понедельник, 24 апреля 2017 г.

"Война принесла миллионы банкирам…"

"…Солдатам – бесславную смерть и позор.
Идут добровольцы – защитники мира,
Чтоб янки-бандитам дать крепкий отпор".



65 лет назад в СССР все карты масштаба, отличного от масштаба карты на пачке папирос "Беломорканал", считались военными:
"В Северной Корее захвачена новая группа американских разведчиков
Пхеньян, 24 апреля. (ТАСС). По сообщению пхеньянского радио, недавно в тылу войск Народной армии Корейской Народно-Демократической Республики были задержаны четыре разведчика – Ким Чун Хван, Ча Док Ир, Ким Су Бок и Ким Ен Сик, прошедших подготовку в шпионской организации при штабе командования американских вооруженных сил на Дальнем Востоке. Разведчики показали, что до отправки в тыл войск Народной армии они прошли специальную подготовку по сбору сведений о заболеваниях заразными болезнями. В программу их обучения входило изучение различных видов заболеваний, способов определения масштаба зараженности, процента смертности и т. д.
Перед отправкой им сделали предохранительные прививки. Американский офицер, инструктировавший их перед отправкой, сказал им, что по прибытии в назначенное место они должны быстро сообщить о положении с заболеваниями заразными болезнями в Северной Корее, а прочие военные сведения сообщать во вторую очередь. Разведчики были снабжены радиопередатчиком, фотоаппаратом, пистолетами американской системы, винтовками, различными фиктивными документами, военной картой масштаба 1:250.000 и банкнотами государственного центрального банка Корейской Народно-Демократической Республики и были одеты в форму военнослужащих корейской Народной армии.
Ночью 10 апреля в районе Сеула их посадили на транспортный самолет и забросили на территорию Северной Кореи. Все эти разведчики были задержаны 11 апреля китайскими народными добровольцами".
("Бурят-Монгольская правда", 1952, № 84 (26, апрель), с. 4).

воскресенье, 23 апреля 2017 г.

"Не для того тот город рос, не для того те годы гроз…"

"… Цветов и звуков естество, 
Не для того, не для того! 
Лежит расстрелянный без пуль.
 

На голой улице патруль".


60 лет назад наиболее сознательные советские люди требовали самой пристальной проверки своих документов патрулями:   

"Евг. Долматовский
Рабочий патруль

Апрельские ночи теплей и теплей.
Я слышу все реже шаги патрулей
На улицах Буды и Пешта.
Вот два добровольца в фонарных лучах.
Сидит мешковато на грузных плечах
Рабочая их спецодежда.

Квартал задремал – или кажется мне?
А может быть, кольт на широком ремне
Рождает спокойствие это?
Нежны и прозрачны листки тополей.
Как сердцебиенье – шаги патрулей,
Шаги патрулей до рассвета.

Мы были беспечны. В который-то раз
История учит улыбчивых нас,
Что жить припеваючи – рано:
На стенах, как оспа, следы мятежа,
Разбитые стекла, как отблеск ножа.
Проломы зияют, как рана.
Нельзя забывать ни измен, ни потерь.
Товарищ! Мои документы проверь,
Как требуют ваши уставы.
Патрульный, угрюмый и немолодой,
Советский мой паспорт кладет на ладонь…

И вдруг улыбнулся устало,
Суконную кепку он тронул рукой,
И вспомнил я сразу, что в кепке такой
Ходил наш учитель и гений.
Не дав моей мысли сложиться в слова,
Так тихо и чисто, что слышно едва,
Сказал он, как выдохнул: Ленин!

Теперь на народ не удастся напасть –
На страже рабоче-крестьянская власть,
Оружье держащая крепко.
В садах абрикосы уже зацвели…
По улицам Пешта идут патрули
В спецовках и ленинских кепках.

Будапешт, апрель 1957 г."

"Литературная газета", 1957, № 48 (21, апрель), с. 4).

суббота, 22 апреля 2017 г.

"Нездешней сыростью, склепным холодом веяло на пути упыря…"

"… Пока замыкались чугунным болтом 
Казармы,
 
тюрьмы,
 

трудлагеря".


