раскрылся бы со всей глубиной и силой, а характер отца приобрел бы новые грани?

Хотелось бы, чтобы характеры выведенной в пьесе молодежи, в частности Рудди и Клары, были с большей силой, чем это сделано сейчас, противопоставлены Францу Мильце, отщепенцу и негодяю; хотелось бы, чтобы душевное богатство этих молодых людей, их человеческая глубина, их ум, широта их интересов были наглядней противопоставлены духовному убожеству, нищете, растленности – неотъемлемым отличительным чертам людей, подобных Францу Мильце, людей, переставших быть людьми.

Мы с полной ясностью видим, кому в пьесе адресована ненависть автора и на чьей стороне его любовь, но когда мы персонифицируем те образы, на которых сосредоточена эта любовь, мы прежде всего вспоминаем Рейберга, мы вспоминаем Карла Мильце (больше в спектакле, чем в пьесе), но мы не вспоминаем ни Рудди, ни Клары, ни Фридриха, потому что их духовное богатство в пьесе едва приоткрыто. Мы помним, что они существуют по ходу сюжета, что они играют там определенную роль, но какие они в жизни, что это за человеческие характеры, - мы не в силах отчетливо воссоздать в своей памяти.

Анатолий Софронов – талантливый и опытный драматург, у него за плечами несколько прошедших с большим успехом и идущих сейчас пьес, у него есть острое чувство сценичности, драматического конфликта (что находить себе подтверждение и в пьесе "Иначе жить нельзя"), словом, он один из наших драматических писателей, от которых зрители вправе ожидать большой и успешной работы для советского театра. Между тем из рассмотрения последней драматургической работы А. Софронова явствует, что он потрудился не в полную силу своего дарования. С одной стороны, в пьесе "Иначе жить нельзя" он поставил перед собой большую и трудную задачу, начал строить здание, заложив солидный фундамент. С другой стороны, решая эту задачу, выкладывая этажи, он отнесся к себе, как к драматургу, т. е. как к архитектору пьесы, с явно недостаточной строгостью.

Найдя общее (и верное) сюжетное решение пьесы, наметив несколько основных характеров и только их тщательно выписав, А. Софронов, как мне кажется, попал под влияние ложного взгляда, что сама сюжетная острота и драматичность ситуации оправдывает небрежение к психологическим подробностям.

Драматург счел,что раз сам сюжет движется стремительно,раз самим его движением создается волнение и напряжение, то зритель, следя за движением сюжета, простит и мельком набросанные образы, и целые куски иногда стертого, маловыразительного, иногда выспреннего, ходульно написанного диалога.

Но это не так. Напряженный сюжет – прекрасная и необходимая для драматургии вещь, но мастерство драматурга как раз и заключается в том, чтобы, при наличии стремительного сюжета, разговоры людей ни в коем случае не упрощались, не схематизировались, не становились только чем-то служебным, существующим ради движения сюжета. А как раз в эту систему упрощений, "служебных" скороговорок можно наблюдать, к сожалению, в ряде мест пьесы А. Софронова.

Тем-то и сложна техника драматургии, что, с одной стороны,законы развития действия стремительны, место жестко ограничено, а с другой стороны,это не дает драматургу права упрощать человеческие отношения или превращать человеческие разговоры со всей их живой непосредственностью в формулы разговоров, в пищевые таблетки вместо еды.

Нет, при стремительном развитии действия, в разговорах героев пьесы должна сохраняться вся та глубина, а когда нужно, и обстоятельность, какие характерны для хорошей прозы. Этому блистательному сочетанию – умению стремительно развивать действие с умением вкладывать в него многообразную и подчас даже как бы неторопливо текущую жизнь, без всякого видимого насилия над ней, - нам всем следует учиться у классической русской драматургии и, пожалуй, больше всего у Горького в таких великих образцах, как "Егор Булычев и другие", "Врага" или "Мещане".

Об этом уместно вспомнить всем нам, ибо в забвении этого лежит, как мне думается, одна из причин серьезного отставания нашей драматургии.

Драматический жанр литературы – самый трудный. Ставя себе задачу написать пьесу, нельзя с самого начала заведомо упрощать ее, давая себе право на создание, наряду с характерами глубокими, характеров поверхностных и условных, психологически не оправданных, и спеша к финалу пьесы в надежде, что боевая и важная тема, несколько удачных центральных фигур и умело построенный сюжет сделают несущественными все недостатки и слабости.

Следует помнить, что к одной и той же цели можно идти по-разному: можно идти налегке, а можно – с полной выкладкой. Думается, что всякий из нас, драматургов, ставя перед собой боевую задачу и отправляясь в серьезный путь, должен идти с полной выкладкой. А как раз об этом мы все слишком часто забываем. В значительной мере забыл об этом и Анатолий Софронов, который в своей пьесе "Иначе жить нельзя" шел к цели если и не совсем налегке, то во всяком случае и без полной "выкладки".

