воскресенье, 26 марта 2017 г.

"Слепящий свет сегодня в кухне нашей…"

"…В переднике, осыпана мукой, 
Всех Сандрильон и всех Миньон ты краше
 

Бесхитростной красой".


75 лет назад на временно оккупированных советских территориях удовлетворялось любопытство и рассеивались слухи: 
"На бирже труда
Ежедневно на биржу труда гор. Юзовки является большое количество людей, желающих получить известие от своих родных или знакомых, уехавших на работу, в Великую Германию.
Чтобы удовлетворить любопытство и рассеять слухи, распространяемые отдельными лицами, мы печатаем выдержки из первого письма, полученного из Дортмунда (Германия) от одной девушки, выехавшей с первым транспортом. Это письмо было вложено в полученное одним офицером германской армии письмо от своей дочери с просьбой о передаче по адресу.
-------
Дортмунд, 4 марта 1942 года.
Здравствуйте, дорогие мамочка и родные!
Во-первых, передаю вам свой привет и крепко-крепко целую. Мама, доехали мы очень хорошо и я сразу же была направлена, на место, где сейчас и нахожусь. Живется, мне очень хорошо. Правда, сначала я думала, что мне не справиться с работой, но все оказалось, совсем нестрашным. Мне все очень терпеливо об’ясняют и учат, так что я уже начинаю осваиваться с работой.
Ах, мамочка, какая здесь красота и культура, и в доме и на улице! При уборке квартиры, например, и вообще при всякой работе всегда бываешь совершенно чистая, даже руки не пачкаются, потому что самое трудное делают машины. Ковры чистятся пылесосами, ножи и вилки специальной машинкой и даже хлеб режется не руками, а тоже машиной.
Мамочка, какое- удовольствие работать наряженной в белый передник и управлять этими прекрасными, умными машинами!
В магазинах много всего - мяса, масла, конфет, хлеба, макарон, орехов, вообще всего. И очередей здесь нет никаких. И какое все это вкусное, вы себе и представить не можете.
Ну, мама, не сердитесь, что так мало написала, но это письмо передаю с оказией и тороплюсь. В следующем письме напишу много больше и обо всем подробно. Передайте привет всем знакомым девочкам и советуйте им то же как можно скорее ехать к нам сюда на работу. И знайте, мама, что я совсем счастлива, только очень беспокоюсь о вас. Целую вас крепко-крепко.
Ваша дочь В. Л."
("Донецкий вестник", Юзовка, 1942, № 25 (26, март), с. 3).

"Эх, замочу!" - 87

"Я слышал в школе на уроке:
Рек желтая вода
Под солнцем Африки жестоким
Вся высыхает без следа.
Но нет нигде такого зноя,
Который высушить бы мог
Бегущий солнечной страною
К Москве, к Кремлю любви поток,
Поток могучий, полноводный –
Поток любви, любви народной".



суббота, 25 марта 2017 г.

"Советский край, страна большевиков…"

"… Страна великих дерзновенных планов!
Видна ты мне со всех материков,
Со всех земель, морей и океанов.
И где б я ни был – ты всегда со мной:
В Шанхае, в Лондоне,
В Париже и в Варшаве.
И знаю я: ведут к тебе одной
Дороги и пути обоих полушарий".


