"… Все русские, поляки и евреи,
Березкой восхищаются скорее,
Чем символами быта и труда".
55 лет назад в
СССР предостерегал наивных простаков Алексей Мордухович Фишкин:
"Цена трагической ошибки
Восемь лет назад житель города Ионавы (Литовская ССР) Алексей Мордухович Фишкин, поверив сионистской пропаганде, выехал в Израиль. Восемь лет каторжного труда и унижений стоила ему и его сыну Шимону эта трагическая ошибка.
Недавно А. Фишкину удалось вырваться из "земли обетованной", вернуться на Родину. В Вильнюсе он пришел в редакцию "Советской Литвы". Ниже мы печатаем с некоторыми сокращениями рассказ А. Фишкина.
В моем рассказе будет много такого, чему даже трудно поверить. Но все это пережито и выстрадано в израильском "рае", куда я так стремился попасть, ради которого бросил город, где был счастлив, поступился самым святым, что есть у человека,— Родиной.
Когда я ехал в Израиль, где-то в глубине души теплилась надежда, что я встречу там сочувствие, что ко мне отнесутся, как к брату. Все получилось не так. Не братьев встретил я там, а хищных волков, готовых перегрызть друг другу горло при дележе добычи. Да, именно волчьими законами продиктована погоня капиталистов за прибылями. Все это я видел своими глазами. Меня, как и других рабочих, эксплуатировали, выжимали последние соки, довели до изнеможения. В Израиле я хорошо понял, что такое сионизм.
Постараюсь рассказать обо всем по порядку. 1 апреля 1962 года в порту Хайфа нас встретил чиновник, выдал 15 фунтов. Автобус доставил часть нашей группы в гиват Трумпельдор — пустынную местность недалеко от ливанской границы. Прибыли на место. Подходит чиновник, говорит, что с меня причитается 10 фунтов за проезд.
Итак, остается 5 фунтов. Без денег в Израиле делать нечего. Я подошел к оконцу, возле которого выстроилась длинная очередь, услышал, что посылают в пустыню убирать камни. Согласился. Надо немедленно заработать на кусок хлеба, чтобы не голодать ни мне, ни мальчику. Помощи ждать не от кого, хотя "заботу" о нас взяла на себя так называемая благотворительная компания "Дахак".
Место, куда нас загнали, оказалось настоящей каторгой, откуда мало кому удалось вырваться. Поселили нас с сыном в небольшой бетонной комнатушке. Ни электрического света, ни воды. Представьте себе огромное пространство красной выжженной земли — неровной, покрытой трещинами. Земли-то, собственно, не видно — сплошной булыжник. Ждешь ветра, как манны небесной: авось спадет жара. Но ветер подымает едкую пыль. Она забивает ноздри, легкие, трудно дышать.
Я все острее чувствовал пропасть между тем, что ежедневно повторялось в газетах, звучало в эфире, и тем, что происходило вокруг меня в знойной пустыне. Трудно сказать, на кого делают ставку досужие пропагандисты, что на приманку попадаются люди, зрение которых ограничено шорами, такими же, какие мешали видеть и мне.
Переезд в Израиль обрек и меня, и сына на издевательства. Чего только не пришлось испытать мальчику только из-за того, что он не подвержен ритуальному обряду. Когда мы приехали в Израиль, Шимону еще не было восьми лет. Трудно было без знания языка иврит. Что ни день, сын приходил домой в синяках. А однажды, когда группа старшеклассников зло надругалась над ним, он от испуга стал заикаться. Это, к сожалению, не проходит у него и сейчас.
И юность сына была нерадостной. В 14 лет я забрал его из школы, с трудом устроил чернорабочим в металлообрабатывающие мастерские богача Качко. В мастерских, где он работал, температура воздуха доходила до 70 градусов. Шимон подносил к печи тяжелые железные бруски, а раскаленные доставлял к штампам. Мы договорились с хозяином, что подросток не будет работать более семи часов, но на деле получилось иначе. Обычно на исходе дня в мастерских появлялся хозяин и говорил всегда одно и то же: "Или останешься еще на пору часов, или завтра не выходи на работу". Не легче было и в цехе завода капиталиста Брауна, где штамповали детали для самолетов, а затем на фабрике "Мельтекартен". Шимон, уйдя оттуда, работал в баре, подавал к столу, мыл посуду, подметал полы.