Ко всему сказанному следует добавить одно: Малый театр, плодотворно опираясь на все то лучшее, что есть в пьесе Софронова, создал удачный в целом спектакль, в котором немало хорошего, ценного. Автор совместно с театром много работал над пьесой. Тот вариант текста, который играют сейчас на сцене, значительно и несомненно в лучшую сторону отличается от первоначально напечатанного текста пьесы. Но, сравнив оба текста, приходишь к выводу, что почти вся авторская правка носит характер многочисленных сокращений, стилистического улучшения реплик, очищения пьесы от неудачных оборотов речи. В пьесе исчезло многое лишнее, ненужное, неудачное. Но ничего нового, обогащающего, психологически углубляющего образы пьесы, по сравнению с ее журнальным текстом, автор при дальнейшей работе не внес. И это жаль, ибо при подлинно творческой, разносторонней работе драматурга с театром не только отсечение лишнего, но рождение недостающего является первой и главной задачей".

"Литературная газета", 1953, № 18 (10, февраль), с. 3).

"Не нуждается в двадцатом веке…"

"…Камерун в мандатах и опеке!

Хватит! Не владеть пиратам старым 
Занзибаром и Мадагаскаром".

50 лет назад в СССР много важной и полезной информации мог получить читатель из советских газет:

"Торжества на Занзибаре

Занзибар. Корр. ТАСС И. Джирквелов передает:

Занзибарский народ торжественно отметил первую годовщину со дня принятия Арушской декларации. Перед участниками состоявшейся здесь демонстрации выступил президент Занзибара Абейд Каруме. Он напомнил, что Арушская декларация провозгласила строительство социализма в стране. Большое внимание в своем выступлении президент уделил развитию экономики и укреплению обороны Танзании. Мы должны покончить с прошлым, когда нас разделяли и ссорили между собой, сказал Каруме и призвал народ крепить единство".

("Восточно-Сибирская правда", 1968, № 33 (8, февраль), с. 3).

"Двери звякнуло кольцо, вышла павой на крыльцо... "

"...Быстроглазая девица - 

Симпатичное лицо. "

65 лет назад интересные и жизнерадостные спектакли получал советский зритель:

"Театр

Спектакль о советской молодежи

"Девицы-красавицы" на сцене Улан-Удэнского русского драматического театра

В репертуаре русского драматического театра появился новый спектакль "Девицы-красавицы". Выбор самой пьесы и ее постановка заслуживают внимания. Пьеса А. Симукова – правдивый рассказ о трудовых делах нашей советской молодежи, о горячих, беспокойных комсомольских сердцах.

Краткое содержание пьесы таково. Группа молодых работниц, только что окончивших фабрично-заводское училище, придя на завод, испытывает неудовлетворение. Девушки еще не имеют производственного опыта. Их ничему не учит старший мастер пролета Авдеев, утверждающий, что завод – место не для учебы, а только для работы. Назревает конфликт. Дело разбирается у секретаря партийного комитета завода Мороза.

Дирекция и партийная организация приходят к выводу о необходимости снять с работы Авдеева, который, несмотря на большой производственный стаж, не обеспечил слаженную работу пролета, не учил молодежь; в коллективе слаба дисциплина, рстерянность и неразбериха.

Старшим мастером назначен молодой токарь-скоростник Сергей Третьяков.

Бригада девушек-работниц пролета недоверчиво и несколько иронически встречает нового руководителя. Однако помощь партийной организации, энергия Третьякова, который внедряет метод коллективного стахановского труда, способствуют тому, что бригада становится передовой. Стало возможным ликвидировать ночную смену и тем самым создать производственный резерв завода.

Осуществляется давнишняя мечта Сергея Третьякова. Со своей бригадой он едет на одну из великих строек коммунизма.

"Девицы-красавицы"- главные герои комедии, композиционный центр спектакля. Они "будоражат» жизнь пролета, энергично выступают против всех, кто мешает им работать.

Театр верно "прочел" пьесу, понял ее идейный смысл. Зритель видит на сцене замечательную советскую молодежь, ее большую содержательную жизнь.

Идея спектакля – всепобеждающая сила коллективного стахановского труда, творческий рост человека, нашей молодежи, "перед которой лежит счастливый солнечный путь". Пьеса А. Симукова – это пьеса о правде наших дней, правде о наших людях, об их горячих стремлениях и светлых думах.

Постановщик спектакля заслуженный деятель Чувашской АССР Г. А. Морев сумел воплотить тему и идею спектакля в сценических образах, сообразуясь с комедийным жанром пьесы. Сочетание личного, бытового с общественным правдиво отображено в спектакле. Зритель воспринимает события через живых, мыслящих людей.

В роли секретаря партийного комитета завода Андрея Николаевича Мороза выступает артист Белолипецкий. У автора эта роль выписана так, что уже при прочтении пьесы чувствуется в герое большая внутренняя сила, ум, чуткость и доброта.