60 лет назад знакомили советского читателя с нелегкой жизнью трудящихся капзапада прогрессивные французские журналисты:  
 "Алжирцы Парижа
Владимир Познэр,
французский журналист
Вечером тротуары Парижа кишат народом. Над крышами, как гроздья ракет, взрываются световые рекламы – красные, голубые, фиолетовые. Автомашины колоннами скапливаются на перекрестках. Прилавки булочных парижане берут штурмом, а в кафе – это часы вечернего аперитива, проглатываемого тут же, у стойки. Обрывки разговоров, смех, споры, а на улице неистовствует репродуктор, скликая зрителей на очередной киносеанс.
Иное в предместьях Парижа: в Сен-Дени, Обервилье. Шумы города сюда доносятся глухо, а улицы тут почти пустынны. Впрочем, вглядевшись получше, вы заметите в подворотнях группки людей. Они переговариваются о чем-то приглушенными голосами, то и дело кто-нибудь выглянет, внимательно осмотрит улицу. Все это напоминает комендантский час во время осадного положения.
Это алжирцы. Алжирцы Парижа бастуют. Может быть, сейчас появятся полицейские грузовики и станут прочесывать квартал: заскрипят на полном ходу тормоза, из крытых автомашин на мостовую посыплются люди в мундирах с автоматами наготове.
- Руки вверх!
Но пока все тихо. Люди стоят, разговаривают, вдыхают ядовитые испарения близлежащих химических заводов.
Я подхожу к одной из групп и спрашиваю:
- Как пройти на улицу Справедливости?
Люди умолкают.
- Возьмите влево, вдоль канала и потом опять налево… Там и будет улица Справедливости, мосье…
… На улице Справедливости я не застал дома товарища-алжирца, который согласился быть моим гидом. Его молодая жена, живая, веселая француженка, пригласила меня сесть, угостила вином. В комнате было чисто, на полках стояло около сотни книг. В колясочке спал двухнедельный ребенок, меж его круглых щечек угадывался совсем не алжирский носик.
- Я всего три дня, как из больницы, - сказала хозяйка. – В Алжире вся семья моего мужа: мать, сестры. Мне так хотелось бы познакомиться с ними! Они теперь в горах: их выгнали из деревни…
- Вы переписываетесь?
- Нет, там строгая цензура. Они все равно не могли бы ничего рассказать. А мы отсюда тоже не решаемся писать, выжидаем…
На лестнице послышались шаги. Отец новорожденного вошел в комнату.
-Добрый вечер, товарищ. Предложила гостю выпить? – добавил он, обращаясь к жене.
Мы вышли. Мой проводник миновал закрытое кафе и вдруг нырнул в какой-то темный подъезд. Я иду вслед за ним по узкому коридору,
сворачиваю, подымаюсь по темной лестнице. Он стучит в какую-то дверь. Она медленно, словно, неохотно, приотворяется.
Это нечто вроде задней кладовой кафе; здесь собралось десятка полтора алжирцев. Один из них, высокий, широкоплечий, говорит на безупречном французском языке. Он хозяин кафе. Вместе с ним здесь две его дочки-студентки. Остальные – рабочие. Они бастуют, как, впрочем, и все алжирцы, живущие во Франции, сейчас как раз алжирский вопрос обсуждается в ООН.
Большинство из присутствующих – уроженцы района Мишле в Алжире. Уже месяц, как этот район отрезан от внешнего мира: ни письма, ни посылки родным из Франции туда не доходят. Население голодает. В тех, кто пытается перейти за пределы зоны, стреляют без предупреждения.
- Если бы даже мы работали, все равно денег своим не пошлешь, - толкует один из рабочих.
- Полиция, если найдет у тебя несколько су при обыске, сразу берет на подозрение: а не пожертвования ли это в фонд Национального фронта освобождения? И тут же за решетку, а деньги поминай как звали…
Они говорят все вместе, словно боятся, что не успеют поделиться друг с другом мыслями. Потом один высокий худощавый алжирец обращается ко мне:
- Рассказывают, что дети там, дома, едят траву. Ползают на четвереньках от голода и едят траву…
Я чувствую, как меня охватывает стыд. Я спрашиваю высокого:
- У вас в Алжире дети?
- Их там у меня семеро.
- Пять,- коротко отзывается другой.
- У всех дети там, в Алжире, - подытоживает хозяин кафе. - Душ тридцать наберется вот у этих, что здесь сидят…
На дворе становится все темнее, туман сгущается. Приближается время полицейской облавы. Двое молодых рабочих, разговаривавших вполголоса в нише у двери, здороваются с моим спутником, когда мы проходим мимо них, направляясь к выходу.
Улицы теперь совсем пустынны: ни прохожих, ни машин. Мой гид открывает какую-то дверь – я отступаю от неожиданности: яркий свет, множество людей.
Это кафе принадлежит французам, поэтому оно открыто ночью. Но за столиками одни алжирцы. Большая группа собралась возле радиоприемника.
- Призыв к забастовке встретил горячий отклик в парижском районе, - говорит диктор. – Хотя и не на всех заводах…
Все слушают, затаив дыхание. Я всматриваюсь в лица сидящих за столиками. Много молодежи, есть и старики и люди среднего возраста. Одеты в старые, латаные пиджаки. Грубые, тяжелые руки выглядят неуклюже на мраморе столиков. Эти руки никогда не знали отдыха, пальцы обожжены огнем, изъедены кислотами: во Франции алжирцы
заняты на самых тяжелых и низкооплачиваемых работах.
- У нас бросили работу все, - замечает один из слушающих радио.
- А я не знаю, как наши: со вчерашнего дня не был в цехе. Но, по-моему, должны бастовать все.
- В нашей кузнице семеро алжирцев, - вступает в разговор третий. – Пошли и заявили хозяину: "Бастуем". Он спрашивает: "Надолго ли?" "Не знаем, - говорим, - видно будет. В газетах пишут, что на неделю".
Я спрашиваю:
- А как французы?
Но в это время диктор продолжает передачу. Алжирцы слушают внимательно.
Я повторяю свой вопрос:
- А французские рабочие?
Мне не успевают ответить. В дверях появляются двое: старик, опирающийся на металлический костыль, и юноша, поддерживающий его под руку.
- Салют, товарищи! – говорит молодой. Это француз.
Слепой алжирец пробирается между столиками к радиоприемнику. Я думаю о новорожденном, которого видел сегодня на улице Справедливости. Вырастет ли он черноволосым и смуглым, как его отец? Или у него будут каштановые волосы и белое лицо, как у матери? Кем он вырастет: алжирцем, французом? Это решит он сам. Сейчас он растет. Растет, и ему не придется ползать на четвереньках и питаться травой.
Я спрашиваю у своего спутника:
- Как ты назвал сына?
- Рашидом.
- А жену твою как зовут?
- Жанетта.
- Передай ей привет от меня,- сказал я. – Привет и спасибо.
- Передашь ей сам, когда придешь к нам обедать, - отвечает он.
Париж, февраль".
("Огонек", 1957, № 12 (17, март), с. 22).