60 лет назад из всех видов деятельности советские люди особенно не любили провокационно-клеветническую:
"Осуждение агентов американской разведки в ГДР
Берлин, 20 апреля. (ТАСС). Сегодня в потсдамском окружном суде закончился судебный процесс над агентами американской военной разведки Вольфгангом Клоза и Маргарет Клятцеински. В ходе судебного процесса, длившегося несколько дней, была полностью доказана преступная деятельность обвиняемых, направленная против государственных интересов Германской Демократической Республики. В. Клоза и М.  Клятцеински по заданию американской разведки занимались вербовкой агентов среди населения ГДР, собирали информацию шпионского характера, проводили провокационно-клеветническую и диверсионную деятельность.
Характерно, что Клоза попал на скамью подсудимых вторично. В 1951 году он был осужден судом ГДР на 4 года тюремного заключения за шпионскую деятельность в пользу английской разведки. Однако по освобождении летом 1955 года он немедленно отправился в Западный Берлин и поступил на службу американской военной разведки, по заданию которой и занимался шпионской деятельностью против ГДР вплоть до своего ареста.
Окружной суд Потсдама приговорил Клоза к пожизненному тюремному заключению, а М. Клятцеински – к тюремному заключению на 2 года 6 месяцев".
("Советский Сахалин", 1957, № 96 (23, апрель), с. 4).

пятница, 21 апреля 2017 г.

"Утро красит нежным цветом стены древнего Кремля…"

"… У меня ж при всем при этом
До получки ни рубля".


70 лет назад постоянно отсутствовали на месте мысли некоторых жителей советского Дальнего Востока:
"Н. Суховольский
Мысли о Москве
Если вы спросите, где мои мысли? –
Я кратко отвечу: в Москве!
Москва – это солнце, ведущее к жизни,
Москва – это счастье и свет.
Москва, дорогая моя столица!
Мечта о тебе перекрыла все дали.
Я вижу отсюда любимые лица,
Я знаю – живет там и трудится Сталин.
Отсюда, с далекого Сахалина,
Стремится к тебе, незабвенная, взгляд.
Я вижу сияющие рубины
И стены седого Кремля.
Хоть не был в Москве я, но знаю,
И звезды ее мое сердце волнуют.
И часто, друзья, я Москву вспоминаю –
Большую, далекую и родную.
г. Холмск".
("Советский Сахалин", 1947, № 79 (20, апрель), с. 3).

четверг, 20 апреля 2017 г.

"Собрались мы сегодня день отпраздновать славный…"

"… Отчего же не слышно,
Нашей песни заздравной?"

Прошли сто тринадцать месяцев с того дня, как начали мы покупать и продавать ценные бумаги на рынках США, имея на своём счету $5000. Стоимость нашего портфеля на 1 ареля 2017 года составляет $18302:



Остаток наличных на 1 апреля 2017 года составляет те же $2544.
Итак, наш счёт на 1 апреля 2017 года мы можем оценить в $20846, что означает уменьшение счёта за март на $488, или на 2.3%. С начала 2017 года счет уменьшился на $529, или на 2.5%. С 8 ноября 2007 года по 1 апреля 2017 года счёт увеличился на $15848, или на 317%.

"И в волнах холодных его фимиама сокрыта высокая твердь…"

"… Но ветер рванул, распахнулось - и прямо 
Всем стало понятно: кончается драма, 
И это не третья осень, а смерть".