Артист с большим тактом показывает умного, глубоко принципиального партийного руководителя. Мороз в исполнении Белолипецкого реальный живой человек. Вызывает некоторую досаду то, что что исполнитель не показал в герое весьма важную черту характера, несомненно присущую образу, - жизнерадостность и юмор. Все это затемнено сухостью и какой-то холодной официальностью. Вот, например, вторая сцена второго акта.

Начало сцены – Мороз в своем рабочем кабинете. Парторгу звонят по телефону и предлагают организовать своеобразное гуляние молодежи. Речь идет о гулянии, посвященном освоению передового опыта. Мороз отвечает:

 "…Гуляние – очень хорошо. Массовое гуляние на тему "Освоим опыт передовиков"? А если я не хочу гулять на тему? Если я просто отдохнуть хочу"… Право же, Мороз не будет сразу строго выговаривать, как это делает Белолипецкий, а сначала весело улыбнется по поводу предложения какого-то умника "гулять на тему". Особенно чувствуется недостаток юмора и светлой улыбки в финале спектакля. А жизнерадостность и чувство юмора в этой роли более соответствовали, на наш взгляд, многогранному характеру Мороза, который стал бы просто человечнее, а спектакль – радостнее.

Шесть "девиц-красавиц" – Маша Ракитина, Оля Корабельникова, Тамара Фирсанова, Клава Огонькова, Нюра Зюзина, Вера Малолеткова. Эта группа девушек составляет основу драматической жизни спектакля.

Маша Ракитина (артистка Лермо) – образ живой, обаятельный. Актриса мягко, с теплотой передает лирические черты характера героини. Несколько вяло ведутся сцены актрисой, в которых проявляется беспокойная трепетная душа Ракитиной. В этих моментах притупляется тема борьбы за новое, за победу коллективного стахановского труда.

Оля Корабельникова, комсорг цеха, в исполнении артистки Железновой – яркий, цельный характер. Корабельникова чуткий и хороший товарищ. Ее авторитет среди молодежи, ее организующая роль во многом способствует созданию стахановского пролета.

Исполняя роль Тамары Фирсановой, артистка Королева дает убедительный и интересный образ. Актриса смело показывает эгоистические черты своей героини. Хочется посоветовать исполнительнице смягчить грубоватость в сценах с подругами и с Авдеевым.

Артистка Шашкова в роли Клавы Огоньковой мало эмоциональна. Фамилия девушки здесь определяет характер роли, ее темперамент. Артистка же слишком сдержанна. Образ Огоньковой должен приобрести большую яркость и эмоциональность.

Нюру Зюзину удачно играет артистка Леонова. Сонность и некоторая флегматичность героини выразительно показаны в спектакле. Леоновой в ее работе удалось главное – показать перерождение Нюры. Прежнее отношение к жизни, к труду, возникшее в результате глубокого неудовлетворения работой, сменяется у Нюры зарождением в ней нового начала, стремлением к инициативе в организации коллективного стахановского труда.

Артистка Никулина в роли Веры Малолетковой пользуется особенно большим успехом у зрителя. Она предельно искренна и непосредственна.

Артист Королев, играя Сергея Третьякова, создал образ собранного и вдумчивого молодого мастера, но в нем нет целеустремленной воли и юной страсти в борьбе с трудностями. Впечатление такое, что артист "не в образе", а где-то рядом, что он не участвует в событиях, а издали на них взирает. А ведь идейный смысл образа заключается в том, что Третьяков разжег молодые сердца своих товарищей и вместе с ними добился большой производственной победы.

Мастера Тихона Михайловича Авдеева жизненно, правдиво показывает Иванов. Заслуга артиста в том, что он в комедийном решении образа сумел ярко выявить переживания героя. Его Авдеев поборол в себе личную "обиду", чистосердечно признал свои ошибки и заблуждения и принял самое горячее участие в коллективном труде.

К недостаткам комедии А. Симукова надо отнести некоторую недоработку образов, необоснованность и неясность их поведения. Это в первую очередь относится к начальнику механического цеха Фоменко и его жене Полине Никитичне. Фоменко играет заслуженный артист Бурят-Монгольской АССР Гофман. Полину Никитичну – артистка Байрон. Эти образы лишены автором ярких индивидуальных характеров, не несут никакой идейной нагрузки. Их "бытие" в спектакле кроме недоумения у зрителя ничего не вызывает. Актеры пытаются хоть что-нибудь "сыграть", а "играть" нечего. И оба исполнителя делают только то, что произносят слова.

Оформление спектакля (художник Быстров) мало способствует правдивому звучанию спектакля, его светлой атмосфере, радостным краскам. Уж слишком все "декоративно" и мертво. Особенно не интересны картины природы. Недостаточно достоверны и заводские помещения. К недостаткам оформления спектакля нужно отнести бедность костюмов.

В целом же работа театра над комедией А. Симукова, несомненно, творческий успех коллектива. Зритель получил интересный и жизнерадостный спектакль.

Ю. Девитте".

