"Пусть бандиты в изысканных фраках министров..."

"... Голосуют за смерть, за военный бюджет,

Но народы, сплотившись вокруг коммунизма,

Говорят поджигателям грозное "Нет!".

65 лет назад советские читатели с нетерпением ждали все новых и новых страниц из-под перьев своих любимых писателей:

"Связная Цзинь Фын

Ник. Шпанов

Главы из III книги романа «Поджигатели»

«Родилась счастливой, умерла отважной».

Мао Цзе-дун.

I

Сань Тин почти без отдыха шла со вчерашнего вечера. Усталость свинцом наливала даже её привычные к походам ноги, маленькие ноги китайской девушки-бойца, ещё «дьяволёнком» проделавшей весь легендарный северный поход Восьмой армии.

Сань Тин невыразимо хотелось присесть, но она знала: сесть - значит уснуть, а уснуть - значит рисковать быть застигнутой гоминдановским патрулем. То и другое было в её положении недопустимо. Поэтому она заставляла себя идти, пока были силы, а сил должно было хватить до тех пор, пока она не достигнет цели - католической миссии в окрестностях Тайюани.

Столица Шанси давно уже находилась в тылу наступающей Народно-освободительной армии. Первая полевая армия генерала Пын Дэ-хуая прошла на запад, обложив Тайюань и не задерживаясь у неё ради овладения таким призом, как гоминдановский генерал Янь Ши-фан, всё равно, рано или поздно, обречённый на капитуляцию. Ликвидация последних очагов сопротивления гоминдановцев была только вопросом времени, притом совсем не такого большого времени, как пытались это изобразить в своей прессе Чан Кай-ши и его американские покровители. Недаром большая часть их поспешно эвакуировалась на остров Тайвань; форсированными темпами перевозили туда спасённые от Народно-освободительной армии (НОА) остатки американского вооружения и сжигали запасы продовольствия и награбленного имущества. 

Однако, несмотря на очевидную обречённость, клика Чан Кай-ши, подстрекаемая её американскими повелителями, не желала сложить оружие. Отступая под неудержимым напором НОА, Чан Кай-ши и его американские военные советники выработали новый план, чтобы попытаться удержать в своих руках южные и западные провинции Китая. Порты Амой, Сватоу и Кантон должны были служить воротами для дальнейшего притока американского вооружения.

Гоминдановцы спешили стянуть свои главные силы в треугольник Нанкин - Шанхай - Ханчжоу.

Наступление НОА, поддерживаемое всем многомиллионным народом Китая, развивалось неудержимо. За три года боёв Чан Кай-ши потерял около 6 миллионов человек. Трофеи НОА исчислялись в 40 тысяч артиллерийских орудий, 250 тысяч пулемётов, 2 миллиона винтовок, около тысячи танков и 100 самолётов. Довооружённые этой техникой армии народа стремились к последним рубежам освободительной войны - к берегам океана.

В эти критические для американо-гоминдановской авантюры дни в Токио произошло свидание между Макарчером и прилетевшим из Америки Джоном Ванденгеймом - личным представителем президента. Подвижность Джона, унаследованная, вероятно, от папаши-гангстера, отличала его от других монополистических «королей» Америки. Для затыкания брешей, образующихся в крепости американского империализма, он готов был лететь куда угодно.
Макарчер хорошо помнил времена, когда Джон Ванденгейм не без робости входил в вагон покойного Рузвельта и когда сам он, генерал Макарчер, несколько свысока глядел на этого грубого крикуна. Но времена переменились. Теперь с Ванденгеймом нужно было считаться уже не только как с финансовой силой, но и как с официальным лицом, способным открыто насовать палок в колёса колесницы, на которой Макарчер рассчитывал прикатить к вершинам неделимой власти над Азией и Тихим океаном.

Первые свидания Ванденгейма с Макарчером происходили без свидетелей в личной резиденции главнокомандующего. Но кое-кто, со слов адъютантов, знал об истерических криках Ванденгейма и площадной брани Макарчера, доносившихся из-за двери генеральского кабинета.

Им было о чём поговорить. Американская авантюра в Китае перевалила через зенит и стремительно катилась по нисходящей кривой к неизбежному концу. Джона выводили из себя неудачи Чан Кай-ши. Он был склонен винить во всём неповоротливость американских военных советников и бездарность генерала Баркли; он называл близорукими кротами генералов Ведемейера и Маршалла. Больше того, Ванденгейм говорил:

- Вы сами, Мак - да, да, я, не боюсь это сказать, - вы сами виноваты в том, что под прикрытием старого дурня Чана не было организовано настоящее американское вторжение в Китай.
- Если бы мы попробовали это сделать, мы тут же встретили бы сопротивление не только всей Азии, но может быть, и самих американцев, - как раз то, от чего нас предостерегал покойный Президент Рузвельт.

- Рузвельт, Рузвельт! - раздражённо возразил Джон. - Идеи Рузвельта были хороши для Рузвельта... Говорите толком и вполне откровенно: вы надеетесь на то, что удастся задержаться на юге Китая?

- Скорее на западе, если...

- На чёрта нам нужен запад, граничащий с Советами! Куда мы имеем оттуда выход? В объятия англичан, в Индию?

- Вы реальный человек, Джон, - спокойно сказал Макарчер. - Индия и англичане - это давно уже не одно и то же.

- Но Индия и Америка - ещё меньше одно и то же.

- Может быть, сегодня. Но я не знаю, что будет завтра.

- Если бы я это знал, то, может быть, не прилетел бы к вам.

- Так чем же вас не устраивает Западный Китай? Я гарантирую вам, что через год далай-лама выставит из Тибета последнего англичанина.

