"…Бары – чище всякого содома.
Бродят безработные,
как тени,
Близ большого
каменного дома".
35 лет назад
большинство советских туристов за рубежом не поддавалось своим скотским
чувствам:
"Л. Леров
Е. Зотов
А. Зубов
Конец Сократа
Продолжение. См.
"Огонек" №№ 12-15
…Шелвадзе арестовали на
юге за спекуляцию валютой. Допрос продолжался уже в Москве. Поначалу он хитрил,
выдавая на ходу придуманные легенды. Но вскоре понял, что о нем уже знают
многое и отпираться бессмысленно. И поведал следователю неприглядную историю
своей жизни. Рассказал и о зарубежном турне.
...Рано утром
советские туристы вышли из отеля на тихую и не очень многолюдную улицу. Стоял
захмелевший от тепла апрель. Настроение у туристов радужное, весеннее: они были
в восторге от виденного вчера в Королевском музее изящных искусств, а сегодня
предстояла прогулка по городу. До
прихода автобуса оставалось еще минут двадцать. Туристы грелись на солнышке, а
Шелвадзе решил побродить, поглядеть на витрины еще закрытых магазинов, кафе. Их
тут много, на каждом шагу. Броские, яркие вывески, архимодные товары за
толстыми стеклами. Так и зовут — купи!
Внимание привлекла дощечка над входом в неприметный дом: "Здесь говорят на
немецком, испанском, итальянском, русском языках". А рядом — четвертушка ватмана,
на которой черным фломастером по-русски каллиграфически выведено: "С
восемнадцати часов — шоу".
День прошел в
разъездах. Гуляли по городу. Любовались живописной частью Антверпена с его
позднеготическими постройками, долго стояли у стен замка Стен. С пяти вечера и до "отхода ко сну" у
туристов свободное время, каждый распоряжается им, как душе угодно. Земляк, он
был постарше Нико, инженер из Тбилиси, в компании женщин отправился покупать
сувениры. "Тяжелое дело, — вздыхал
инженер. — Капризная
жена, две дочки, зять, внучка, старики родители... И все ждут. Никто не хочет
понять, что валюты у туриста кот наплакал".
Когда туристы
разбрелись кто-куда, Шелвадзе отправился в облюбованное им еще утром скромное
заведение, надеясь за небольшую плату приобщиться к тому, что с его, Нико,
точки зрения, олицетворяло настоящую западную цивилизацию, - шоу. Шоу — это его давний
кумир! И двигала им отнюдь не журналистская любознательность, а исключительно
желание пощекотать нервы, скотское чувство…
...За вход заплачено,
и Нико последовал в зал. Рассчитанный человек на пятьдесят, он был наполовину
пуст. Шелвадзе сразу же отметил непритязательность обстановки, что немного
разочаровало. Он ждал чего-то сногсшибательного. А тут маленькая эстрада у
стены. Где-то в глубине — не слишком
опрятная стойка бара с вышколенным барменом.
Нико занял столик.
Скрытые светильники излучали мягкий оранжевый свет, создавая приятный полумрак.
На сцене тихонько плакала скрипка. Кто-то бесшумно подошел к столу и, не
задавая вопросов, поставил перед Нико большой стакан аперитива, маленькую
тарелочку с земляными орехами и тут же растворился в полумраке.
Нико блаженствовал.
Умеют же тут делать все тихо, красиво, грациозно. Все обворожительно: и свет, и
музыка, и аперитив, и орешки! Все не как у нас, когда стол ломится от яств и
бутылок. Все это представлялось ему волшебством, сказкой. Ба! Да вот и фея.
Очаровательная блондинка, как-то незаметно появившаяся за его столиком, ласково
поглядела на Нико и представилась: "Катрин".
Появление Катрин
обескуражило Нико лишь на мгновение. Не больше! Кто-то из видавших виды приятелей
рассказывал, что в понятие "западная цивилизация" входят и внезапно
возникающие, полные любви и очарования феи. А у нашего героя было три кумира:
большие деньги, красивые женщины и "свободы" Запада, из которых под
номером один шла свобода предпринимательства.