Выдуманный сионистами "вопрос о положении евреев в Советском Союзе" является от начала до конца провокационным. Уж кому-кому, а мне хорошо известно, что это все равно, что поставить "казахский", "белорусский", "грузинский" вопрос, то есть вопрос о любой из ста с лишним национальностей
и народностей СССР. В Советском Союзе пропаганда национальной и расовой розни преследуется по закону, а в Израиле все это поощряется. В Израиле на каждом шагу оскорбляют, дискриминируют евреев — выходцев из стран Азии, Африки.
В Израиле все громче звучит протест против сионистской клики, ведущей эту страну к гибели. Помнится, весной 1968 года я прочел в газете "Едиот ахронот" интервью с профессором Иерусалимского университета Е. Лейбовицем. Я сохранил эту вырезку. Вот что там написано: "Аннексия — катастрофа!.. Сегодня мы взрываем дома, завтра будем вынуждены создавать концлагеря, а может быть, и ставить виселицы...". Протест трудящихся Израиля выливается в различные формы. Это все крепнущий голос коммунистов, людей доброй воли этой страны, это массовые антивоенные демонстрации, это забастовки, в которых участвуют трудящиеся евреи и арабы. Я всей душой присоединяюсь к лозунгу Коммунистической партии Израиля:
"Не с империалистами против арабов, а с арабами против империалистов!".
Окольным путем я переслал письмо постоянному представителю СССР при ООН. Как я это сделал, по понятным причинам рассказать не могу. Я сообщал в нем, какие препятствия чинят мне израильские власти, как лезут они из кожи вон, чтобы я не возвращался в СССР. Мое письмо дошло. После долгих злоключений нам все же удалось вырваться домой.
Я пришел в редакцию потому, что считаю долгом своей совести рассказать правду о провокациях и идеологических диверсиях сионизма и империализма. А рассказал я только о частице тех переживаний, которые выпали на нашу долю.
Разоблачая легенду об "израильском рае", я, как я все советские люди, отнюдь не отождествляю сионистские правящие круги Израиля с народом этой страны.
Березкой восхищаются скорее,
Чем символами быта и труда".
"Цена трагической ошибки
Восемь лет назад житель города Ионавы (Литовская ССР) Алексей Мордухович Фишкин, поверив сионистской пропаганде, выехал в Израиль. Восемь лет каторжного труда и унижений стоила ему и его сыну Шимону эта трагическая ошибка.
Недавно А. Фишкину удалось вырваться из "земли обетованной", вернуться на Родину. В Вильнюсе он пришел в редакцию "Советской Литвы". Ниже мы печатаем с некоторыми сокращениями рассказ А. Фишкина.
В моем рассказе будет много такого, чему даже трудно поверить. Но все это пережито и выстрадано в израильском "рае", куда я так стремился попасть, ради которого бросил город, где был счастлив, поступился самым святым, что есть у человека,— Родиной.
Когда я ехал в Израиль, где-то в глубине души теплилась надежда, что я встречу там сочувствие, что ко мне отнесутся, как к брату. Все получилось не так. Не братьев встретил я там, а хищных волков, готовых перегрызть друг другу горло при дележе добычи. Да, именно волчьими законами продиктована погоня капиталистов за прибылями. Все это я видел своими глазами. Меня, как и других рабочих, эксплуатировали, выжимали последние соки, довели до изнеможения. В Израиле я хорошо понял, что такое сионизм.
Постараюсь рассказать обо всем по порядку. 1 апреля 1962 года в порту Хайфа нас встретил чиновник, выдал 15 фунтов. Автобус доставил часть нашей группы в гиват Трумпельдор — пустынную местность недалеко от ливанской границы. Прибыли на место. Подходит чиновник, говорит, что с меня причитается 10 фунтов за проезд.
Итак, остается 5 фунтов. Без денег в Израиле делать нечего. Я подошел к оконцу, возле которого выстроилась длинная очередь, услышал, что посылают в пустыню убирать камни. Согласился. Надо немедленно заработать на кусок хлеба, чтобы не голодать ни мне, ни мальчику. Помощи ждать не от кого, хотя "заботу" о нас взяла на себя так называемая благотворительная компания "Дахак".