- Вы хотите, чтобы я занялся разведением яков? Нет, Мак, это мне не нравится. Будем серьёзны: если вам окончательно дадут под зад и в Южном Китае, наше дело в Азии можно считать проигранным. Американское право распоряжаться китайским сырьём и китайскими дешёвыми рабочими руками, американская промышленность на Японских островах, японские солдаты в американской форме, американские базы на корейской земле - вот на чём строились расчёты. Они летят прахом.

- Посмотрим... - неопределённо пробормотал Макарчер.

- Что тут смотреть! - крикнул Джон. - Ответьте мне, наконец, на прямой вопрос: вы удержитесь в Южном Китае или нет?

Макарчер продолжал молча курить свою длинную папиросу, как ни в чём не бывало, покачивая ногой.

- Ага! - ещё громче крикнул Джон. - Вы потому и трубите на весь мир о стратегических преимуществах этого дрянного пятачка, Формозы, что не надеетесь сохранить ничего больше! Я понял... всё понял... - машинально повторил он несколько раз, тупо глядя на Макарчера. - Так знайте же, Мак: это поражение будет вам стоить всей Азии. Понимаете? Всей Азии! Вы никогда в неё не вернётесь.
- У меня остаётся ещё Южная Корея. Это прекрасный стратегический плацдарм для развития широкого наступления на Китай, на всю Азию.

- Дай бог, чтобы там с вами не случилось того же, что произошло тут. А я уж воздержусь от вложения в эту лавочку хотя бы одного нового цента. С меня хватит того, что стоит этот старый кретин Чан. К чёрту!... Обходитесь без меня.

- А если я всё-таки влезу в Азию через Корею обеими ногами, по-настоящему?.. Вы же тогда немедленно явитесь!

- Если вы станете так, чтобы вас тут же не посадили задом в воду, я, конечно, явлюсь. Явлюсь и покажу вам, чего стоит доллар.

- Доллар рядом с винтовкой?

- Нет, позади винтовки. Только так, Мак. С этих пор только так. Вы не даром носите такую красивую шапку с золотом. Извольте же шагать впереди. А мы уж за вами. Зря не платят ни за что! Китай - прекрасный урок для нас...

Как говорят адъютанты, на этом закончились их свидания с глазу на глаз. Следующая встреча происходила в присутствии нескольких японцев и уполномоченного Чан Кай-ши. Речь шла о японском предложении использовать на покидаемом американцами пространстве Китая средства бактериологической войны. Не смущаясь тем, что все их преступные замыслы этого рода были разоблачены хабаровским процессом Ямады, Кадзицуки, Кавасимы и других, японцы предложили американцам свои услуги. От американцев требовалось только доставить из Штатов средства бактериологической войны, изготовляющиеся в Кэмп Детрик.

Джон отнёсся к этому предложению благосклонно. Уполномоченный Чан Кай-ши возражал, ссылаясь на то, что бактериологические средства угрожают и остаткам живой силы самого гоминдана, отходящим в направлении Индокитая.

Макарчер знал истинный мотив благосклонности Ванденгейма: прикрытый фиговым листком правительственного института, Кэмп Детрик фактически являлся лавочкой Джона, сулившей ему в случае осуществления бактериологической войны гигантские барыши. Именно поэтому Макарчеру и не хотелось пускать машину в ход раньше, чем Джон догадается сделать его самого участником лавочки. Макарчеру казалось, что у него есть все основания считать себя первооткрывателем этого источника долларов. Кто, как не он, десять лет тому назад первым выведал эту тайну японцев?

Приглашённый к обсуждению этого дела Баркли колебался. С одной стороны, его пугала перспектива заразить чумою места, где он научился извлекать доллары из всего, что попадалось под руку: было ли разумно уничтожать своих собственных рабов и покупателей? С другой стороны, было соблазнительно раз навсегда покончить с помехой, какую сторонники Мао Цзе-дуна представляли коммерческим комбинациям Баркли на азиатском материке.

В конце концов, решение было всё же принято: в Штаты полетели шифровки с приказом отгрузить продукцию Кэмп Детрик в адрес Чан Кай-ши. Оттуда самолёты должны были доставить груз в тыл НОА. Самым удобным пунктом для этого казалась Тайюань, находящаяся в далёком тылу НОА. А ввиду необходимости соблюдать в этом деле строжайшую тайну, решили организовать центральную станцию в таком месте, чтобы ни у кого не могло возникнуть и тени подозрения в её истинном назначении. Прекрасным местом была бы католическая миссия св. Игнатия на дороге между Тайюанью и Сюйгоу.

Когда кардиналу Томасу Тьен объяснили суть дела, он охотно дал согласие на организацию в миссии рассадника чумы на весь Западный, Северный и Центральный Китай под видом станций противочумных прививок.

Именно туда, в расположение войск гоминдановского генерала Янь Ши-фана - одного из ближайших помощников главнокомандующего блокированной гоминдановской армии, - и опешила теперь Сань Тин. Она, как величайшую гордость, несла в себе сознание важности данного ей поручения. Это задание возложил на неё сам генерал Пын Дэ-хуай - гроза гоминдановцев.

При мысли о Пын Дэ-хуае Сань Тин пришёл на память и тот день, когда она стала бойцом его Первой полевой армии. Ведь раньше-то она воевала в рядах Четвёртой полевой армии генерала Линь Бяо. Линь Бяо был замечательный генерал, и Сань Тин любила его, как родного отца. И, наверно, она никогда, никогда не ушла бы сама от генерала Линь Бяо, если бы в тот памятный день, когда Первый авиационный полк НОА одержал свою большую победу под Цзиньчжоу, Сань Тин не услышала в блиндаже увлекательного рассказа Пын Дэ-хуая о значении, какое имеет работа секретных агентов НОА в гоминдановском тылу. Её воображение было так взбудоражено этим рассказом о подвигах народных разведчиков, что на следующее утро, подавая чай Линь Бяо и собиравшемуся в путь Пын Дэ-хуаю, Сань Тин осмелилась сказать:

- Уважаемый отец и командир, товарищ Линь Бяо, я очень стыжусь того, что отнимаю ваше драгоценное время таким мелким делом, но позвольте мне сказать: подвиги моих братьев и сестёр, о которых рассказывал вчера генерал Пын Дэ-хуай, кажутся мне слишком прекрасными, чтобы я могла когда-нибудь найти покой, приготовляя обед и заваривая чай и даже делая такую важную работу, как стирка белья для солдат.