Кто-то опять бесшумно
подошел и теперь уже поставил на стол откупоренную бутылку «Лонг Джона» и сифон
с содовой. Катрин иронически посмотрела на Нико, как бы спрашивая: "Неужели
вы это заказывали?" И, мотнув головой с красиво уложенным волосами, едва
касавшимися роскошных плеч, дала понять: "Виски я пить не буду".
Выручил все тот же бесшумный дух — на столике
появилась бутылка коньяка "Наполеон" и две чашки кофе. Катрин
приветливо улыбнулась.
Что касается русского
языка, то тут она была не сильнее Эллочки-людоедки: в ее словарном запасе
русских слов оказалось не более двадцати. Но для фей и этого достаточно. Они
поняли друг друга, и Нико почувствовал себя на седьмом небе, похотливо
поглаживал, изредка целуя ручку Катрин, желанной и, как ему казалось досупной.
Фея пила мало, а
Шелвадзе по привычке опрокидывал рюмку за рюмкой, но не пьянел. Тут он был
могуч.
Шоу все не начиналось.
Звучал блюз, и в полумраке полупустого зала покачивалось несколько пар. Мужчины
и женщины с непроницаемыми лицами, полузакрыв глаза, прижимались друг к другу.
Не отважившись танцевать, Нико, по-прежнему поглаживая руки своей дамы, пожирал
ее глазами. Сие приятнейшее занятие прервал все тот же "дух" – он
положил на стол счет. Если мы скажем, что наш герой остолбенел, то мы лишь в
малой мере передадим его состояние. Всех денег, полученных им на время своего
пребывания в чужой стране, едва хватило бы на оплату половины счета.
Тревожно заметались
мысли: "Фея? Коньяк? А при чем тут я? Я не звал ее, ничего не заказывал".
Тем не менее платить надо – "дух" молча выжидает, и под пиджаком
перекатываются мощные мышцы. Рядом с ним чувствуешь себя маленьким. Появился "дух
№ 2". Этот свободно
говорил по-русски — фирма держит
свое слово: «У нас говорят по-русски... Он обворожительно любезен: "Господин
попал в затруднительное положение? Нет денег? Что же делать? У нас на Западе
железный закон: купил — плати.
Иначе..." — и широко
развел руками.
Шелвадзе выгреб из
карманов всю наличность. Тем временем фея исчезла. Но ему уже было не до нее.
Протянув два желто поблескивающих на ладони окатыша, нервозно спросил:
— Не могу ли я
рассчитаться золотом?
"Дух № 2"
небрежно принял окатыши, внимательно рассмотрел их и все так же спокойно,
приветливо сказал:
— Я ненадолго оставлю
вас в одиночестве... Не волнуйтесь... В бутылке, кажется, еще есть коньяк.
Скоро начнется шоу.
"Ненадолго"
продолжалось минут двадцать, показавшихся Шелвадзе вечностью. Скоро туристы
вернутся в отель, а его нет. Что подумают? Что предпримут? В нем удивительно
сосуществовали авантюрист, смелый, азартный в валютных операциях, в картежной
игре, и трусишка в обычных житейских делах, способный дрожать чуть ли не перед
собственной тенью. Кошмарное ожидание прервал "дух № 2".
— Прошу вас! — И кивнул на дверь
возле стойки бара.
Большая, слегка
затемненная комната. На полу пушистый ковер. На стенах — массивные зеркала.
Столь же массивный стол, кресла. Тахта, картины, вазы с цветами. Навстречу
поднялся приветливо улыбающийся человек.
— Ну что же, давайте знакомиться.
Я — Владислав. А вы?
— Шелвадзе... Николай
Григорьевич Шелвадзе.
— Присаживайтесь. И,
пожалуйста, не волнуйтесь. Вам ничего не угрожает. Вы среди своих. Да-да! Не
удивляйтесь, среди своих. Человек, желающий добра другому человеку, с полным
основанием может быть отнесен к числу своих. Не так ли?..- И, не дожидаясь
ответа, спросил:
— Паспорт при вас?
Прекрасно! — Небрежно
перебирая листы документа, продолжал расспрашивать: — Вы москвич? Имею в
виду не место рождения, а место жительства. Люблю москвичей, у них душа
нараспашку. Адрес? Телефон?