Место, куда нас загнали, оказалось настоящей каторгой, откуда мало кому удалось вырваться. Поселили нас с сыном в небольшой бетонной комнатушке. Ни электрического света, ни воды. Представьте себе огромное пространство красной выжженной земли — неровной, покрытой трещинами. Земли-то, собственно, не видно — сплошной булыжник. Ждешь ветра, как манны небесной: авось спадет жара. Но ветер подымает едкую пыль. Она забивает ноздри, легкие, трудно дышать.
Я все острее чувствовал пропасть между тем, что ежедневно повторялось в газетах, звучало в эфире, и тем, что происходило вокруг меня в знойной пустыне. Трудно сказать, на кого делают ставку досужие пропагандисты, что на приманку попадаются люди, зрение которых ограничено шорами, такими же, какие мешали видеть и мне.
Переезд в Израиль обрек и меня, и сына на издевательства. Чего только не пришлось испытать мальчику только из-за того, что он не подвержен ритуальному обряду. Когда мы приехали в Израиль, Шимону еще не было восьми лет. Трудно было без знания языка иврит. Что ни день, сын приходил домой в синяках. А однажды, когда группа старшеклассников зло надругалась над ним, он от испуга стал заикаться. Это, к сожалению, не проходит у него и сейчас.
И юность сына была нерадостной. В 14 лет я забрал его из школы, с трудом устроил чернорабочим в металлообрабатывающие мастерские богача Качко. В мастерских, где он работал, температура воздуха доходила до 70 градусов. Шимон подносил к печи тяжелые железные бруски, а раскаленные доставлял к штампам. Мы договорились с хозяином, что подросток не будет работать более семи часов, но на деле получилось иначе. Обычно на исходе дня в мастерских появлялся хозяин и говорил всегда одно и то же: "Или останешься еще на пору часов, или завтра не выходи на работу". Не легче было и в цехе завода капиталиста Брауна, где штамповали детали для самолетов, а затем на фабрике "Мельтекартен". Шимон, уйдя оттуда, работал в баре, подавал к столу, мыл посуду, подметал полы.
Выдуманный сионистами "вопрос о положении евреев в Советском Союзе" является от начала до конца провокационным. Уж кому-кому, а мне хорошо известно, что это все равно, что поставить "казахский", "белорусский", "грузинский" вопрос, то есть вопрос о любой из ста с лишним национальностей
и народностей СССР. В Советском Союзе пропаганда национальной и расовой розни преследуется по закону, а в Израиле все это поощряется. В Израиле на каждом шагу оскорбляют, дискриминируют евреев — выходцев из стран Азии, Африки.
В Израиле все громче звучит протест против сионистской клики, ведущей эту страну к гибели. Помнится, весной 1968 года я прочел в газете "Едиот ахронот" интервью с профессором Иерусалимского университета Е. Лейбовицем. Я сохранил эту вырезку. Вот что там написано: "Аннексия — катастрофа!.. Сегодня мы взрываем дома, завтра будем вынуждены создавать концлагеря, а может быть, и ставить виселицы...". Протест трудящихся Израиля выливается в различные формы. Это все крепнущий голос коммунистов, людей доброй воли этой страны, это массовые антивоенные демонстрации, это забастовки, в которых участвуют трудящиеся евреи и арабы. Я всей душой присоединяюсь к лозунгу Коммунистической партии Израиля:
"Не с империалистами против арабов, а с арабами против империалистов!".
Окольным путем я переслал письмо постоянному представителю СССР при ООН. Как я это сделал, по понятным причинам рассказать не могу. Я сообщал в нем, какие препятствия чинят мне израильские власти, как лезут они из кожи вон, чтобы я не возвращался в СССР. Мое письмо дошло. После долгих злоключений нам все же удалось вырваться домой.
Я пришел в редакцию потому, что считаю долгом своей совести рассказать правду о провокациях и идеологических диверсиях сионизма и империализма. А рассказал я только о частице тех переживаний, которые выпали на нашу долю.
Разоблачая легенду об "израильском рае", я, как я все советские люди, отнюдь не отождествляю сионистские правящие круги Израиля с народом этой страны.
Комментариев нет:
Отправить комментарий