("Бурят-Монгольская правда", 1953, № 28 (8, февраль), с. 2).

"Ты - спортсмен страны передовой... "

"...Ты должен быть всегда на первом месте. 

Ты идешь в шеренге боевой
Защитников ее спортивной чести".

65 лет назад советские люди уже знали по правдивым фильмам, как нелегко преодолеть буржуазное влияние:

"Кино

"Его большая победа"

Новый немецкий художественный фильм правдиво показывает историю развития массового любительского спорта в Германской Демократической Республике, которому противопоставлено тяжелое и бесправное положение спортсменов Западной Германии, где спортивная жизнь подчинена волчьим законам бизнеса, где кучка предприимчивых дельцов и проходимцев, не имеющих к спорту никакого отношения, греет руки на различных жульнических махинациях, превращая спорт в средство наживы.

Фильм рассказывает о судьбе молодого талантливого спортсмена-любителя Ганса Неттермана, бригадира лучшей бригады сборщиков велосипедного завода "Комета", пользующегося любовью и уважением своих товарищей.

Все свое свободное время Неттерман отдает любимому делу – занятию спортом в добровольном обществе, защищая честь родного завода в спортивных состязаниях. Но в глубине души он думает, что достоин большего, что его истинное призвание – профессиональный спорт, где он сможет наиболее полно раскрыть свои способности.

Эту мысль в нем всячески поддерживает пропойца и проходимец Вернер Мельберг, бывший когда-то "королем лидеров". Лишенный права на участие в спортивных соревнованиях за нечестное поведение в гонках, он понимает, что Ганс Неттерман, способный, первоклассный гонщик, может обеспечить успех и контракты в атмосфере делячества и интриг, царящей в спортивных кругах Западной Германии. Поддавшись его влиянию, Неттерман уезжает в Западную Германию.

Попав в страшный мир грязи, лжи и обмана, Неттерман знакомится с нравами и обычаями профессионального буржуазного спорта.

Только теперь, убедившись в той закулисной игре, которую так деятельно развернули дельцы вокруг спорта, Неттерман сознает свою ошибку и решает покончить с жалкой, унизительной жизнью буржуазного спортсмена. Это решение окончательно утверждается после скандала на стадионе, когда конкуренты, подкупив лидера Мельберга, лишают молодого талантливого спортсмена первого места в очередных крупных гонках.

Нелегко преодолеть буржуазное влияние. Ганс Неттерман преодолевает его и возвращается в Демократическую Германию, на родной завод, к друзьям. В этом и есть его большая победа.

Высокой оценки заслуживает игра артиста Клауса Хольма, сумевшего создать сложный образ Ганса Неттермана, освобождающегося от дурного влияния буржуазных взглядов на жизнь.

Фильм "Его большая победа" – несомненная творческая удача кинематографистов студии Дефа, показавших в ярких кадрах реальную картину тяжелого положения трудящихся в условиях американской оккупации, противопоставив ей радость созидательного труда в Германской Демократической Республике.

Ю. Романов".

("Восточно-Сибирская правда", 1953, № 32 (7, февраль), с. 4).

"Кто с нежностью назван отцом родным…"

"…Советской моей страной;

Кто – в вечной заботе о нас – покрыт

Серебряной сединой…"

70 лет назад в советских интернатах огромная польза была от ночных нянь:

"Непорядки в Казымском интернате

В Казымском интернате плохо поставлена воспитательная работа. Воспитатели очень редко бывают у детей. Большую часть своего дежурства они проводят у себя на квартирах. Ночная няня совсем не находится в коридоре. Ночью она просиживает в комнате девочек, где много курит, бросая окурки на пол.

В интернате грязно, не уютно, столы часто не моются после завтрака. Койки не заправляются, и дети ложатся на них в обуви и верхней одежде, пол не заметается. Дежурных по интернату из воспитанников не бывает.

Питухин".

("Сталинская трибуна", Ханты-Мансийск, 1948, № 29 (6, февраль), с. 2).

"И в наши годы трудовые мы помним свято…"

"…Как шли сквозь вьюги огневые
На штурм солдаты,
Как над страною вспышки молний
В ту ночь сверкали,
Как Ленин встал к штурвалу в Смольном
И с ним был Сталин!"

Прошли сто двадцать три месяца с того дня, как начали мы покупать и продавать ценные бумаги на рынках США, имея на своём счету $5000. Стоимость портфеля на 2 февраля 2018 года составляет $18277

Остаток наличных на 2 февраля 2018 года составляет те же $3511.
Итак, наш счёт на 2 февраля 2018 года мы можем оценить в $21788, что означает увеличение счёта за январь на $531, или на 2.5%. С начала 2018 года счет увеличился на $531, или на 2.5%. С 8 ноября 2007 года по 2 февраля 2018 года счёт увеличился на $16788, или на 336%.

"Мы молот и серп зажигаем звездою... "

"...На небе фланелевых блуз. 