Владислав ничего не
записывал — диктофон
включил.
Шелвадзе отвечал на
вопросы спокойно, иногда даже с улыбкой. Он не врал. К чему? Так будет,
пожалуй, надежнее, лучше. Что значит надежнее и лучше, он пока еще смутно
представлял себе, но где-то подсознательно зрела комбинация, которая может
привести его... Нет-нет, об этом пока думать не хочет. Там видно будет!
Нико назвал марку и
номер своей машины, адреса своих девушек в Ленинграде, Москве, Черногорске. Об
этом городе Владислав попросил рассказать чуть подробнее – там прошла золотая
пора детства и юности Нико. "В Москве представляю периферийный журнал".
И тут же честно признался: "От журнала профита не имею. Зато обладаю
корреспондентским билетом".
Владислав бесстрастно
спросил:
— Простите, господин
Шелвадзе, за неделикатный вопрос. Но человеку ведь надо пить, есть, одеваться.
Девушки в трех городах сразу — это тоже
требует известных затрат. И собственная легковая машина. А душа, наверное,
просится ввысь и вширь...
Нико усмехнулся и
повел густыми бровями:
— Имею хобби... Валютные
операции... Забочусь также о дамах, страстно обожающих камушки и прочие
безделушки, о джентльменах, собирающих коллекции картин, икон. И о тех, кто
рвется в Израиль…
— Я вас понял, господин
Шелвадзе. Вы напомнили мне изречение какого-то русского писателя: любовь к
человечеству лишь тогда плодотворна, когда она сочетается с живым участием к
судьбам отдельных людей. Вы, оказывается, большой гуманист, господин Шелвадзе.
Тут у нас с вами найдется общий язык, родство душ…
Владислав
снисходительно улыбнулся, а Нико, сосредоточенно уставившись на стол,
лихорадочно соображал. Как быть? Какой линии держаться? Идти на скандал,
вызвать консула или... Или напролом, "ва-банк"? Тоже ведь вариант.
Что ему терять, что бесценного оставил он там, дома? Да и где истинный дом?
Пока Нико раздумывал,
Владислав позвонил кому-то по телефону. О чем шел разговор, Шелвадзе не понял:
с иностранными языками он всегда был только на "вы"…. Положив трубку,
Владислав заговорил совсем другим, официальным тоном:
— Господин Шелвадзе!
Меня сейчас поставили в известность об очаровательной даме и не предусмотренных
вами расходах. Я не осуждаю. Изображая амура с повязкой на глазах, древние
намекали, что страсть слепа. Но что поделать — в этом мире за все надо платить. А вы оплатить веление
вашей страсти не в состоянии, ибо возможности советских туристов ограничены.
Поскольку валюты у вас мало, на оплату счета не хватает, вы предлагаете золото.
Мера крайняя и не очень приемлемая. Но у нас с вами есть выход...
Нико оживился и
уставился просительным взором на холеное лицо Владислава.
— Сейчас я в вашем
присутствии позвоню советскому консулу. Надо полагать, что он пришлет своего
представителя и тот уладит это чепуховое недоразумение. Вы согласны?
— Нет!
— Тогда как быть?
— Не знаю.
Наступила недолгая
пауза.
— Вы предлагаете золото.
Вариант необычный. Я понимаю толк в драгоценных металлах. Да, это настоящие
самородки. Их вполне хватило бы для расплаты по счету. И кое-что останется на
покупку ценных сувениров. Но возникает деликатная коллизия. Не догадываетесь?
Контрабанда! Вы привезли это золото в нашу страну контрабандным путем. А наш
закон так же строг, как и ваш. — Широко
разведя руками, он сочувственно промолвил: — Остается
один выход — позвонить
консулу.
— Не надо! — умоляюще воскликнул
Нико. — Не надо! — Теперь он напоминал
хищного зверька, понявшего, что из капкана не вырваться. Как он изощрялся,
чтобы тайно провезти эти два окатыша! А теперь вот...
Нико вспыльчив, его
так и подмывает стукнуть кулаком по столу, а может, и не только по столу.