70 лет назад извращенно показывал жизнь, труд и быт советской колхозной деревни драматург Бальбуров:
"О пьесе "Самое дорогое"
Действие развертывается в бурят-монгольском передовом животноводческом колхозе, получившем переходящее Красное знамя Министерства земледелия. Председатель сельхозартели рассчитывает, что основное богатство – общественный скот – можно будет сохранить зимой, организовав тебеневку. Другого мнения придерживается парторг колхоза, который, учитывая опыт старейших животноводов, считает, что в колхозе должен быть, как минимум, гарантийный запас кормов, чтобы не оказаться беспомощными на случай стихийного бедствия. На этой почве между председателем и парторгом намечается конфликт.
…Буран прекращает тебеневку. Колхозному стаду угрожает гибель. Председатель колхоза посылает нарочного проверить возможность проведения тебеневки по другую сторону горного хребта. Колхозники готовятся перегонять скот через горы.
Парторг находит другой выход. Ему известно, что у большинства колхозников в личном пользовании есть много хорошего сена, которое они косили ночами в горах. Он и коммунистка-зоотехник решили просить колхозников передать часть своего сена для спасения колхозного скота. Старая телятница, которая собирается на руках, в овчинных мешках переносить через хребет общественных телят (?!) искренне удивляется, когда ее просят одолжить излишнее у нее сено для колхоза. Но ее убеждают и она со слезами на глазах (?!) идет на это. Также отдают свои излишки сена и другие передовые колхозники.
…Возвращается нарочный из-за хребта. Он сообщает, что тебеневка и там невозможна. Председатель колхоза не знает, что делать. Он приходит к парторгу и обвиняет его в том, что тот спокоен, когда скоту, основному богатству колхоза, угрожает гибель от бескормицы. Председатель удивляется, когда узнает, что колхозники на общественный двор привезли много своего личного сена. Скот будет спасен. Таково краткое содержание пьесы.
В своем выступлении автор сказал, что это его первое драматургическое произведение, в котором он показывает процесс социалистической переделки сознания крестьянства.
В обсуждении пьесы приняли участие писатели, поэты, драматурги, театральные деятели, артисты, партийные и комсомольские работники.
Большинство выступающих отметило, что тема пьесы актуальная, нужная, но автор неправильно подошел к ее идейному содержанию: содержательную и созидательную жизнь колхозного села он показал извращенно.
Обстоятельному разбору подверг пьесу драматург Болдано. Он указал, что автор допускает ошибку прежде всего в том, что сюжет пьесы строит на случайности, а это само по себе уже неубедительно. Справедливо подчеркнули тт. Болдано, Цибудеев, Очиров, Хадалев, Зугеев, Галсанов и другие, что в пьесе, хотел этого автор, или не хотел, принижается значение и незыблемость общественного колхозного хозяйства и противопоставляется ему личное хозяйство колхозников. Получается вопреки действительности, что не созидательный труд в колхозном производстве умножает общественное богатство сельхозартели, а личное хозяйство колхозников спасает от гибели колхозный скот.
Многие выступающие указывали на забвение автором важнейших решений партии и правительства, на основе которых строится колхозная жизнь, колхозное производство. Нарушая эти решения, в ущерб артельному животноводству, колхозники украдкой по ночам накашивают лично для себя сено, а колхозный скот остается на зиму без кормов. И в дальнейшем автор подчеркивает это, как добродетель, как высокую сознательность колхозников, когда они во время бурана для спасения общественного скота отдают незаконно накошенное для личного пользования сено.
Такая трактовка, безусловно, ошибочна.
Автор не знает, или не видит тех глубочайших социальных сдвигов, которые произошли в колхозной деревне, где личное благополучие колхозников всецело зависит от общественного производства, от их созидательного и сознательного труда на благо колхоза, а не наоборот, как говорится в пьесе.
Странную позицию в оценке пьесы заняли тт. Элиасов, Серова и Стрешнева. Они или не поняли, или не пожелали заметить указанных серьезных недостатков и идеологических вывихов в произведении.
Справедливо указывали выступавшие, что действие – в значительной части пьесы развертывается почему-то в… парикмахерской, где орудует проходимец. Действующие лица пьесы автором выведены неубедительно и ходульно. Председатель правления передовой сельхозартели, работающий на этом посту 10 лет, пользующийся авторитетом, оказывается незнающим ни колхозных дел, ни настроений колхозников.
В пьесе выведены два демобилизованных офицера. Один из них, старший лейтенант, кавалер 4-х орденов, все время пьянствует, пренебрежительно относится к колхозному труду. Это неправдоподобно, более того, это клевета на офицеров Советской Армии, которые, не щадя своей жизни, сражались за честь, свободу и независимость своего социалистического Отечества, и теперь, после войны, активно работают по восстановлению и развитию народного хозяйства страны.
В целом в этом произведении автор не отражает советской действительности, извращенно показывает жизнь, труд и быт колхозной деревни.
Его познавательно-воспитательное значение, если не сказать больше, очень сомнительно. К такому выводу пришло большинство участвующих в обсуждении нового произведения А. Бальбурова".
("Бурят-Монгольская правда", 1947, № 80 (20, апрель), с. 3).

среда, 19 апреля 2017 г.

"Что мы клялись? Но главное не в этом!.."

"...Обрушивалась горная река, 
и засыпали мы перед рассветом 
в гремящем кузове грузовика
 
на три минуты. И глядели хмуро,
 
разбуженные яростным толчком.
 
И город нас встречал комендатурой
 

и молодым военным городком".