Линь Бяо рассмеялся и ответил:

- Но подвиги армии и складываются из мужества разведчиков, храбрости солдат, искусства генералов и скромного труда таких, как вы, моя помощница, Сань Тин.

Но тут вдруг в разговор вмешался Пын Дэ-хуай:

- А не кажется ли вам, товарищ Линь, что эта девушка прошла уже ту часть своего героического солдатского пути в народно-освободительной войне, когда она должна была стирать бельё и чинить туфли? Не заслужила ли она своей скромностью и трудолюбием, о котором вы сами так лестно отозвались, права посмотреть в глаза врагу? Не отсюда, не из вашего укрытия, а так, как она мечтает, в тылу врага, где скрытые опасности подкарауливают патриота на каждом шагу.

Линь Бяо сурово свёл свои густые брови и посмотрел в глаза Сань Тин:

- Хорошо, если генерал Пын полагает, что настало время вам стать бойцом секретной войны, которую ведут наши братья во вражеском тылу, я отпущу вас к генералу Пын, в его армию.

Сань Тин не смела поднять глаз на Пын Дэ-хуая. Она обмерла от восторга, когда он сказал:

- Пусть Сань Тин станет моим солдатом.

Сань Тин молча поклонилась обоим генералам и вышла, не поднимая головы, чтобы они не увидели слёз радости, навернувшихся на её глаза.

Вслед ей послышались слова Пын Дэ-хуая:

- Я уезжаю через полчаса... Будьте готовы.

С тех пор прошло всего несколько месяцев, и, окончив школу разведчиков, Сань Тин выполняет уже третье самостоятельное поручение. На этот раз она должна проникнуть в район осаждённой войсками НОА Тайюаня и передать партизанам, скрывающимся в катакомбах, приказ Пын Дэ-хуая, обеспечить возможность ухода под землю секретному агенту НОА, посланному Пын Дэ-хуаем в католическую миссию вблизи Тайюани со специальным важным заданием.

Ноги Сань Тин подкашивались, но она шла. Когда её отяжелевшие веки смыкались, перед нею возникал образ Пын Дэ-хуая, каким она видела его в последний раз, когда он давал ей инструкцию. И тогда веки сами поднимались, глаза смотрели вперёд и ноги начинали двигаться быстрее.

Ночь была тёплая и безлунная. Плотный полог низко бегущих облаков укрывал землю от света месяца. Сань Тин скорее угадывала, чем видела глазами, дорогу. Временами не было слышно ничего, кроме звука собственных шагов да мягкого шуршания ветра в траве. Изредка, но всякий раз пугая неожиданностью, поперёк дороги мелькала тень зверька. Где-то ни с того ни с сего вскрикивала не ко времени проснувшаяся птица.

Сань Тин всё шла. Когда ветер тянул с запада, к тёплому аромату полей примешивалась струя свежего воздуха с Хуанхэ. По расчётам Сань Тин, было уже недалеко до Сюйгоу. Там предстояло самое трудное: переправа через Фыньхэ.
Нужная Сань Тин дорога - та, что шла в обход Сюйгоу, - лежала вдоль глубокой балки, поросшей по краю густым кустарником. Несколько старых акаций высились тут, ласково шелестя листвой. На этот раз у девушки не хватило сил пройти мимо, не позволив себе хотя бы короткого отдыха. Ей казалось, что, если не дать ногам передышки, они не донесут её до цели.

Стоит ли говорить, что едва она притулилась под деревом, как веки её сами собою сомкнулись.

Она очнулась от проникшего в сознание нового звука и тотчас поняла, что он исходит от летящего на большой высоте самолёта. Самолёт делал круги - звук то удалялся, то снова нарастал, приближаясь. Внезапно он резко усилился. Опытное ухо Сань Тин подсказало ей, что лётчик, не выключая мотора, шёл на резкое снижение. По изменению звука Сань Тин могла с уверенностью сказать, что самолёт вышел из-под облаков. Вот он перешёл на горизонтальный полет, сделал площадку, снова стал набирать высоту и, судя по резкому спаду шума, ушёл обратно за облака. Словно забытый им, в пространстве раздался характерный лёгкий хлопок. Но напрасно Сань Тин вглядывалась в темноту. В ночном небе ничего не было видно. Тянувший с запада ветерок не приносил никаких звуков, по которым можно было бы судить о случившемся в небе. Поэтому девушка вздрогнула от неожиданности, когда вдруг почти совсем над нею тёмный фон облаков прочертила ещё более чёрная тень огромного тюльпана. Это был парашют. Он был уже почти у земли. Ещё мгновение - и в ветвях акации, под которой сидела Сань Тин, послышался треск рвущегося шёлка. Прежде чем Сань Тин решила, что нужно делать, с той стороны, где приземлился парашютист, послышался женский голос, отчётливо произнесший: - Вот удача!...

Сань Тин хотела броситься к парашютистке, но ослепительный свет фар автомобиля, выскочившего из-за поворота дороги, идущей от Тайюани, пронизал темноту, ярко осветил дерево с висящими в его ветвях обрывками парашюта и, как казалось Сань Тин, её самоё. Чтобы ускользнуть из поля света, Сань Тин метнулась в сторону и тут же почувствовала, что летит в бездну. Она падала в балку, обдираясь о кусты и колючки. Из-под обрыва она видела, как бросилась прочь от светового луча парашютистка и тоже исчезла в окаймлявших дорогу кустах. А фары продолжали гореть. Серебром переливались в их голубоватом свете трепещущие листья акаций и колыхались лохмотья тёмного шёлка.