"Издеваетесь? В кошки-мышки играете, в сети заманиваете..." Но голос
разума предостерег: "Смири гордыню, Нико". Сейчас он сама
угодливость.
— Возьмите все золото,
оба окатыша! Мне не нужны сувениры... Только не считайте меня должником.
Туристу-гуляке,
потерявшему, видимо, всякую способность реалистически оценивать обстоятельства,
не приходит в голову простая мысль: "На черта этому Владиславу твое золото?
Ты нужен! Он к твоим окатышам добавит еще два, за покупку твоей души". А
Владислав, продолжая разыгрывать сердобольного человека, выложил еще один
аргумент.
— Дело заключается в
том, господин Шелвадзе, что в зале присутствовал платный частный детектив
содержателя ресторана. Он сделал несколько фотоснимков. В кадре - вы и ваша
очаровательная девушка.
— У меня нет здесь
девушки, — огрызнулся
Шелвадзе.
— А та, чью ручку вы
поглаживали? — И он
одаривает Нико лучезарной, невинной улыбкой.
— Это шантаж...
Подставка!
Откуда только
выскочило такое слово. Нико обуяла бессильная ярость, а собеседник все также
спокоен, любезен.
— Предположим, хотя
доказательств у вас нет. Но вы должны знать — завтра в газетах напечатают скандальную заметку с
иллюстрациями: советский турист, господин Шелвадзе, и девушка из шоу в
достаточно интимной позе...
— Не было этого. Никакой
интимности.
— Согласен. Но не будьте
наивны. Вы, кажется, имеете отношение к журналистике и должны знать, какие
чудеса нынче творит фотомонтаж. Вас потащат в суд, а в качестве свидетелей
вызовут ваших спутников.
— Каких свидетелей? Это
бред, фантазия!
— Нет, это реальность.
Дело в том, - Владислав перешел на строгую назидательность, - что вы,
любезничая за отдельным столиком со своей девушкой, не заметили, как в зал забрели
два ваших товарища выпить по кружке пива. Судя по выражению их лиц, они были
немало удивлены, увидев вас в обществе очаровательной блондинки. Учтите,
фамилии этих двух людей нам известны. – И в голосе его впервые прозвучал
металл. - Полагаю, что суд накажет вас
не очень строго, но скандал будет изрядный, наша пресса не упустит такого
случая... Надеюсь, мне не нужно задавать вам глупый вопрос: знаете ли вы, как
вас встретят после всего этого дома?
Шелвадзе помрачнел,
задумался и вдруг вскочил со стула, словно он нашел наконец выход из этого
щекотливого положения, и решительно объявил:
— Я не вернусь домой!
Останусь здесь! — Ему
показалось, что наконец он понял, чего от него добивались, что и кто стоит за
Владиславом, за всем этим спектаклем. Теперь можно говорить с этим типом на
равных, как деловой человек с деловым. И вдруг – неожиданная для Нико реакция.
— Вы не все продумали до
конца, господин Шелвадзе. Допустим, бы попросите политического убежища и вам
его дадут. Вы останетесь у нас. А кусать что будете? — утратив значительную
долю учтивости, Владислав перешел на жаргон. — Человек должен есть, пить, одеваться, пользоваться
транспортом, развлекаться. Это закон, действующий в любой стране, при любом
социальном строе. Вашего золотишка хватит на пару недель. Не больше. Для жизни
в нашей стране профессия ваша, как я погляжу, ни хрена не стоит. Насколько я
понял, вы мелкий спекулянт, валютчик — так,
кажется, квалифицируют подобный бизнес в России. Вас даже на радиостанцию не
возьмут: нет у вас ничего за душой. Нищенствовать? Так у нас и своих нищих
предостаточно. Да и ваших земляков... Тех, кто, клюнув на сионистскую приманку.
Рвались на землю обетованную, потом сочли за благо сменить курс — вместо Тель-Авива
болтаются в Риме, Вене, Антверпене... Им виднее, какое из двух зол для них
меньшее. Хотите изведать их участь? Извольте!
Недолгую браваду Нико
словно ветром сдуло. Он стоял поникший, потерявший дар речи, а Владислав, уже в
который раз за время их беседы, снова звонит кому-то и ведет немногословную непонятную
беседу.