75 лет назад дружно трудились для организации культурного отдыха советских людей на временно оккупированных территориях художественные советы театров и руководители полевых комендатур:
"Пьеса В. Горина принята к постановке
На днях художественный совет Юзовского музыкально-драматического театра произвел творческий разбор пьесы молодого автора Виктора Горина «Гибель таланта». 
Сильное драматическое произведение, ярко и художественно отображающее большевистско-жидовский шантаж с помощью кровавого НКВД  над одаренным инженером- конструктором мощных паровозов во имя процветания иудейского племени, вызвало всеобщее одобрение.
Театр, с согласия полевой комендатуры, принял пьесу В. Горина к постановке. Пьесу ставит режиссер Чалышенко, лаборанты режиссера -  Чупилка и Глазунова, художник – Тодоров".
("Донецкий вестник", Юзовка, 1942, № 32 (19, апрель), с. 3).

"Над ними небо было рыто веселой руганью двойной…"

"… И жизнь трещала, как корыто, 
Летая книзу головой". 


60 лет назад в ряде леспромхозов и столовая посуда уже была закреплена за советскими людьми навечно:
"Вот так пообедал!..
Находясь в служебной командировке в пос. Карымская Зиминского района, я зашел в столовую здешнего леспромхоза поужинать. Второе блюдо мне здесь вручили в поломанной посуде, из которой нельзя было есть. Я попросил заменить изломанную тарелку.
Повар Ильина смутилась и заявила, что мне придется подождать, ибо оставшиеся три целые тарелки в данное время находятся у других посетителей. Я не поверил такому заявлению. Однако, заведующая столовой Базаркова подтвердила, что в их столовой имеется всего… четыре тарелки для второго блюда, из которых три целые и одна – разбитая. В ней-то как раз и подана мне еда, как подается здесь каждому четвертому.
- Что я могу сделать, - разведя руками, заявила заведующая. – Ведь битую посуду нам не списывают. Вроде как закрепляют посуду навечно, а новой не дают.
Доводы заведующей казались неубедительными и я спросил, с кем бы еще можно было переговорить на этот счет. Не замедлив, она привела к моему столу человека.
- Вот поговорите с ним.
Подошедший человек уставился неморгающими красными глазами и долго рассматривал меня, не двигая ни одним мускулом лица. Видно дело было после изрядной попойки. Вдруг он спросил:
- Ваши документы?
Я показал на разбитую тарелку и сказал:
- Вот мой документ.
Тогда он спросил меня, ел ли я из корыта и тому подобной "посуды". Я ответил, что не приходилось. Тогда этот человек предложил мне убраться подобру-поздорову и предупредил: "А то не ровен час…" Ушел я из столовой, так как заметил, что окружающие его друзья начали проявлять повышенный интерес к моей личности.
Человеком этим оказался бухгалтер конторы леспромхоза Г. Г. Рютин.
Не могу сказать, как в дальнейшем будут обслуживать клиентов в этой столовой. Но мне кажется, что если не принять срочные меры, то чего доброго, здесь умудрятся подать на стол корыто вместо тарелки.
Я. Левчук".
("Восточно-Сибирская правда", 1957, № 89 (17, апрель), с. 4).

вторник, 18 апреля 2017 г.

"Корейцы войной никого не пугали, войну ненавидит корейский народ…"

"… Зачем же в долину Хенгана послали
Бесчестный, кровавый разбойничий сброд?"