пятница, 24 марта 2017 г.

"Я иду тропой скалистой вдоль границ…"

"… Вижу в небе перелетных стаю птиц.
И машу им, улетающим во след:
«Передайте дорогой моей привет».
Ты встречай, родная, дома этих птиц,
Что летят из дальних стран и от границ,
Где я верно нашей Родине служу,
И твоей любовью вечно дорожу.
Поклонись им, улетающим сюда,
Я вернусь к тебе, родная, навсегда".


60 лет назад в СССР полную свою некомпетентность проявляла шведская разведка:
"Недавно в советской печати было опубликовано сообщение о вскрытии органами государственной безопасности СССР нескольких шпионских групп, подготовленных и заброшенных шведской разведкой на территорию Эстонской ССР. Редакция журнала «Огонек» получила многочисленные письма читателей, в которых советские люди выражают возмущение грязными действиями шведской разведки и просят подробно рассказать на страницах журнала об обстоятельствах, связанных с разоблачением этих действий. Откликаясь на многочисленные пожелания читателей, а также принимая во внимание тот факт, что в последнее время определенные круги в Швеции пытаются на страницах печати голословно отрицать причастность шведской разведки к преступным акциям, проводившимся против Советского Союза, редакция журнала «Огонек» обратилась в Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР с просьбой сообщить дополнительные данные, касающиеся этого вопроса.
Мы публикуем документальный очерк о некоторых событиях, связанных с действиями разоблаченных шпионских групп и с работой органов государственной безопасности по обезвреживанию этих групп. Материалами для очерка явился рассказ майора Ю. В. УГЛОВА, принимавшего участие в проведении мероприятий по вскрытию шпионских групп, а также беседы с очевидцами и с некоторыми из задержанных шпионов.