— А если я все же решусь
остаться здесь? — отважился
спросить Нико.
— Воля ваша. — И
Владислав протянул паспорт. — Возьмите.
Вот ваше золото. Расплатитесь по счету.
Шелвадзе ждал, что
будут шантажировать, угрожать, что-то предлагать. И вдруг такой неожиданный
оборот.
— Что же будет дальше? — допытывался
Шелвадзе.
— Ничего. Все пойдет
так, как у нас принято. Думаю, что завтра утренние газеты выйдут с аншлагом: "Советский
гражданин Шелвадзе вербует девушку нашей страны, предлагая ей за сотрудничество
советское золото". Разумеется, текст будет проиллюстрирован: Шелвадзе со
своей милой девушкой в ресторане, в постели. Вот она пишет первое свое
шпионское донесение и получает слиток...
— Вы русский? — неожиданно спросил
Шелвадзе.
— Нет. Но я много лет
проработал в России и неплохо знаю вашу страну, ваших людей.
— Вы разведчик?
— Никогда им не был и не
собираюсь быть. Я принадлежу к сообществу "Свободный мир". Наш девиз — "Свобода
человеку". Вы слыхали, конечно, про форум лидеров европейских государств в
Хельсинки? Так вот, мы боремся за претворение в жизнь решений этого форума.
— Вы масоны? – не
унимался Шелвадзе.
— Если хотите, да. Но
современные, без мистики. Мы реалисты. Мы против пороков капитализма и иных
социальных формаций. Мы за свободу личности и частного предпринимательства,
конечно, в разумных пределах. Мы не потерпим никакого ущемления прав человека,
кем бы он ни был. Мы решительно заявляем: каждый отдельный индивидуум — хозяин куска планеты
Земля. И никто не должен лишать его этого права. Человек имеет право делать
самого себя таким, каким пожелает. Не мешайте ему. Нам нет дела до общества в
целом, оно полно пороков. Мы — за благо
индивидуума... Если хотите стать нашим другом - пожалуйста.
Шелвадзе ничего не
понял в псевдофилософском монологе, но дагадался, что все это прикрытие, маска.
Он покорно спросил:
— А что я должен делать?
— Ровным счетом ничего!
— Так не бывает.
— У вас не бывает, а у
нас бывает. У нас все построено на дружбе, доверии, взаимных услугах. Сейчас
отдадите мне половину ваших наличных денег. Ими я расплачусь с барменом, с него
хватит. А вот на счете, который был вам предъявлен, напишите своей рукой. Что?
Я продиктую...
И Нико написал:
"Дорогой Владислав. Спасибо за услугу. Я вам отплачу тем же. Надеюсь
на хороший исход нашей договоренности. Шелвадзе". Затем он передал деньги
и счет Владиславу.
— Вот и хорошо! К вашей
расписке я приложу негативы фотоснимков детектива, постараюсь их выкупить.
Золото продам и выручку приложу сюда же. Через два-три года, когда вновь
появитесь у нас, вы будете уже богатым человеком и тогда сможете покинуть
навсегда Московию. Если нет вопросов, то честь имею. Можете вернуться в свой
отель.
Шелвадзе вопросов не
задавал. Ему все ясно: мышка попалась в мышеловку. И перед тем как ей наглухо
захлопнуться, последовал еще один удар.
— Простите, я на минуту
задержу вас... Ровно через три недели, во второй половине дня вы должны быть
дома. Некто позвонит вам и скажет: "Я Андрей. Владислав прислал вам шапку.
Хотел бы встретиться с вами на том же месте, в то же время и передать
шапку". Мне, вероятно, не надо вам объяснять, что это пароль. Итак, где и
когда вам удобнее встретиться с Андреем?
Недолго подумав,
Шелвадзе уверенно ответил:
— В одиннадцать вечера у
входа в ресторан «Берлин», улица Жданова, три. А что от меня потребуется?
— Самая малость.
Приехать на своей машине и проследить, нет ли за вами слежки.
— Значит, это опасно?
— Нисколько!
(Продолжение следует)".
("Огонек",
1984, № 16 (14, апрель), с. 22-25).