65 лет назад даже в сознании менее сознательного на первых порах Хван Чера поворот к новой счастливой и осмысленной жизни был неразрывно связан с помощью великого советского народа:
 "Повесть о борющейся Корее
Е. Книпович
А. Чаковский. "Хван Чер стоит на посту". "Знамя", №№ 11 и 12 за 1951 г.
Около двух лет тому назад прогрессивную печать всех континентов обошел фотографический снимок. Бруствер траншеи, на нем – карта. На первом плане – склонившиеся над ней американские офицеры в походной форме. Справа от них – человек в штатском костюме. Он что-то показывает на карте своим спутникам.
Снимок сделан в Корее в траншее, расположенной непосредственно возле 38-й параллели.
Офицеры на снимке – это члены американской миссии при марионеточном правительстве Южной Кореи. Человек в штатском – Джон Фостер Даллес, "поджигатель войны № 1".
Через несколько дней после этой запечатленной на снимке встречи – утром 25 июня 1950 года – лисынмановские банды, в сопровождении огромного количества американских "советников" и "экспертов", вторглись в пределы Северной Кореи.
Действие повести А. Чаковского "Хван Чер стоит на посту", посвященной первым месяцам борьбы героического народа Кореи против американской интервенции, начинается несколько раньше трагических дней июня 1950 года.
В первых главах повести перед читателем встает Корея весны 1950 года, цветущая страна мирного труда.
Повесть открывается картиной весеннего трудового радостного утра в Пхеньяне. В мирной деятельности показаны в первых главах и основные герои книги: немолодой уже, закаленный в болях революционер Тэн Дон Хек – один из руководителей новой, народной Кореи, его мать – старая Цой, юноша-крестьянин Хван Чер, его невеста – работница Чон Хи.
Автор раскрывает черты, которые роднят его героев между собой, несмотря на разницу в возрасте, в уровне политического развития, значительности тех общественных функций, которые они несут. Тэн – человек с большим жизненным опытом, "включавшим в себя и практику классовой борьбы и овладение передовой революционной теорией", - это сознательный, активный руководитель строительства новой жизни в родной стране. Юная ударница Чон Хи и даже менее сознательный вначале Хван Чер иногда почти инстинктивно тянутся к новому, учась "на ходу", в практике повседневных дел, высокому чувству государственной, хозяйской ответственности за всю жизнь родной страны, за ее счастье и процветание.
Героев роднит и это патриотическое чувство любви к своей стране и неразрывно с ним связанный интернационализм, осознанный и четкий у Тэна и еще только созревающий у Хван Чера и Чон Хи. Советский Союз для Тэна – это не просто великий сосед. "В первом в мире социалистическом государстве Тэн видел источник огромной социальной мудрости, вдохновения народов, ведущих освободительную борьбу, образец строительства новой, свободной жизни для всех народных демократий".
Тэн видит огромные масштабы братской бескорыстной помощи Советского Союза корейскому народу в осуществлен7ии мирного строительства. Но и в сознании Хван Чера поворот к новой счастливой и осмысленной жизни также неразрывно связан с помощью великого советского народа, чья армия освободила страну от ненавистного японского владычества, чей пример помогает простому корейскому крестьянину во всех его начинаниях. Вот почему Тэн и Цой, Хван Чер и Чон Хи едины в своем чувстве к стране Советов.
Образы основных героев книги, развитие их характеров, их судьбы в дни мира и войны типичны для сегодняшней Кореи. Весь путь героев книги свидетельствует о том, что никакой силой нельзя покорить народ, ставший хозяином своей страны, узнавший радость свободного труда.
И все же читатель испытывает некоторое чувство неудовлетворенности. Бывают повести "перенаселенные", в которых многие герои второго, а иногда и первого плана несут параллельные или вовсе схожие идейно-художественные функции, дробя и ослабляя внимание читателя.
Повесть А. Чаковского страдает другим недостатком. Если говорить об изображении корейского народа, книга "населена" слишком мало. Повествование, как луч прожектора, выхватывает лишь несколько людей, общественные и личные отношения которых должны вместить в себя все многообразие и все трагическое величие судеб корейского народа. Изображению судеб, отношений, хоть оно и правильно, порой нехватает той человеческой теплоты, той живой конкретности, которые необходимы для глубокого реалистического раскрытия темы.