Листья  падают
Г. Гришин, А. Нормет
...
Стокгольм, Гимерставэген, 24
...
Человек бредет по Стокгольму. На Шлюссен он садится в трамвай. Двадцать минут езды – и вот предместье Эльвшё. На Гимарставэген, среди похожих друг на друга, как близнецы, светлых отштукатуренных домов, стоит тот,знакомый, под номером 24. В трехстворчатых окнах на первом этаже темно. Чтобы попасть в квартиру, надо обойти дом со стороны асфальтированного тупика. Человек отпирает дверь. Войдя к себе, зажигает свет, снимает пальто и шляпу. Взгляд его падает на студенческую фуражку с корпорантской лентой на околыше. Сколько воды утекло с тех пор, когда он состоял членом корпорации «Фратернитас Эстика» в Таллине!
А в Стокгольме... Связь с эмигрантскими организациями... Кое-какие выгодные делишки... За это платили деньги. Но тут – шведская полиция, арест, тюрьма. Выйти на волю удалось только через шведскую разведку. Так эстонец Аркадий Вальдин превратился в шведского шпиона под кличкой «Атс». Его попечителем стал опытный разведчик, капитан шведской секретной службы Курт Андреасон. Отец Курта, полковник в отставке, любезно предоставил свою виллу для занятий с будущими шпионами.
Вспоминая сухопарую, долговязую фигуру Андреасона, Вальдин на мгновение задумывается о том, что шведы в последнее время стали его оттирать и сами непосредственно поддерживают связь с работающими в Эстонии агентами. Было немного обидно, что они не всю информацию, получаемую из Эстонии, передают ему... Впрочем, кроме шведов нашлись и хозяева рангом повыше. Право, с американцами работать куда выгоднее, чем с этими скрягами. Аркадию твердили еще в детстве: стремись устроиться в солидной фирме...
Расчесывая редеющие волосы, Вальдин окидывает взглядом комнату. Все на месте: развешенные на стене топографические карты Латвии, Литвы и Эстонии; аэродромы помечены на них кружками. Сейф с картотекой, жестяные ящики с печатями советских учреждений, бланками. Не торопясь, Вальдин наливает рюмку коньяка и залпом выпивает. Потом долго курит. Комната наполняется дымом сигарет «Честерфильд». На письменном столе разбросаны радиодетали... Стоит приемник...
Вальдин подходит к аппарату. Щелчок. Говорит Стокгольм, передача неинтересная. Лучше переключиться на Лондон, но и там тянут что-то нудное. Берлин? Диктор деловито рассказывает о выпуске каких-то новых станков на народном предприятии. А вот и знакомая русская речь. Какой спокойный голос у московского диктора!.. Вальдин слушает, стараясь не пропустить ни слова.
Теперь говорит Таллин. Так же спокойно и деловито течет речь эстонского диктора. Может быть, родственники Вальдина сейчас тоже слушают эту передачу?.. А он здесь, один, среди чужих людей... В доме живет его брат Эдмунд, юрист. Но даже с братом они чужие...
Еще рюмочку... Таллин передает музыку. Ту, к которой он привык с детства. Поет хор. Мелодия рождает образы свадьбы, деревенского праздника. Спохватившись, словно кто-то дернул его за рукав, Вальдин выключает приемник. Он подходит к железной кровати. Пора спать. Маленькая лампочка мягко освещает комнату. На столе четко вырисовывается сине-черно-белый флаг буржуазной Эстонии...
Наутро Вальдин сидит за столом, аккуратно выбритый и подтянутый. Перед ним – «учебные пособия»: радиопередатчики, приемник, бланки радиограмм, наушники. На пальце левой руки поблескивает кольцо с тремя золотыми львами на синем эмалевом фоне. Напротив Вальдина – три «ученика»...
...
План капитана Виллера
Совещание началось в четыре часа дня, но все же в кабинете полковника Осетрова пришлось зажечь электрический свет. Уже несколько суток шел непрерывный дождь, и на узких улицах Таллина было темно. Полковник, помешивая ложечкой чай в стакане, остановил взгляд на худощавом человеке в штатском, сидевшем у дальнего конца зеленого стола.
- Ну, что ж, капитан Виллер, вам начинать. Докладывайте.
Человек в штатском поднялся и одернул пиджак сзади, как обычно военные люди одергивают гимнастерку. Осетров мысленно усмехнулся: наверное, уже никогда капитану не избавиться от этой привычки.
Виллер раскрыл папку с бумагами и не спеша начал:
- Некоторое время тому назад группа неизвестных совершила одно за другим два убийства: убиты депутат районного Совета Вольдемар Лейнпуу и заместитель председателя колхоза Альберт Линдеман. В обоих случаях бандиты захватили все документы своих жертв... Приблизительно в то же время и в том же районе радист воинской части услышал работу радиооператора с незнакомым почерком. Он решил, что в соседнюю воинскую часть назначен новый радист, но предположение его не подтвердилось. Он доложил об этом случае командованию. Мы установили радионаблюдение и через некоторое время запеленговали в районе Ляянеских лесов радиопередатчик. Однако выход в эфир на этот раз был очень коротким, а дальнейшее радионаблюдение ни к чему не привело: рация не возобновляла работы.
Виллер перевернул листок и продолжал:
- Три недели назад девушка-почтальон Сильви Таммик, привезшая газету лесному объездчику Янсену на хутор Кютти, заметила человека, стремительно выбежавшего из дома и скрывшегося в ельнике. Девушке это показалось подозрительным, тем более, что Янсен несколько раз переспросил ее, не заметила ли она кого-нибудь, подъезжая к дому. В тот же день Сильви Таммик сообщила о своих подозрениях в органы госбезопасности. Мы заинтересовались Янсеном. Вот первые сведения о нем.
Виллер передвинул к себе другую папку.
- Альберт Янсен приехал несколько месяцев тому назад с острова Хийумаа и купил хутор у одинокой женщины. Купил, не торгуясь, заплатил довольно крупную сумму. С ним приехала старушка-мать. На Хийумаа он был лесным объездчиком и здесь очень настойчиво добивался этой же должности, причем именно на этом участке...
Янсен покупает в магазине сельпо явно больше продуктов, чем необходимо для двух человек. Продавцу он сказал, что продукты требуются для рабочих, ведущих на участке санитарную вырубку. Проверка показала, что никакой вырубки в этом районе не проводилось и не проводится.