Наукой матрос, комсомолец – борьбою
Скрепляют свой братский союз! "

70 лет назад для советской молодежи комсомольский вожак был сразу и Петром, и Павлом:

"Как выглядит американский "рай"

Экскурсия молодых моряков теплохода "Михаил Говоров" по Нью-Йорку

До Нью-Йорка оставалось немного пути, когда секретарь партийной организации теплохода "Михаил Говоров" тов. Трифонов заговорил с секретарем комсомольской организации судна Петром Стокроцким о том, как лучше познакомить моряков с Америкой, как помочь им увидеть все стороны американским жизни.

- В команде много молодежи, - говорил Трифонов.- Впервые увидят наши юноши и девушки Нью-Йорк. Мы должны за время короткой стоянки дать им достаточно полное представление об американском "рае"... А что, если мы проведем экскурсию комсомольцев по Нью-Йорку?

...В утреннем тумане показались очертания железобетонных небоскребов. Казалось, они росли из океана. Все чаще стали появляться суда, пахнуло смесью бензина и гари. Вот и статуя Свободы – женщина в мантии с факелом в руке, вот и Манхэттэн с его небоскребами-громадами.

"Маршал Говоров" ошвартовался в Нью-Йоркском порту. Через день моряки-комсомольцы сошли на берег и отправились на экскурсию по Нью-Йорку. Их ошеломили огромные рекламы, крики газетчиков, гул и грохот улиц-ущелий, проложенных среди зданий, похожих на скалы и утесы. То вкрадчиво, то властно рекламы просили, требовали и убеждали покупать подтяжки, гребешки, пить "кока-кола", смотреть новые фильмы. Газеты, журналы, роскошные витрины магазинов, проповедники и коммивояжеры убеждали, что моряки попали в самую богатую, самую счастливую, самую свободную страну изобилия.

Но... еще в порту экскурсанты были свидетелями необычной встречи: штурман теплохода Герой Советского Союза Борис Оказенок внезапно окликнул проходившего мимо американца-стивидора. Это был рыхлый человек с обоженным лицом. Тот узнал советского штурмана, и между ними завязалась беседа.

- Война? – спросил Оказенок, посмотрев на лицо стивидора.

- Хуже.

Американец оглянулся по сторонам и, провожая экскурсантов, на ходу рассказал Оказенку трагедию своей послевоенной жизни:

- Кончилась война. Я был назначен первым штурманом на большое судно. О, это мечта жизни, быть первым штурманом. Я мог бы стать и капитаном. Но увы... У меня не было связей и денег для того, чтобы купить это место. Капитаном назначили племянника владельца пароходной компании. Бесталанный, неумный человек, но... племянник хозяина! Мы грузились в Нью-Йорке. Я закончил погрузку, как вдруг новый капитан приказал погрузить на палубу баллоны с серной кислотой и грузовой автомобиль. Я воспротивился. Я сказал, что нужно сделать перегрузку и спрятать кислоту в трюмы. Если это невозможно, то следует убрать с палубы "Студебеккер". Новый капитан пришел в бешенство. "Кто здесь капитан? – заорал он. – Вы штурман и не суйтесь в мое дело". Я постарался объяснить капитану-сумасброду, что в океане нас ждут штормы и во время качки "Студебеккер" может сорваться со своего места и разбить баллоны с серной кислотой... В общем капитан настоял на своем.

В пути все произошло так, как я и предполагал. Мы попали в шторм. Волны отбросили "Студебеккер" на баллоны с серной кислотой, что-то ухнуло, судно окутали ядовитые пары, кислота стала разъедать стальную палубу, протекла в трюмы. Капитан растерялся. "Что делать? Спасите! Умоляю, спасите!.. " – кричал он мне. - "Я не капитан, - сказал я ему. – Делайте, что хотите". Но... я же моряк, я не мог допустить гибели груза. Я бросился на бак, поднял моряков и там, среди кислоты и волн, стал ловить катавшийся из стороны в сторону автомобиль, спасая уцелевшие баллоны с кислотой, спасая груз. Мне удалось спасти наш груз. Это обошлось мне дорого – у меня были обожжены лицо, руки, ноги, а вся одежда превратилась в рубище. Тогда капитан приказал зайти в бухту одного острова и там оставил меня в госпитале.

Когда я более или менее поправился, то узнал, что пароходная компания освободила меня от работы на судне. Я поспешил в Нью-Йорк. Здесь меня ждал удар: пароходная компания не только выгнала меня со своего судна, но и внесла в "черный список". Год я не мог найти работы. Пришлось продать костюм, секстант... Только сейчас повезло: друзья устроили стивидором. А вы?.. – американец с завистью поглядел на Оказенка. – О, вы герой, вы штурман...

- Вспоминаете наши беседы во время войны? – спросил Оказенок стивидора – Мы ведь с вами крестьяне, если не ошибаюсь: вы с Миссисипи, я невельский колхозник, а судьбы наши разные: в разных мирах живем.

- Простите... – стивидор пугливо осмотрелся. – Я не интересуюсь политикой. До свидания.