"Стихи о Корее" Н. Грибачева, "Корейская поэма" А. Малышко, очерки С.Борзенко, талантливая книга А. Кожина "Борющаяся Корея" дают иногда более непосредственное ощущение героических биографий сыновей и дочерей Кореи, чем повесть А. Чаковского.
Писателю нередко помогает сам советский читатель, в чьем сознании живет неизгладимая память о героизме нашего народа в дни Великой Отечественной войны, чье сердце бьется в лад с сердцами борцов и строителей нового Китая, партизан Вьетнама, бойцов народной Кореи и всей многомиллионной армии народов, ведущих борьбу за национальную независимость, за мир, за будущее человечества.
Читатель ловит каждый намек повести, чувством своим восполняет даже порою беглый рассказ о том, как руководитель мирного строительства Кореи – Тэн становится полководцем народной армии, как вдохновленный бессмертным подвигом 28 гвардейцев-панфиловцев, вырастает в сознательного, мужественного бойца Хван Чер, как Чон Хи, черпая силы в примере русской девушки Зои, гибнет на боевом посту.
Несгибаемую силу свободного, уверенного в своей правде человека автор раскрывает и в образе старой Цой, сборщицы подписей под Стокгольмским Воззванием, попавшей в руки американской полиции. Ни пытки, ни мучительная казнь не могут сломить дух героини.
Автор порой достигает заметного успеха в патетическом изображении картин массового героизма корейского народа. Как символ борьбы корейского народа за независимость, встает в книге эпизод обороны острова Вальмидо. Преградившего путь к порту Чемульпо, куда американцы высадили десант в сентябре 1950 года. Силы интервентов и силы гарнизона острова были несоизмеримы. И все же большей части тихоокеанской эскадры США и сотням самолетов пришлось три дня штурмовать крошечный остров, залить его железом и огнем, заживо сжечь всех его защитников, расплавить орудия береговых батарей, чтобы начать высадку в тыл корейской армии. И хотя обуглившаяся черная земля острова тогда уже остыла, интервентам все же казалось, что она горит у них под ногами.
Интервенты… Вот они встают на страницах книги, от низших по рангу, вроде американизированного гестаповца Лэгмена, и до генерала Дугласа Макартура, потомственного палача народов Востока, начавшего свою кровавую карьеру на Филиппинах под эгидой отца – генерала Артура Макартура.
Рисуя американскую интервенцию в Корее, А. Чаковский сумел верно раскрыть основные черты и истинные причины военной авантюры американского империализма. Так же, как и грязная война во Вьетнаме, так же, как и вся цепь провокаций, направленных вплоть до сегодняшнего дня против нового Китая, - авантюра против Кореи – это одна из попыток развязать третью мировую войну, втянуть в войну в первую очередь новый Китай.
Автор прав, показывая, что главный босс – не Макартур и не Джон Фостер Даллес, несмотря на все его "заслуги" в деле разжигания новой войны. Главный босс – это Морган, это монополии США, ради прибылей которых льется кровь. А. Чаковский правильно показал в своей повести полное подчинение государственного аппарата США – военного и гражданского – американским монополиям.
Моральный  дух армии определяется тем, в каких целях и ради чьих интересов ведется война. Ведя несправедливую, грабительскую войну, американцы насаждают в своих войсках дух бандитизма. Со страниц повести встает целая галлерея преступников – грабителей, убийц, садистов, чьим подвигам могли бы позавидовать палачи Майданека и Освенцима. Сотни мирных жителей, детей, женщин, стариков, расстрелянных из пулеметов, перемолотых колесами грузовиков, обстрел с воздуха "объектов", к которым причислено все – вплоть до группы детей-школьников и крестьянской повозки, - таковы подвиги
фентонов, лэгменов, андерсенов, изображенных в повести Чаковского.
За армией интервентов, как привидения, всегда идут силы проклятого прошлого свободной страны, прежние ее палачи и угнетатели. Несколькими штрихами очерчен в повести престарелый иуда Ли Сын Ман – "президент", извлеченный из резерва американской разведки, точно так же, как в свое время был извлечен оттуда пресловутый "император ночных кабачков" – Бао Дай. Весьма типичен облаченный в американскую форму японский разведчик Миязаки.
Повесть "Хван Чер стоит на посту" обладает несомненными достоинствами. Но читатель вправе посетовать, что А. Чаковский, сам побывавший в Корее, многое видевший своими глазами, не использовал всех предоставившихся ему возможностей и не во всем глубоко разработал тему".
"Литературная газета", 1952, № 47 (17, апрель), с. 3).