Недавно Янсен в разговоре с Сильви Таммик спросил девушку, нет ли у нее в отделении связи знакомого электротехника, который бы взялся исправить аккумулятор для радиоприемника. Объездчик объяснил ей свою просьбу тем, что несколько дней назад купил в районе радиоприемник, а аккумулятор к нему испортился. «В магазине, - сказал, он, - их сейчас нет». Девушке эта просьба показалась странной, потому что никогда раньше Янсен о такой покупке не говорил и ни антенны, ни приемника у него в доме Сильви Таммик не видела. Она обещала Янсену все разузнать, а о разговоре сообщила нам. Проверка показала, что в магазинах районного центра за последние две недели было продано четыре радиоприемника. Все четыре уже зарегистрированы в почтовом отделении. Среди владельцев фамилии и адреса Янсена не значится.
По нашей просьбе Сильви Таммик сообщила объездчику, что один ее знакомый электротехник возьмется исправить аккумулятор.
Как мы установили, аккумулятор, переданный Янсеном девушке, оказался американского производства. Маркировка была тщательно зачищена ножом. Этот аккумулятор мы оставили у себя, а через два дня Сильви привезла Янсену осколки другого, сказав, что по дороге упала вместе с велосипедом на камни и разбила аккумулятор. Объездчик, по словам девушки, побелел, как полотно, потом набросился на нее с площадной руганью…
Виллер кончил докладывать и закрыл обе папки.
- Вопросы к капитану есть? – спросил Осетров, отодвигая стакан с остывшим чаем.
Виллер приготовился отвечать и снова одернул несуществующую гимнастерку.
- Вы считаете, товарищ капитан, что шпион, действующий в районе Ляянеских лесов, в данный момент лишен радиосвязи?
- Во всяком случае, после второй замеченной нами радиопередачи выходов в эфир не было. Вероятнее всего, вышел из строя аккумулятор. Янсен, как видно, должен был обеспечить исправление, но потерпел неудачу… Можно, разумеется предположить и другую причину молчания: разведчик перебазировался в другой район. Но это маловероятно: какой смысл ему менять базу перед наступлением зимы? Кроме того, Янсен не предпринимал никаких попыток уйти с работы, а количество закупаемых продуктов не уменьшилось.
- По вашему мнению, Янсен – единственный пособник шпиона?
- Да. Иначе не было смысла перетаскивать его за тридевять земель с острова Хийумааа. Но сам шпион, возможно, действует в составе или во главе банды, которая совершила убийство товарищей Лейнпуу и Линдемана. Судебная и медицинская экспертиза показала, что в убийстве участвовала группа из трех-четырех человек.
- А почему вы связываете те два убийства с действиями шпиона?
- В обоих случаях убийцы не могли рассчитывать на то, что при их жертвах находятся крупные суммы денег. Вещи убитых целы, даже такие, как часы. Однако аккуратнейшим образом изъяты все документы. Кроме того, общественное положение обоих убитых, авторитет, которым они пользовались среди населения, - все это заставляет сделать вывод, что убийства были совершены по политическим мотивам. Далее, как я уже докладывал, район действий шпиона и убийц приблизительно совпадает. Значит, можно предположить, что шпион одновременно является главарем или входит в состав банды завербованных им людей.
- Что представляет собой местность, где они скрываются?
- Густой лесной массив площадью в несколько сот квадратных километров, заболоченный в центре. Туда очень редко заходят даже охотники.
- Что дало дальнейшее наблюдение за хутором Янсена?
- Наблюдение весьма затруднительно: хутор стоит на отшибе. Проследить же Янсена во время его «прогулок» в лесу, не вызывая подозрений объездчика, невозможно…
Вопросы иссякли. Полковник Осетров попросил вносить предложения.
- Начнем с вас, товарищ Киви, - обратился он к молодцеватому, подтянутому лейтенанту.
- По-моему, - начал лейтенант, - материалы, собранные капитаном Виллером, создают ясную картину. Мне кажется, надо немедленно арестовать объездчика Янсена и одновременно в быстром темпе прочесать лес. Шпион и его банда не успеют скрыться.
Лейтенант сел.
- Разрешите мне, - взял слово майор Хейнасте, худой, высокий человек, очень широкий в плечах. – Я думаю, что войсковая операция в данном случае совершенно неприемлема. Во-первых, обнаружить в лесу место, где скрываются шпион и банда, очень трудно. Во-вторых, если даже мы его разыщем, будет бой. Это значит почти наверняка дать разведчику возможность уничтожить бумаги, представляющие для нас большой оперативный интерес, а может быть, и самого себя.
В обсуждение вступил еще один участник совещания, сидевший рядом с Виллером:
- Мы имеем две версии: либо шпион действует в составе банды, либо банда и шпион действуют отдельно. Как я понял, проследить Янсена в лесу невозможно. Арестовать Янсена – значит спугнуть шпиона. Кроме того, у нас нет прямых улик о его преступной деятельности. Пока это все еще только подозрения. Я предлагаю направить в лес группу наших людей под видом охотников, попарно, разбив всю территорию на квадраты. За несколько дней положение станет более ясным.
- Но так мы решим только первую часть задачи – разведывательную, - откликнулся лейтенант Киви, - а главное дело – поимка – так и останется нерешенным. Мне кажется, что в самом начале была совершена ошибка: не следовало оставлять у себя аккумулятор. Наоборот, надо было дать шпиону возможность выходить в эфир. Это позволило бы нам установить точно, где находится радиооператор. Раз мы потеряли эту возможность, нам остается предпринять, как мне кажется, решительные оперативные действия и в крайнем случае уничтожить шпиона.
Виллер попросил слова:
- Видите ли, замечание товарища Киви об аккумуляторе правильно только частично. Это верно, что, дав возможность шпиону выходить в эфир, мы уточнили бы его местонахождение. Но вопрос о поимке этим все равно не решался. Кроме того, шпион успел бы несколько раз связаться со своим центром и, возможно, передать важные сведения. Позволить этого мы не могли. Что касается плана войсковой операции, то я согласен с майором Хейнасте: в данном случае это не подходит. Поиски шпиона с применением «охотников» тоже дали бы мало. Они могли бы вызвать у шпиона подозрения, спугнуть его или кончиться боем. А если шпион действует в составе банды, то наши «охотники», разбитые попарно, оказались бы в невыгодном положении.
- Что же предлагаете вы? – спросил Осетров.
- Я предлагаю следующий план…
Через полчаса, подытожив обсуждение, полковник Осетров поднялся:
- Итак, принимается план капитана Виллера с моими поправками.Товарищ капитан, вы назначаетесь ответственным за организацию и проведение розыскных мероприятий. Помощников выберете себе сами. Советую взять, - в глазах полковника промелькнула хитринка, - и лейтенанта Киви…"
("Огонек", 1957, № 12 (17, март), с. 5-8).