Из автомобиля вышла женщина. Лица её Сань Тин не могла разглядеть. Эта женщина нагнулась, взяла в руки шнуры парашюта. Сбросила на землю автомобильные перчатки с широкими раструбами; достала из кармана жакета пистолет и лёгким движением передёрнула затвор. В руке её появился фонарик. Она направила его луч на кусты, растущие по краю оврага, раздвинула их и исчезла, следуя за тянущимися в кусты парашютными стропами.

Долго царила вокруг тишина. Неожиданно её встряхнул удар пистолетного выстрела. Тотчас за ним второй.

Подумав, Сань Тин решила, что тайно спуститься на парашюте в расположение войск Янь Си-шаня мог только человек из НОА. Значит, парашютистка была для Сань Тин своим человеком. Со стороны же Тайюани мог появиться только враг. Значит, автомобилистка была врагом. Быть может, парашютистка нуждается в помощи?

Сань Тин карабкалась по песчаной крутизне откоса: он осыпался, с тоннами песка Сань Тин падала обратно, но поднималась и карабкалась снова, пока не очутилась на краю оврага. Тут прозвучал третий выстрел.

И опять мёртвая тишина наполнила мир настороженностью. Эта тишина показалась Сань Тин бесконечной. Наконец, совсем рядом с притаившейся Сань Тин послышался шорох раздвигаемых кустов. Автомобилистка вышла на дорогу. Она неторопливо оправила измятый костюм, отряхнулась от приставшей к нему травы. Также не спеша ощупала карман жакета и, отыскав папиросы, закурила. Лишь после того развернула зажатый подмышкой бумажник и принялась с интересом разглядывать его содержимое. Часть бумаг она по прочтении тут же рвала и пускала по ветру, другие тщательно прятала обратно в бумажник. На одной она задержалась особенно долго. Сань Тин было видно, что это крошечный листок, на котором едва может поместиться несколько слов. Губы автомобилистки шевелились: она, казалось, заучивала написанное. Как будто проверив себя по бумажке и убедившись в том, что знает её содержание наизусть, она порвала и этот листок и отбросила прочь клочки. Сань Тин хотелось выстрелить в эту женщину, но она твёрдо помнила, что секретный агент не должен выдавать себя ничем, он не должен вмешиваться ни во что, что может его разоблачить или хотя бы отвлечь в сторону от выполнения главной задачи. Между тем незнакомка спрятала бумажник; подняв с дороги перчатки, отряхнула их и надела. Спокойно, как делала всё, заняла место за рулём автомобиля. Мягко замурлыкал мотор, автомобиль тронулся, набирая скорость. Сань Тин понадобилось некоторое время, чтобы найти в кустах тело парашютистки. По покрою комбинезона, по шлему Сань Тин безошибочно признала в ней бойца НОА. На всякий случай Сань Тин осмотрела её карманы, хотя и понимала, что бумажник с таким интересным содержимым, изучавшийся автомобилисткой, был, вероятно, единственным, что могло бы ей открыть имя этой неизвестной.

Постояв несколько минут в раздумье, Сань Тин поспешила в сторону Сюйгоу.

(Продолжение следует)

("Смена", 1951, № 6 (март), с. 19-21).

"Зреет жито на колхозных нивах..."

"... Свежим сеном пахнет на лугу.

Дед-пастух коров неторопливых

У реки пасет на берегу".

  

65 лет назад в советском кино личные взаимоотношения правильно складывались только там, где правильно решались отношения общественные:

«”Щедрое лето”

”Щедрое лето” - цветной художественный фильм производства Киевской киностудии художественных фильмов. Сценарий лауреатов Сталинской премии Е. Помещикова, Н. Далекого, постановка заслуженного артиста РСФСР лауреата Сталинской премии Бориса Барнета, композитор, лауреат Сталинской премии Е. Жуковский, текст песен лауреата Сталинской премии А. Малышко.

Жизнь советских людей – неисчерпаемый родник тем для увлекательных, жизнерадостных, поучительных произведений искусства. И чем правдивее, чем полнее отображены в произведении искусства жизненные явления, тем оно значительнее, эмоциональнее, тем с большим интересом и пользой воспринимает его наш народ.

Новый цветной художественный фильм ”Щедрое лето” и относится к числу тех фильмов, в которых отражена жизнь – цветущая, счастливая жизнь советских людей, строителей коммунизма.

”Щедрое лето” – лирическая комедия, проникнутая духом всепобеждающего оптимизма, раскрывающая замечательные черты крестьянства сталинской эпохи – заботу об общественном благе, как главную цель жизни, моральную чистоту, искренность, глубину любви и дружбы. Перед зрителем развертываются две параллельно идущие сюжетные линии: борьба за использование внутренних возможностей хозяйственного развития колхоза и лирическая – повествование о дружбе и любви передовых людей колхозной деревни.

Председатель передового украинского колхоза «Вперед» Назар Проценко (его талантливо исполняет народный артист РСФСР, лауреат Сталинской премии Н. Крючков) поднял хозяйство колхоза из разрухи, нанесенной немецким нашествием. Успокоившись достигнутым, Назар Проценко теряет перспективу, не ищет путей использования внутренних ресурсов, не замечает многих недостатков, отклоняет предложения об объединении усилий с соседними колхозами. Он готовится сыграть свадьбу с лучшим бригадиром Героем Социалистического Труда Оксаной Подпруженко (артистка М. Бебутова).