Там же, в порту, экскурсанты увидели электросварщика, занятого какой-то срочной работой; трудился он быстро, ловко, красиво. Моряки невольно остановились, чтобы посмотреть на него. Вскоре они заметили около электросварщика его помощника, жадно следившего за каждым движением мастера: он несколько раз хотел продолжить за него работу, но тот отрицательно качал головой и продолжал все делать сам.

- Плохо он вас учит, - обратился к взрослому ученику электросварщика комсомолец В. Умовский.

Тот нахмурился, нервно закурил и вступил в разговор.

- Я инженер-химик, - сказал американец, - да вот никак не могу найти работу по специальности. Хорошо бы стать электросварщиком.

- Что же он плохо вас учит? – настаивал на своем вопросе Умовский.

Каждый мастер рассуждает так: если он будет обучать по одному человеку, то многие мастера останутся без работы.

В это время электросварщик положил щит и окликнул своего помощника. Тот ссутулился, торопливо распрощался и побежал к мастеру.

Покинув территорию порта, экскурсанты зашли в первый попавшийся бар купить сигарет. Стоявшая за прилавком негритянка испуганно замахала руками и стала умолять моряков, чтобы они ушли.

- Это негритянский бар, - пояснила она. – Уйдите, пожалуйста, иначе нас оштрафует полиция.

- Мы советские моряки, - сказал Стокроцкий и протянул руку негритянке.

В баре послышались радостные возгласы: "Совет"… "Русс"…

- Уходите, - снова попросила негритянка, - пожалуйста, уходите. Спасибо вам, мы очень благодарны, но уходите…

В мрачном настроении пошли моряки по шумным улицам. Нет, это была не та Америка, о которой кричали газеты и рекламы! Вот они увидели сквер, огороженный изящной решеткой с закрытой калиткой. По скверу гуляло с боннами несколько хорошо одетых девочек и мальчиков. Вот к калитке подошла няня, своим ключом отперла замок и провела в сквер ребенка. Оказывается, здесь могут гулять только дети богатых людей, которые имеют свои ключи от калитки сквера. Всем остальным детям тут гулять запрещено.

Затем моряки зашли в кинематограф. Билетерша, мигая фонариком, провела моряков в темноту зала и указала им места. На экране стреляли, бегали, убивали и грабили банки очаровательные гангстеры в черных костюмах, а за ними гонялись не менее очаровательные джиммены. Бандиты были показаны хозяевами города – они диктовали свои условия торговцам, полицейским властям. В их распоряжении были броневики, роскошные лимузины, скорострельные пулеметы и слезоточивые газы.

- Хватит, - сказал Петр Стокроцкий. – Лучше побродим по городу.

На углу улицы экскурсанты увидели сгорбленного человека, одетого в старую морскую форму. Он стоял с протянутой рукой и пачкой сигарет. Трудно было понять, торгует он или просто просит милостыню. Как не заговорить с моряком! Почему он здесь? Почему нищенствует? Моряк боязливо посмотрел на экскурсантов. Советские матросы? О, он плавал в Мурманск. Он знает русских –замечательные моряки! А у него дела плохи. В Америке более ста тысяч безработных моряков. Без работы и он, к тому же он попал в "черный список" – по неосторожности выразил симпатии испанским революционерам и греческим партизанам. Конечно, его выгнали с судна…

Экскурсанты пошли со своим новым знакомым по улице. Под их ногами шуршали на асфальте груды газет, окурки, какие-то афиши, а вокруг выли, кричали и вопили рекламы о "счастливой" Америке.

- Что-то произошло в Америке, - мы ее не узнаем, - сокрушенно заметил американский моряк. – Страна наша богатая, только живи, только работай, радуйся, а получается наоборот… Господин Гувер говорит нам: нужно меньше есть. А греческим фашистам Маршалл посылает хлеб и мясо.

-Почему в ваших газетах пишут, будто мы, мирные советские люди, хотим войны? – спросил американца матрос Марк Григорьев.

- Потому, что Уолл-стрит хочет войны.

- Вот вы много лет работали на море, - заговорила уборщица Ильина, - неужели не могли скопить денег на квартиру?

- В рассрочку на десять лет я приобрел домик. С холодильником. С пылесосом. Я плавал, зарабатывал доллары и платил за домик. Так продолжалось восемь лет. Я почти все выплатил. Но… меня уволили. Я без работы. Представители фирмы тотчас отобрали домик, пылесос и холодильник. Так пропали мои деньги. Заболела жена. Я не мог ежедневно платить врачу по четыре доллара. Не было денег на лекарства… Жена умерла, а я оказался на улице…

И вам не помогли? – сочувственно спросила Ильина.

- Помогли?.. Я подбираю на улице газеты и читаю их, и вот что я узнал: треть населения Америки не имеет медицинской помощи. А что сделают врачи, если миллионы простых людей не имеют своего крова; треть жителей нашего города не в состоянии покупать мясо.