четверг, 23 марта 2017 г.

"Для больного человека нужен врач, нужна аптека…"

"… Входишь – чисто и светло,
Всюду мрамор и стекло".


70 лет назад в СССР большая концентрация внимания требовалась для приготовление аптечных смесей:
 "О шиповнике и вежливости
В Дербинскую аптеку зашел гражданин и, переминаясь с ноги на ногу, ждал удобного случая, чтобы подать рецепт. Но... три сотрудницы аптеки вели между собой оживленный разговор на какую-то отвлеченную тему и не обращали внимания на вошедшего. Была там еще одна женщина – фармацевт, она занималась приготовлением какой-то смеси и тоже не обращала внимания на окружающее.
Наконец, осмелившись, посетитель спросил: «Разрешите узнать, что я могу у вас получить для закрепления зубов». Женщина, которая готовила смесь, произнесла, вернее, прокричала: «Что вам здесь, справочное бюро?». По выражению ее лица можно было заметить, что она вообще не хочет с ним разговаривать.
Несколько смущенный после этих грубых слов, посетитель спросил приниженным голосом: «А шиповника мне сможете отпустить?». Тогда одна из сотрудниц с суровой гримасой, сказала: «Давайте». «Что давать?» - в недоумении спросил гражданин. «Газету или шапку, мне безразлично, во что я вам буду взвешивать». Бумаги у покупателя не оказалось и он попросил завернуть в свою. В ответ услышал новые грубости.
Выведенный из терпения, покупатель попросил позвать заведующую аптекой? Тогда фармацевт отрекомендовалась: «Я заведующая, что вам от меня нужно?» Посетитель пожаловался, что сотрудницы ведут себя очень невежливо.
- Ах, так, не отпускайте ему ни одного грамма шиповника, - прогремел повелительный голос заведующей аптекой.
Возмущенный дерзостью заведующей, гражданин поспешно вышел. Будучи невольным свидетелем (я вошел в аптеку одновременно с этим гражданином) разыгравшейся в моем присутствии «драмы» и, учитывая, что и меня может постигнуть та же участь, я счел нужным уйти.
Пора заведующему Кировского райздрава т. Карпову призвать к порядку сотрудников Дербинской аптеки.
П. Чулымов".
("Советский Сахалин", 1947, № 58 (22, март), с. 4).

среда, 22 марта 2017 г.

"Знамя листвы зеленой с нами на стадионах…"

"… Жизнь хороша, жизнь хороша,
Радостью полнится душа".