В дни, когда Назар Проценко упоен довольством в колхозе и в своем доме, в село приезжает его близкий друг Петр Середа (народный артист УССР В. Добровольский). Как главный бухгалтер колхоза, Петр Середа убеждается в больших неиспользованных возможностях, его свежий пытливый взор обнаруживает серьезные недостатки в животноводстве. Энергия и горячее чувство движения вперед заставляет Петра выступить с предложением увеличить пятилетний план колхоза.

Это новаторское предложение увлекает колхозников, только Назар Проценко не верит в искренность стремлений своего друга. Назар заподозрил его в любви к Оксане. Чувство ревности оскорбляет Оксану, обостряет взаимоотношения между друзьями.

Но наше советское общество тем и сильно, что передовое, прогрессивное побеждает. А там, где правильно решается общественное, там правильно складываются личные взаимоотношения, там полностью проявляется высокая мораль советского человека. В этом – движущаяся сила социалистической системы. И фильм прекрасно показывает эту победу, как плод коллективных усилий, как торжество творческого труда колхозников артели «Вперед».
Особенно наглядно раскрывается эта ведущая мысль фильма замечательной игрой артистки Н. Архипенко в роли Веры Горошко. В образе Веры перед зрителем предстала обаятельная волевая натура всесторонне развитой, настойчивой, по-государственному мыслящей, задушевно веселой, глубоко и искренне любящей советской девушки. Ее распорядительность, стремление к успеху в соревновании, заражающее других увлечение поставленной целью, чувства первой любви, запавшие в сердце девушки, - все это с искренней простотой передает артистка Н. Архипенко.

Новое пришло в колхоз в результате руководства партийной организации. Зритель видит это и в том, как созванное по инициативе парторганизации общее собрание колхозников единодушно поддерживает увеличенный пятилетний план, и в том живом и непосредственном участии в решении колхозных дел, которое проявляет райком партии.

Песни, написанные лауреатом Сталинской премии композитором Е. Жуковским на слова лауреата Сталинской премии А. Малышко, общий лиризм музыки, мягкие краски в съемках живописной природы и нового колхозного быта, - все это волнует зрителя, возбуждает горячее чувство восхищения замечательной жизнью, лишь небольшая частица которой показана в фильме ”Щедрое лето”.

Евг. Бандо».

("Восточно-Сибирская правда", 1951, № 70 (24, март), с. 3).

"Словно капли золотые, силы копятся живые..."

"... Солнце в Латвии впервые!

Все родней сверканье дней,

Край советский все милей".

55 лет назад куролесил при прокуроре Латвийской ССР следователь-энтузиаст Леонид Михайлович Вульфсон:

«Услуги старого Аберса

Г. Гурков, В. Борисов

1. Нейлоновое болото

Эту седую благообразную старушку хорошо знали в комиссионных магазинах Риги. Мелкими крадущимися шажками она проходила к столу приемщика и раскрывала чемодан. Пока заполнялись квитанции, она выжидающе смотрела на работника магазина бесцветными глазами, спрятанными за стекла очков.

«Принято от Эвалдсон Ольги Яновны...» - записывал приемщик. Далее следовал длинный список отрезов тканей с клеймом зарубежных фирм, пестрых техасских рубашек, ультрамодных туфель, нейлоновых чулок и косынок.

Старушка, аккуратно уложив в сумочку квитанции, выходила на улицу, где ее поджидала собственная «Волга, и ехала до следующего комиссионного магазина.
Регулярные визиты Ольги Яновны не могли не привлечь внимания. И когда следственные органы заинтересовались ими, то без особого труда было установлено: за десять месяцев минувшего года пенсионерка Эвалдсон сдала в комиссионные магазины Риги товаров на сумму около четырехсот тысяч рублей (в старых деньгах). Выяснилось также, что Эвалдсон работала не одна. Вместе с ней коммерческими операциями занимались ее дочь Айна Струмпанис и еще несколько человек.

Но откуда Эвалдсон и ее компаньоны доставали, например, почти полторы тысячи метров тканей иностранного производства или около пятисот нейлоновых косынок? Откуда?

Рижская таможня дала следующую справку. За последние месяцы в адрес Эвалдсон, Струмпанис и прочих участников этой группы пришли 163 объемистых посылки из Англии, США, Швеции и других стран. Любопытно, что на некоторых посылках стояли такие данные: получатель Ольга Эвалдсон, Рига. Отправитель – Айна Струмпанис, США. Или наоборот: получатель Айна Струмпанис, Рига. Отправитель: Ольга Эвалдсон, США. В качестве отправителей фигурировали и явно вымышленные фигуры, начиная от Екума Янсина, персонажа латышского фольклора, напоминающего русского Петрушку, и кончая совсем уж мистическими личностями, носившими имена вроде «Пусаглис» - «полувор» или «Некауня» - бесстыдник.
Все посылки, полученные Эвалдсон, относились к категории «подарочных», то есть таких, о которых статья 15 Правил таможенного досмотра и пропуска международных почтовых отправлений говорит, что они «предназначены для личных потребностей адресата». То, чем занималась Эвалдсон, называется в юридической практике коротко и просто: контрабанда 1).

1) В статье 164, пункт В, Таможенного кодекса Союза ССР контрабандой признается, в частности, «сбыт на сторону за плату без установленного на то разрешения грузов, ввезенных из-за границы без пошлины, а также ввезенных с уплатой пошлины, но без права сбыта».

Прокуратура Латвийской ССР возбудила против Эвалдсон О. Я., проживающей в городе Риге, улица Фридриха Энгельса, дом № 71, дело по обвинению ее в нарушении закона «Об уголовной ответственности за государственные преступления».

2. Кто присылал посылки?

Ведение дела № 64 СЛ было поручено следователю по особо важным делам при прокуроре Латвийской ССР Леониду Михайловичу Вульфсону – одному из лучших криминалистов республики, юристу высшей квалификации, энтузиасту своей профессии.

По требованию следователя на переписку Эвалдсон был наложен арест.