Экскурсия продолжалась. Моряки видели в Гарлеме мрачные трущобы, заселенные неграми – этими отверженными современной Америки. Видели страшные лачуги и убогие жилища из гофрированного железа и досок, в которых ютились не только безработные, но и рабочие. Видели страшные контрасты Нью-Йорка, окрещенного Максимом Горьким городом "желтого дьявола": роскошь особняков Парк-авеню и нищету рабочих кварталов. В Америке одиннадцать миллионов жилищ отнесены к разряду трущоб. В 290 000 ньюйоркских каморок, где живут труженики, нет окон…

Безработный судовой врач, которого советские моряки встретили в парке, показал им газетную заметку об одной матери, которая продала клинике свой… глаз. На вырученные доллары она хотела лечить больного мужа и кормить детей.

- Да, нам страшно, - сказал врач. – Инфляция… Дороговизна… Растет фашизм. На Гудзоне стоят мертвые торговые суда. Растет армия безработных. Все больше появляется нищих, торгующих спичками. А на груди этих нищих – орденские ленточки. Все чаще кричат газеты о войне, о кризисе… Мы зашли в тупик. Вот почему мы в страхе.

- Вот она какая, Америка! – воскликнул комсомолец В. Баданин. – Снаружи шелк, а внутри – щелк…

…"Маршал Говоров" в океане. Позади остались небоскребы и стыдливо завернувшаяся в мантию статуя Свободы. Комсомольцы с жадностью вдыхали чистый воздух океана и старались не вспоминать страшные ньюйоркские видения. Но Павел Стокроцкий созвал открытое комсомольское собрание, пригласил на него всю молодежь теплохода. На повестке дня был один вопрос: "Что мы видели в Америке".

В тот же день в стенной газете появились материалы об этом собрании, об экскурсии по Нью-Йорку и о страстном желании советских юношей и девушек, своими глазами увидевших "американский рай", скорее попасть в родную, бесконечно близкую, подлинно свободную и счастливую Советскую страну.

Е. Рябчиков

Г. Брегман

("Комсомольская Правда")".

("Бурят-монгольская правда ", 1948, № 25 (4, февраль), с. 4).

"Когда-нибудь люди счастливого племени…"

"… Сойдясь к огоньку,

Под напевы дождя

Услышат легенды

О Сталинском времени".

65 лет назад советские люди радовались отличной организации работы в албанских органах государственной безопасности:

"Уничтожение группы титовских шпионов и диверсантов в Албании

Тирана, 4 февраля. (ТАСС). Газеты публикуют сообщение министерства внутренних дел Народной Республики Албании, в котором говорится, что за

последнее время органы государственной безопасности с помощью населения уничтожили 20 шпионов и диверсантов. На основании документов, найденных у этих шпионов и диверсантов, было установлено, что они были подготовлены в титовских шпионских центрах и затем заброшены на албанскую территорию для проведения шпионажа, террора и диверсий.

В сообщении приводятся имена и характеристики этих шпионов и диверсантов. Все они крупные феодалы, бывшие офицеры фашистских оккупационных войск, служившие и бежавшие в Югославию и завербованные там титовской разведкой".

"Бурят-Монгольская правда", 1953, № 27 (7, февраль), с. 4).

"В магазине как в лесу…"

"…Можно тут купить лису…"

70 лет назад в СССР набирала ход торговля без карточек:

"Как торгуют в Самарово?

Прошло более полутора месяцев, как вышло в свет историческое постановление Совета Министров СССР и ЦК ВКП(б) о проведении денежной реформы и отмене карточек на продовольственные и промышленные товары.

На днях нам пришлось познакомиться с тем, как Самаровский рыбкооп организует торговлю без карточек.

Что мы увидели в магазинах?

Заходим в магазин № 8, где заведующей т. Начганова. До последних дней этот магазин почему-то считался закрытым. Даже сейчас покупатели, заходя в магазин, задают вопросы:

- Можно зайти?

Спрашиваем продавца:

- Что можно у вас купить?

- Все, кроме хлеба и некоторых продуктов. Хлеб только для прикрепленных. Промтовары некоторые тоже приходится призадерживать.

- Почему "призадерживать"?

- Заведующий райторготделом т. Звягин так наказывал, - отвечает она.

Обстановка в магазине неприглядная: холодно, грязно, на прилавке хлебные крошки. Рядом с полкой, на которой лежит хлеб, висит грязное полотенце. Нет, неприветливо встречают в магазине № 8. Здесь не предлагают товаров покупателям.

Наиболее многолюдным магазином является раймаг. Как же здесь поставлено обслуживание потребителей? Правда, в магазине хорошо сделаны выставки товаров, чисто, но страшный холод: температура в помещении не отличается от уличной. Пол покрыт снегом. Продавщицы тепло одеты, на руках у них варежки или перчатки.

Беседуем с продавцами и зав. раймагом т. Кожевниковой. Узнаем, что магазин уже много дней не отапливается, нет дров. В правлении рыбкоопа сказали: дров подвезти не можем, да и раймаг отапливать необязательно.