45 лет назад в СССР выступавшие на суде верующие начисто опровергали гнусные измышления:
"Нет, точку ставить рано...
Сектанты охотятся за душами молодежи
- Фамилия?
- Олейников.
- Имя, отчество?
- Местожительство?
- Поселок им. Дзержинского.
Народный судья А. С. Оводков продолжает задавать вопросы. Обвиняемый отвечает. В зале заседания напряженная тишина. Дело слушается такое, что заслуживает внимания многих присутствующих. На скамье подсудимых не хулиган, не растратчик и не грабитель. Обвинение предъявлено... верующему, баптисту-раскольнику.
В практике Люберецкого народного суда такого еще не бывало. Немало еще граждан ходят в церковь, слушают проповеди, молятся, отправляют религиозные обряды. И, конечно, за это их не привлекали к ответственности. Они признают советские законы, трудятся наравне с другими и широко, без всяких притеснений, пользуются закрепленным в Конституции СССР правом свободы совести.
А вот в душе этого благообразного на первый взгляд баптиста, руководителя сектантов, клокочет лютая ненависть к нашей человеческой жизни, ко всем ее проявлениям. Он недоволен нашими порядками, окружающей действительностью и со слезой умиления вспоминает дореволюционное время, когда на троне сидел, Россией правил царь-батюшка.
Более того, Олейников утверждает, что в СССР, якобы, нет свободы религиозных убеждений, что баптистов притесняют, не дают им молиться. Но он, как говорится, валит с больной головы на здоровую.
Выступающие на суде верующие, принадлежащие к общине баптистов, начисто опровергли гнусные измышления Олейникова.
- Мы спокойно собираемся на молитвенные собрания, - рассказал свидетель Я. Ф. Демченков. – Верующих никто не притесняет. Никто не вмешивается в наши внутренние дела.
Свидетель сообщил, что раньше Олейников был в общине, но потом вышел из нее и решил создать свою. Тех, кто не примкнул к нему, он обвиняет в отступничестве, называет предателями.
Такого же мнения придерживается верующая О. Н. Панова.
- Я своей жизнью довольна, - сказала она. – Советская власть дала мне пенсию, никто не оскорбляет мои религиозные чувства. Олейников отошел от нас, так как не хочет признавать советских законов.
А он и не скрывал этого, называя богоотступничеством выполнение гуманных законов Советской власти. Больше того, Олейников и его единомышленники даже требовали подчинить наши государственные законы их замыслам.
Аппетиты их зашли так далеко, что они поставили цель отстранить государство от воспитания и образования детей и молодежи, запретить во всех учебных заведениях предметы, формирующие материалистическое мировоззрение, дать баптистам-раскольникам самые широкие права по воспитанию наших детей в их духе.
Дважды Олейников был судим за участие в антиобщественных выступлениях сектантов. Но это ничему его не научило. В иные дни в его квартире собиралось до 50 человек, молились, громко распевали псалмы. Но в молитвах и псалмах речь шла не только о боге, но и душах верующих.
Олейников распространял отпечатанную в подпольной типографии литературу с нападками в адрес Советской власти, подстрекал сектантов к антиобщественным выступлениям, пытался вовлечь в секту молодежь.
Люберецкий народный суд приговорил «инициативника» Олейникова к двум годам лишения свободы. И это мягкая мера наказания. Работники юстиции и в данном случае проявили гуманность. Было учтено, что Олейников человек пожилого возраста.
Не, не за веру в бога, не за религиозные убеждения наказан подсудимый, а за неоднократные нарушения советского законодательства о религиозных культах, за антиобщественные проявления и клевету на наш строй.
Приговор суда справедлив. И на этом можно было бы поставить точку. Можно было бы, если бы после изоляции «инициативника» Олейникова с повестки дня сам собой ушел вопрос об атеистическом воспитании трудящихся. Взяться за перо, продолжить разговор на эту тему побудил поступивший в редакцию сигнал о молитвенном собрании сектантов-пятидесятников так называемого воронаевского толка. Оно полностью опровергло бытующее кое-где мнение о том, что религия – удел людей престарелого возраста, что она сама собой отомрет вместе со сменой поколений.
Трудно поверить в сектантов, родившихся в... 1956, 1954, 1952, 1951 годах. Но это факт. Молодые производственники, учащиеся, попавшие под влияние «олейниковых» и ему подобных, под предлогом дня рождения 83-летней А. А. Егорьковой собрались на молитву с людьми старшего возраста.
Руководил собранием работник Малаховского экспериментального завода пятидесятник В. А. Говорушко. Личность во многом «яркая» и «примечательная». Не старый еще, с виду интеллигентный человек, глава большой семьи, которой недавно улучшили жилищные условия. Он проявляет полное равнодушие и пассивность к общественной жизни.
Зато за пределами предприятия... Проповедник В. А. Говорушко претендует на одно их главных мест в руководстве секты. Он хорошо известен среди пятидесятников и даже приписывает себе силу «исцелять от недугов», что, якобы, дано лицам, обладающим особым даром, иными словами, «святым».
Факты, как видно, требуют того, чтобы на них серьезно обратили внимание.
С виду «безобидные» сборища незарегистрированных общин тем и страшны, что несут с собой дикий фанатизм, искаженное представление о мире, месте человека в нем, изломанную страхом перед богом психику. Трудно определить всю меру вреда и тяжести последствий, которые могут нанести они молодым людям, опутанным сектантской паутиной, и особенно пятидесятников.
Ложь, неправильное освещение жизни, использование личного горя человека – излюбленное оружие таких опытных проповедников, как Олейников и Говорушко. Кстати, не обошлось без обмана и на этот раз. Многие юноши и девушки, оказавшиеся на квартире Егорьковой только за тем, чтобы поздравить ее с днем рождения, не подозревали, что здесь состоится молитвенное собрание.
Надо бить тревогу сегодня, сейчас, нельзя допускать, чтобы юные, недостаточно окрепшие души калечились под влиянием изощренных, антисоветски настроенных людей.
Новые, более действенные формы атеистической пропаганды, индивидуальная работа с верующими, пристальное внимание к их жизни, быту, изучение круга людей, общающихся с ними – неотложные и важные задачи всей общественности и в первую очередь коллективов предприятий и организаций поселка им. Дзержинского, где неоднократно проходили подобные молитвенные собрания.
Серьезный упрек можно сделать и в адрес партийной, профсоюзной организаций и администрации Малаховского экспериментального завода. На предприятии знают, что В. А. Говорушко сектант, но не препятствуют его сближению с молодежью, у которой он изощренными уловками пытается завоевать авторитет и доверие.
Самого пристального внимания школы, всей общественности требуют дети из семей верующих.
Иван Гирин".
("Люберецкая правда", 1972, № 47 (22, март), с.  2).