А посылки продолжали сыпаться как из рога изобилия. За короткий срок на Рижской таможне было задержано 38 аккуратно упакованных картонных коробок, заполненных товарами прежнего ассортимента. Скажем прямо, следователю пришлось немало потрудиться: на имя Эвалдсон приходили десятки писем. Почерк был везде одинаков, а подписи разные. По содержанию было ясно, что их присылал тот же, кто направлял посылки.

Но кто именно?

Одна из подписей насторожила следователя. «Ваш старый Церпа»,- стояло в конце письма.

Вульфсон, хорошо знающий Латвию, вспомнил, что именно так назывался один из хуторов бывшего Талсинского уезда. Этот хутор принадлежал некоему Альфреду Аберсу – кулаку, владевшему ста гектарами земли, имевшему пятнадцать лошадей и двадцать коров. У Аберса работали три семьи батраков, кроме того, кухарка и конюх.
Он был жесток и вспыльчив, этот Альфред Аберс. Нередко он бил своих батраков, угрожал им пистолетом, с которым был неразлучен. Во времена гитлеровской оккупации Аберс отправил обоих сыновей в легион СС, а сам вошел в состав так называемой «группы Ц», которая занималась тем, что выдавала нацистам честных латышских патриотов. В 1944 году Аберс, чтобы избежать справедливого возмездия, бежал в Германию. Затем следы его затерялись. Неужели это был он?

Леонид Михайлович Вульфсон перерыл груду писем. Наконец на одном из конвертов он нашел обратный адрес: Альфред Аберс, 716 Саус Шеридан Авеню, Такома 5, Вашингтон, Соединенные Штаты Америки.

Возникал законный вопрос: с какой целью Альфред Аберс решил заняться отправкой вещевых посылок в Ригу?

3. Изюм из-за океана

В 1958 году в несколько адресов бывшего Талсинского уезда, а ныне Талсинского района, поступили загадочные посылки. В них были небольшие пакетики с изюмом и сахаром. На коробках стоял обратный адрес – американская фирма, о которой получатели не имели ни малейшего представления.

Спустя некоторое время за посылками последовали письма.

Писал Альфред Аберс.

Весьма склонный к эпистолярным упражнениям, бывший кулак предавался в этих письмах лирическим воспоминаниям о том, как он гонялся за своими батрачками по полям хутора Церпас, как хорошо жилось в «старые добрые времена», пускал слезу по поводу разлуки с «нашей Латвией».

А после всех  сентиментальных словоизлияний следовало деловое предложение. Он, Аберс, предлагал и впредь высылать посылки, но уже не с изюмом, а с нейлоном. От получателя требовалось немногое: он должен был переправить посылку в адрес Эвалдсон и получить за это определенную мзду.

Многие честные люди, поняв, что дело, вероятно, идет о какой-то махинации, отказывались. Но нашлись и такие, кто польстился на легкий заработок: бывшая кулачка Лина Гросвалдс, которая в буржуазной Латвии была командиром женского батальона айсаргов, пьяница и бездельник Фрицис Суниньш, вернувшийся из заключения Петерс Цауне и некоторые другие стали агентами Аберса.

И закрутилась карусель. Из-за границы шли посылки, их переправляли Эвалдсон, а та занималась реализацией, после чего рассылала по многим адресам денежные переводы на различные суммы.

Нет, это не было благотворительностью.

Как показало следствие, это была грязная спекуляция, спекуляция на чувствах людей, оторванных от родины, заброшенных судьбой за океан.

4. У меня нет недовольных клиентов

Некоторое время назад в эмигрантских листках, выходящих на латышском языке в США и Канаде, появились объявления следующего содержания:

«Услуги старого Аберса.

Переправляю деньги на родину.

Никакой оплаты за пересылку, если пересылаемая сумма превышает пятьдесят долларов.

Гарантированные банковские чеки или почтовые переводы направляйте на мое имя.

У меня нет недовольных клиентов и не будет таких».

Появление подобного рода объявлений не было случайностью. Газеты «Лайкс» и «Латвия», опубликовавшие их, специализируются на злобной антисоветской клевете. Из номера в номер они твердят читателям, что Советская Прибалтика – это «край голода и нищеты», что все там, как манны небесной, ждут помощи от близких и знакомых, живущих в эмиграции.

Люди, обманутые фальшивой пропагандой, и стали жертвами Аберса.

Жулик действовал по четко разработанной схеме. Он получал доллары, клал добрую половину в карман, на остальное покупал вещи и отправлял их Ольге Эвалдсон и другим своим агентам в Ригу.

Те, в свою очередь, грели руки на посылках. Ну, а остатки – в форме денежных переводов – доставались родственникам и знакомым отправителей.

Клиентами Аберса нередко были люди, жестоко бедствующие. Но, наслушавшись ужасов о жизни своих близких, они урывали от более чем скромного бюджета какие-то суммы и отдавали их в руки старого мошенника.

В переписке Ольги Эвалдсон есть письмо, присланное из города Виллимантик, штат Коннектикут. Его отправил брат Эвалдсон – Вольдемар Бишентроп. Приводим полный текст:

«Дорогая сестра Оленька! Получил твое письмо и альбом «Рига». Большое спасибо. Показывал альбом всем знакомым американцам. Они были в восторге.

Послал тебе одну посылку с одеждой – подарок ко дню рождения. Но ты мне не ответила, хотя уже прошло полгода. Не случилось ли с вами чего?

Мне в последнее время живется неважно. Летом начал сильно болеть сустав плеча. В августе были такие боли, что однажды еле смог закончить ночную смену и продержаться до шести утра. Через день хожу к врачу, плачу ему большие деньги: шесть-восемь долларов за визит. Однако какого-либо облегчения пока нет. Помощь от страхового общества я получаю мизерную. Мог бы в этом году уйти на пенсию – ведь мне уже шестьдесят пять лет, - но придется еще работать, так как пенсии здесь маленькие, прожить на них трудно, да и надо, кроме того, помогать вам лекарствами или чем-нибудь иным.