понедельник, 17 апреля 2017 г.

"Пускай сопят соседи, словно кролики…"

"… Или ворчат: Кассирша удружила!
Люблю особенно те кадры кинохроники,
где снят товарищ Ворошилов.
Седой. В дипломатическом костюме.
Усы. В больших и черных мало проку.
Мне кажется, пусть он на время умер,
в Союзе станет очень плохо".


60 лет назад советским людям ещё казалось, что и товарищ Мао смотрит на них добрыми, спокойными глазами:
"Москва-Пекин
А. Софронов
О самолете "ТУ-104" уже немало писали в нашей печати. Подробно освещены все его новые рейсы, рассказано о сказочной быстроте полета. И все же это – неповторимое ощущение: перелететь из Москвы в Пекин за восемь с небольшим летных часов.
Кажется, только что состоялись проводы Председателя Президиума Верховного Совета СССР К. Е. Ворошилова на Внуковском аэродроме, где ему сердечно пожелали доброго пути руководители Коммунистической партии и Советского правительства. И вот уже гигантская стрела "ТУ-104" устремляется в ночное небо. Одну – две минуты мы еще видим убегающие внизу огни, а затем стрела пронзает облака, несется над белым матово-серебристым полем, залитым холодным светом апрельской луны. Ровно работают турбины.
Мысленно обращаешься к карте: какое огромное расстояние отделяет Москву от Пекина! Сколько лежит внизу гор и лесов, степей и рек! Прошел час полета, стрелка - на часах 12 часов ночи. Нам сообщают: уже пройдена Казань. Пассажиры самолета, сопровождающие советского президента, не спят. Настроение у всех немного приподнятое.
Самолет несется навстречу рассвету. И когда часы показывают 2 часа по московскому времени, в Омске уже 5. Прохладный рассвет окутал аэродром. Еще 3 часа полета. Внизу свинцовые воды Ангары.
Стрелы подъемных кранов, строительные площадки, фабричные корпуса… "ТУ-104" снижается над Иркутском. Из окна самолета видны массы людей, пришедших встретить Климента Ефремовича Ворошилова, передать от сибиряков сердечные приветы братскому китайскому народу.
Товарищ Ворошилов выходит из самолета. Его горячо приветствуют иркутяне. Руководители партийных и советских организаций приглашают гостей завтракать. В небольшом ресторане Иркутского аэропорта накрыты столы. Подается уха.
- Мы в это время в Москве не привыкли обедать, - говорит К. Е. Ворошилов, смотря на часы. – Половина седьмого утра.
- А у нас уже половина двенадцатого, - отвечают иркутяне. – Попробуйте ухи… Уха из байкальского омуля.
- Бываете ли вы на Байкале? – спрашивает Ворошилов иркутян.
Хозяева улыбаются: еще бы, Байкал рядом!
Климент Ефремович рассказывает, как ему довелось когда-то бывать на Байкале, вспоминает байкальскую прозрачную до дна воду.
За столом завязывается беседа. Кто-то вспоминает годы гражданской войны. Ворошилов говорит о том, каким мощным будет Иркутский промышленный узел после районирования.
…И по московскому и по иркутскому времени часы говорят одно: пора в путь.
- Переведите часы, Климент Ефремович. В Пекине такое же время, как в Иркутске.
Вот уже тепло провожаемый трудящимися Иркутска товарищ Ворошилов поднимается по высокой лестнице самолета. Стрела снова взмывает в небо.
В окна самолета брызжет яркий солнечный свет. Стюардесса сообщает:
- Сейчас пойдем над Байкалом.
И в самом деле, под крыльями самолета виден Байкал, покрытый ледяным панцирем. Невысокие горы обступают его изломанные берега…
Как всегда в полете, границу пересекаем незаметно. В "ТУ-104" заметить это еще труднее: летим на высоте 10 тысяч метров. Но вот, словно по приказанию, рассеялись облака. Под нами земли и горы Китая. Раннею весну ощущаешь и на большой высоте. Горные хребты еще покрыты снегом, а земля в долинах серовато-коричневая, лишенная зеленого покрова. Самолет снижается. Внизу видны четко разграфленные поля. Вот уже замелькали постройки.
- Подлетаем к Пекину! – взволнованно говорит стюардесса.
Все прильнули к окнам.
Вот оно, широкое поле аэродрома. И вдруг словно врываются в окна толпы людей, бесчисленные развевающиеся на ветру разноцветные знамена. О, сколько людей пришло на аэродром Наньюань встретить Председателя Президиума Верховного Совета СССР товарища Ворошилова! Тысячи, десятки тысяч людей!
Самолет останавливается. Климент Ефремович пожимает руку послу КНР товарищу Лю Сяо, сопровождающему его из Москвы в Пекин.
- Вот и приехали в Китай, - говорит он просто.
Открываются двери самолета, и буря приветственных возгласов проносится над аэродромом. К. Е. Ворошилов крепко пожимает руку товарища Мао Цзэ-дуна. Здесь же товарищи Чжу Дэ, Лю Шао-ци, Чжоу Энь-Лай, посол СССР в КНР П. Ф. Юдин.
Товарищ Мао Цзэ-дун сердечно здоровается со всеми гостями. Он такой же, каким мы привыкли его видеть на портретах, - в сером, простом костюме, с непокрытой головой, добрыми, спокойными глазами…
Пекин, 15 апреля (по телефону)".
 ("Огонек", 1957, № 17 (21, апрель), с. 2-3).

воскресенье, 16 апреля 2017 г.

"В бой вступают Кореи солдаты, закаленные в грозном огне…"

"…Крейсера вашингтонских пиратов
Исчезают в морской глубине".