вторник, 21 марта 2017 г.

"Защитником я прихожу на суд, чтобы служить враждебной стороне…"

"… Моя любовь и ненависть ведут
Войну междоусобную во мне"


65 лет назад каждый день приносил новые достижения советской поэтической традиции:

"С. Маршак
Новая песня о блохе

                             Жил-был король когда-то.
                              При нем блоха жила.
                                                                          Гёте

Жил президент когда-то.
При нем блоха жила.
Из одного с ним штата
Блоха его была.

Зовет к себе он Брэдли.
- Послушай, генерал!
Блоху мою немедля
Зачисли в арсенал!

Чего ей прыгать сдуру!
Пуская блоха моя
Несет от нас культуру
В заморские края!

И вот блохе казенный
Дается провиант.
Ей служит штат ученый –
Профессор, лаборант.

Блохе дана квартира
В палате под стеклом.
И сам Исии Сиро
К ней ходит на прием.

Крылатые машины
Несутся в вышину.
Летит отряд блошиный
В заморскую страну.

Ненастной ночью хмурой,
Под сенью черной тьмы
Блоха несет культуру
Холеры и чумы...

Известны нам злодеи
Различных стран, эпох.
Но всех других подлее
Разносчик чумных блох.

Перед судом народов
Не смыть своей вины
Команде блоховодов,
Зачинщиков войны.

Нет кары слишком строгой
Преступнику тому,
Той нечисти двуногой,
Что в мир несет чуму!

___________
Генерал Брэдли – руководитель объединенной группы начальников штабов вооруженных сил США. Исии Сиро – японский военный преступник, применявший в годы второй мировой войны бактериологическое оружие против Китая, ныне находится на американской службе. (Ред.) "

("Литературная газета", 1952, № 35 (20, март), с. 4).

понедельник, 20 марта 2017 г.

"Золотою звездою Корея награждает героев своих…"

"… Над землей обожженною реет
Благодарная песня о них".
  

65 лет назад и в СССР люди труда  с аппетитом представляли себе матерчатые мешки со свининой:
"Американские империалисты продолжают применять бактериологическое оружие в Корее
Пекин, 20 марта. (ТАСС). Корреспондент агентства Синьхуа в сообщении с корейского фронта от 19 марта передает:
В период с 6 по 10 марта американцы продолжали сбрасывать в Корее насекомых, свертки с продовольствием и диких птиц, зараженных смертоносными бактериями. Бактериологические нападения были совершены военными самолетами на большой территории в районах: Суньаня, Сукчхоня, Сибйонни, Пхеньяна, Уньсаня, Мунчхоня и Чхолвоня.
6 марта вражеский самолет, летевший на небольшой высоте, сбросил над Суньанем зараженные бактериями желтые листья. В тот же день день в 9 час. утра 6 вражеских реактивных самолетов пролетели на Сукчхонем. Один из них сбросил бумажный мешок с пауками. Бактериологические бомбы были сброшены в тот же день близ Сибйонни.
7 марта зараженные смертоносными бактериями насекомые были сброшены юго-восточнее Уньсаня и свертки с отравленным продовольствием – сухарями и консервами – были сброшены к востоку от Пхеньяна.
9 марта два вражеских самолета сбросили зараженных бактериями блох над Муньчхонем.
10 марта в 6 ч. утра 4 вражеских самолета появились в районе северо-западнее Чхолвоня и сбросили матерчатый мешок с зараженной свининой. В 5 час. дня 8 вражеских легких бомбардировщиков появились близ Кучжана и выпустили большое количество зараженных смертоносными бактериями птиц, похожих на ворон.
В течение этих же дней американские войска обстреливали наши позиции бактериологическими снарядами. 6 марта в 9 час. 45 мин. Утра были обстреляны наши позиции юго-восточнее Чангдори. При взрыве снарядов появился белый дым и зараженные бактериями мухи. В этот же день у Саннена при взрыве одного из снарядов, выпущенных противником, полетели зараженные смертоносными бактериями куриные перья.
9 марта в 1 час дня противник дал более 10 артиллерийских залпов по нашим позициям у Паньмыньчжоня. При взрыве снаряды выбросили зараженных мух и муравьев".
("Бурят-Монгольская правда", 1952, № 59 (22, март, с. 4).