Весь этот месяц чувствую себя подавленным. Одиночество не дает покоя, часто думаю, хоть бы скорее наступила смерть.

Но врач говорит, что сердце еще держится. Что ж, буду работать, пока не умру.

Твой брат Вольдемар».

В это время Ольга Эвалдсон получала от государства пенсию в размере 800 рублей (старыми деньгами) в месяц, а Айна Струмпманис разъезжала по кавказским курортам...

***

Лавочка «старого Аберса» разгромлена. Его подручные пойманы с поличным и предстанут перед судом.

Но каким судом судить заправил латышской буржуазной эмиграции, которые клеветой и ложью создали почву для мерзкого бизнеса талсинского кулака?»
("Огонек", 1961, № 12 (19, март), с. 28-29)

"Будем же вместе бороться, товарищ..."

"... За то, чтобы пламя не вспыхнуло вновь,
За то, чтобы люди спокойно трудились,
За то, чтобы наши поля колосились,
Чтоб к коммунизму дорогой прямой
Сталин Великий нас вел за собой!"

 65 лет назад советские люди желали своим китайским товарищам всяческих успехов в общей борьбе со шпионами и коротковолновыми радиоприемниками:
 «Раскрытие американской шпионской организации в Тяньцзине

Пекин, 22 марта. (ТАСС). Газета «Женьминжибао» сообщает, что недавно управление общественной безопасности Тяньцзиня раскрыло шпионскую организацию – секцию стратегической информации американской армии и арестовало 21 человека, связанного с этой организацией. Конфисковано 4 радиопередатчика, 1 радиоприемник, секретные коды и т.п.

Указанная секция представляет собой одну из низовых американских шпионских организация в Китае и являлась раньше секцией бюро стратегической информации. Бюро стратегической информации начало свою деятельность в Китае еще во время войны с Японией. После окончания войны оно разместило свою агентуру в крупных городах Северного и Северо-Восточного Китая для того, чтобы собирать секретные сведения о положении в Китае, СССР и Корее, а также организовывать убийства и диверсии».

("Восточно-Сибирская правда", 1951, № 70 (24, март), с. 4).

"Ты и нынче та же – день и ночь на страже..."

"... В пограничной полосе.

След мы видим вражий,

Шорох ловим каждый,

Знаем мы врага уловки все".

75 лет назад что ни рисовали советские художники, всё получались у них то застава, то засада:

«Заводские художники

В сентябре прошлого года при Доме культуры завода имени Сталина 17 художников-любителей объединились в кружок. С октября по декабрь кружковцы под руководством художника А. Филиппова усердно осваивали графическую грамоту, часами просиживали у геометрических фигур, орнаментов и гипсовых скульптур.

В январе кружковцы взялись за кисти, начали рисовать маслом натурные пейзажи, этюды, пробовали рисовать портреты. Работа быстро спорилась. Кто-то подал мысль организовать выставку работ к годовщине Красной Армии. Художники с большим рвением взялись за настоящую творческую работу.

Двенадцать любителей представили на выставку 60 выполненных маслом работ. Среди них лучшие композиции: «Там нарушитель границы» Гладкова, «Авиамоделисты» Сластенко, «На границе» Евстафьева, «Не уйдешь» Филиппова и другие. Выставку посетили многие рабочие и служащие завода.

Кружок растет. Теперь он объединяет 35 художников-любителей.

Кружковцы решили подготовить новые работы к выставке и призывают самодеятельные кружки и отдельных художников-любителей Иркутска организовать межрайонную художественную выставку.

М.  Ниренберчик».

("Восточно-Сибирская правда", 1941, № 66 (20, март), с. 4).

"Ночью по городу шел патруль, проверяя у прохожих пропуск..."

"... Ночью Маруська загнула трюк

Касательно введенья Агитпропа".

75 лет назад в СССР заслуженной наградой увенчалось продолжавшееся полтора десятилетия титаническое совершенствование самим автором пьесы о том, как жена выдаёт мужа-белогвардейца красноармейскому патрулю:

«Радостно творить в наши дни

Пьеса «Любовь Яровая» идет в театрах Советского Союза 15 лет. Однако, авторская неудовлетворенность заставляет меня не раз обращаться к пьесе, добиваясь большего соответствия между замыслом и его воплощением, между формой и содержанием. Такая работа над пьесой шла вплоть до последней ее редакции и, повидимому, будет продолжаться.

Я глубоко и радостно взволнован тем исключительным вниманием, с которым партия и правительство отнеслись к моей работе, дав ей высокую оценку – сталинскую премию первой степени. В своих новых роботах я хочу быть достойным того, чьим именем названа присужденная мне высокая награда.

К. Тренев».

("Советский Сахалин", 1941, № 66 (20, март), с. 1)

"То плечи опустив, родная, смотрела в забытьи в окно..."

"... То пела тоненько, не зная,

Что я слежу за ней давно".

55 лет назад советская поэзия крепко держала себя в руках по эротической части:

«Из книги «Возраст»

Евгений Винокуров

Обложка иностранного журнала

Обложка иностранного журнала:

Вот женщина. Она обнажена.

Она победно лавры пожинала

За красоту.

Мир потрясла она!

Она в чулках. А вот она на пляже.

У телефона. Как хохочет рот!

А это кто под душем?

О, она же!

Она в трико и вполуоборот,

Она в отеле. Вот она в постели.

Она пьет с другом...

Мир у женских ног.

Крадется в сердце ужас: неужели

Все это цель, конец, венец, итог?"

("Огонек", 1961, № 12 (19, март), с. 8)

"Хорошо нам жить на свете беспокойным, молодым..."