65 лет назад горели на творческой работе советские деятели культуры:
"И блохи не вывезут…
…На танках Гитлер шел в поход,
Шли самураи на линкорах…
Но знает, помнит весь народ
Чем кончила лихая свора!
Теперь воинственный Мальбрук
Сел на блоху за океаном.
И Уолл-стрит, с чумой сам – друг,
Грозит материкам и странам.
Но лагерь мира говорит:
(А слово мира много значит!)
Прямой дорогой Уолл-стрит
Всей бандой к висилице скачет!
Стихи В. Пухначева.
Рисунок Б. Ефимова,
напечатанный в № 79 "Красноярского рабочего" за 2 апреля 1952 г."
("Восточно-Сибирская правда", 1952, № 91 (16, апрель), с. 4).

суббота, 15 апреля 2017 г.

"Укрытый густыми ветвями, и слушаю я, и смотрю…"

"… И сердцем с родными краями
В такие часы говорю".
  


60 лет назад грустно было советским пограничникам расставаться с печально взвизгивавшими четвероногими друзьями:
"Прощай, граница!
И. Медведев
- Ну, вот и все, - сказал Константин Борисов, отнимая от глаз бинокль, - служба моя окончена...
И трудно было понять, что сильнее прозвучало в его голосе - радость или грусть. Сегодня он последний раз нес наряд на границе. Через несколько часов Константин покинет заставу и уедет домой.
Но что греха таить, Константину грустно расставаться с этим тревожно затаившимся лесом, где знакома каждая веточка, с родной заставой, а главное - с боевыми друзьями, с которыми он многие месяцы делил и радость успехов и горечь неудач.
Тепло и трогательно провожают пограничники заставы своих сослуживцев, уволенных в запас. Прощаются по - солдатски, без лишних слов. Да никакие слова и не выразят того, что говорят в эту минуту глаза товарища по оружию, крепкое рукопожатие.
Перед отъездом ефрейтор Борисов забежал и в питомник. Едва он успел открыть клетку, как на грудь ему бросился его четвероногий друг и любимец Дракон, с которым он коротал не одну ночь в дозоре на границе. Печально взвизгнув, овчарка лизнула хозяина в лицо и затихла на его груди. Пес как бы чувствовал, что им предстоит расставание.
... И вот пора в дорогу. Скрипнул под полозьями снег. Все, кто в эту минуту находился на заставе, высыпали во двор проводить своих боевых товарищей. Вместе с членом бюро ВЛКСМ заставы ефрейтором Борисовым уезжали еще два пограничника - комсомольцы Афанасий Попов и Леонид Серегин. На вокзале они расстанутся: Борисов поедет на север, в Архангельск, строить дома, а Попов и Серегин - на юг, в Донбасс, «рубать» уголек.
Счастливый путь, дорогие товарищи, желаем вам так же хорошо трудиться, как вы служили на границе!"
("Смена", 1957, № 7 (апрель), с. 21).

пятница, 14 апреля 2017 г.

" А у тебя самой-то, Зин, в семидесятом был грузин..."

"... Так тот вообще хлебал бензин. 
Ты вспомни, Зин!.. "


35 лет назад увлекательные круизы совершали советские передовые производственницы:
"Всех нас называли Наташами…
Антонина Ивановна Добатолова, токарь цеха № 14 завода им. Ухтомского, хорошо известна как передовая производственница. Она неоднократно выходила победительницей в социалистическом соревновании, отмечалась в приказах по заводу. Награждена орденом "Знак Почета".
Учитывая все это, А. И. Добатоловой была предоставлена льготная путевка. Она совершила увлекательный круиз по Средиземному и другим морям.
Антонина Ивановна побывала в Турции, Греции, Италии, Испании, Марокко и на Канарских островах.
- Где вам наиболее понравилось? – спросили мы.
- Канарские острова… Это чудо природы. Мы восприняли это как продолжение нашего лета. Купались в океане, где вода нагревалась до 27 градусов.
Везде, где мы останавливались, нас встречали очень приветливо.
- Запомнилась мне такая деталь, - продолжает Антонина Ивановна. – В Турции всех нас, русских женщин, называли красивым именем Наташа. Все мы на некоторое время стали Наташами. Это было приятно слушать. А в Марокко почему-то мы были известны как Зины. Все обращались к нам так…
Такое путешествие – не первое для меня. Довелось мне побывать по туристической путевке в Болгарии и Польше.
А.Белов".
("Люберецкая правда", 1982, № 61 (14, апрель), с. 4).