- Но ведь здесь работают живые люди, да и товары портятся, - возражали работники раймага.

- За порчу товаров вы отвечать не будете, - заявил зав. торготделом рыбкоопа тов. Трифонов.

В магазине действительно уже много попортилось товаров: потрескались стеклянные сосуды с жидкостями. Красным вином из-за холода здесь давно не торгуют. Зав. скобяным отделом т. Чульчумов недавно, при отпуске большой партии металлических товаров, поморозил пальцы рук…"

 ("Сталинская трибуна", Ханты-Мансийск, 1948, № 27 (3, февраль), с. 2).

"Почему, придя с Балтфлота, вы в милицию пошли?.."

"…Неужели вы работу 

Лучше этой не нашли?"

60 лет назад самые интересные конференции кинозрителей проходили в милиции:

"Работники милиции о фильме "Ночной патруль"

Яркие рекламы, кадры из кинофильмов, и в руках у каждого – краткое содержание и перечень актеров, играющих в картине – все напоминает обычную конференцию кинозрителей.

Но эта конференция не похожа на те, что проводятся у нас, хоть и редко, в городе. И происходит она не в зрительном зале кинотеатра, а… в управлении милиции. Участники ее, одетые в синие кители с красным кантом, говорят не только о том, как сыграл свою роль такой-то актер, но, главным образом, правильно ли поступил работник милиции при решении задачи, справился ли со своими обязанностями и какие допустил ошибки.

Много поучительного нашли для себя в фильме "Ночной патруль" участники этой своеобразной конференции.

- Какой большой любовью к человеку проникнут образ комиссара Кречетова, - сказал начальник ОРУДа Богатырев. – В людях он прежде всего видит хорошее. Именно поэтому Кречетов помогает бывшему вору Мите стать честным человеком. С его помощью, мы уверены, станет на правильный путь "Огонек". А как он внимателен к людям! Вот такой верой в людей, такой чуткостью, такой требовательностью к себе должен обладать каждый работник милиции.

Участковый уполномоченный Балашев вспомнил слова Кречетова о том, что работник милиции должен быть честным, смелым, уверенным в своих силах.

Все выступавшие подробно разобрали действия участников картины, обращали внимание своих товарищей на то, как вел себя тот или иной герой. Участковый уполномоченный Кириллов сказал, что он, просмотрев картину, сделал вывод: "надо так тренировать себя, чтобы суметь не только как можно быстрее обнаружить преступление, но и заметить, запомнить все детали.

Были, конечно, отмечены и недостатки картины. Непонятна, например, история с номером машины, вне действия оказалась невеста Касьянова Тоня, слишком уж неопытным показан дежурный милиции, к которому обратился "Огонек".

Но все это второстепенное. Картина учит бдительности и вниманию к человеку, рассказывает о трудной и опасной службе работников милиции. И это очень хорошо.

На конференции, проведенной по инициативе партбюро Южно-Сахалинского городского отделения милиции, выступило много товарищей, и все они высказали пожелание почаще устраивать такие обсуждения.

З. Плеско".

("Советский Сахалин", 1958, № 28 (2, февраль), с. 4).

"Очень толстый cекретарь ячейки жаловался мне на полноту…"

"…— Мне, мой друг, 

Уже невмоготу 
По Донбассу мчаться на линейке".

70 лет назад секретари советским людям почему-то часто представлялись исключительно толстомордыми:

"В. Гамеза

Секретарь райкома

…Крутоплечий, грузный и солидный, -

Так я представлял секретарей…

Этот же – почтим совсем невидный,

Незаметный он среди людей.

Он сидит на секретарском кресле,

С кем-нибудь беседует вдвоем,

И тому все ясно так, как если б

Сам он здесь сидел секретарем.

Скажет: - Трудно? Ну, конечно, трудно.

Трудностей при жизни – миллион…

Надо нам в согласьи обоюдном

Сообща вытаскивать район!

Трудно? Да, бывает. Понимаем…

…Это нам. А каково ему:

Если мы весь день нагромождаем

Множество вопросов одному.

Безграничен этот круг вопросов!

Где, скажите мне, его предел?

От учебы в школах,

До покосов

И до прочих

Самых мелких дел.

Никому отказа нет в приеме.

Может секретарь не устает?

Ведь с утра до полночи в райкоме

Все с делами движется народ.

Каждый чем-то важным озабочен,

Что-то нужно каждому решить.

Сделать надо все,

И, между прочим,

Просто по душам поговорить.

Каждого встречает он приветлив –

Старых дедов,

Молодых парней…

А в глазах усталость так заметна,

Что не надо спрашивать о ней.

Полночь. Все уснули. Над домами

Кружит ветер снегом декабря.

И сияет ровным светом в раме

Лампочка одна –

Секретаря.

г. Лесогорск"

("Советский Сахалин", 1948, № 26 (1, февраль), с. 3).