"...И мороз, и знойный ветер

Если надо укротим".

65 лет назад в СССР творческие удачи частенько сопутствовали коллективам художественной самодеятельности:
«Хороший спектакль

Драмколлектив Дворца культуры не часто радует металлургов постановками хороших пьес. И тем более отрадным явлением следует считать появление на сцене новой пьесы драматурга- Дьяконова «Свадьба с приданым».

Драматург Дьяконов в этой пьесе ярко и убедительно показал, как передовая агротехника проникает все глубже и глубже в колхозы как, умело используя ее, овладевая ею, колхозное крестьянство добивается невиданных урожаев, как лучше и краше становится от этого жизнь советских людей.

Действие происходит на севере, в отдаленных от центра нашей страны колхозах «Искра» и «Заря». Автор задался благородной целью показать силу колхозного строя, раскрыть причины успеха одного коллектива и неудач другого. И, надо сказать, Дьяконову это удалось.

Тонко и правдиво рисуя характеры своих героев, драматург шаг за шагом ведет зрителя к развязке — когда колхоз «Заря» из отстающих  становится передовым. Этих успехов он достиг благодаря дружной, бескорыстной помощи соседа — передового колхоза «Искра». Дьяконов убедительно показал силу коллектива.Кратко остановимся на характеристиках действующих лиц. Основной фигурой пьесы является Александр Сергеевич Муравьев. Это — передовой агроном, взращенный большевистской партией, советским строем. Он же секретарь парторганизации колхоза. Муравьеву  свойственно искание новых путей в науке, борьба за непрерывное увеличение урожайности, за преобразование природы. Он хорошо усвоил слова великого русского ученого И. В. Мичурина, что мы не должны ждать милостей от природы, а должны покорить ее. Муравьев мечтатель, но его мечты основаны на глубоких агрономических знаниях, на твердой вере в свои силы, в силы коллектива.

Муравьев — это человек железной воли, который не отступит перед задуманным, не испугается неудач. И колхозники верят его словам, самоотверженно борются за высокие урожаи.

Роль Муравьева исполняет инженер отдела, техники безопасности Терехин. Надо сказать, что исполнителю удалось донести до зрителя черты характера Муравьева. Муравьев в исполнении Терехина именно такой, каким хотел показать его драматург, каким хотят видеть его зрители — достойным представителем мичуринской науки, носителем новой, смелой научной мысли передовых идей, страстным борцом за претворение этих идей в жизнь, неутомимым организатором коллектива.

Терехин сумел также показать Муравьева и как секретаря партийного бюро. Раскрывая образ Муравьева, исполнитель правильно исходил из того, что Муравьев — партийный руководитель и Муравьев — научный работник — это одно целое, ибо именно коммунист, и тем более  руководитель, должен быть застрельщиком и организатором всех хороших, полезных дел, идущих на пользу народу, партии.

В пьесе зритель видит коллектив, на который опирается в своей работе Муравьев.Здесь и председатель колхоза «Искра», простая русская женщина — труженица Василиса Павловна Степанова (эту роль хорошо сыграла техник заводоуправления т. Мальцева), и энергичная, горячая, никому не уступающая в работе ее дочь Ольга, (исполнительница т. Калашникова), и другая дочь Василисы Павловны — умная, острая на, язык Галка (ее роль исполняет т. Зарубина), и старый колхозник Авдей Спиридонович Мукосеев) (исполнитель т. Яковлев), и веселый, озорной молодой колхозник Николай Курочкин (его играет диспетчер третьего мартеновского цеха т. Захаров), и подстать своей невесте Ольге, такой же горячий, упорный в достижении поставленной цели бригадир, а затем председатель колхоза «Заря» Максим Орлов (исполнитель т. Шувалов), и милый, забавный Мишка, внук дедушки Авдея (исполнитель т. Павликов), и другие. Они — носители передовых методов труда. Такие люди составляют костяк наших колхозов, их миллионы. 

Какие вывода? Драмколлектив успешно справился с постановкой такой трудной, но интересной пьесы. Конечно, есть в спектакле немало недостатков. Ряд исполнителей переигрывает в некоторых сценах (это, в частности, относится к т. Захарову), кое-где недостаточно убедительно звучав диалоги. Но все эти недостатки, безусловно, в дальнейшем будут устранены постановщиками (руководитель коллектива т. Лепяцкий, режиссер-постановщик т. Решимов).

Хорошо поставлены танцы. Красиво, гармонируя с пьесой, звучит замечательная лирическая песня, написанная композитором Мокроусовым. Постановка пьесы «Свадьба с приданым» — большая творческая удача драматического коллектива художественной самодеятельности Дворца культуры.

А. Викторов».

"Мы за мир. Мы против бойни, поджигатели войны..."

"... Не грозите!

Мы спокойны,

Потому что мы сильны!

Наша воля тверже стали,

Нас с дороги не свернуть.

Мудрый вождь

Великий Сталин

Нам указывает путь".

65 лет назад в советские люди по достоинству оценивали новые выдающиеся произведения отечественной кинематографии:

 «”Под знаменем мира”

”Под знаменем мира”, документальный фильм. Режиссер И. Копалин, текст Н. Тихонова. Операторы: П. Касаткин, Д. Каспий, И. Кононов, Ю. Монгловский, Д. Рымарев. Музыкальное оформление – И. Губарьков. Текст читает Ю. Левитан. Производство Центральной студии документальных фильмов, 1951 г. В фильме использованы съемки операторов польской кинохроники.

Этот волнующий кинофильм посвящен Второму конгрессу сторонников мира.

С первых же кадров перед зрителем раскрывается великое единство людей доброй воли всех стран, объединившихся под знаменем мира, несокрушимое стремление их отстоять мир. В поездах и самолетах спешат посланцы народов в столицу новой Польши, возрождающуюся из пепла и руин. Варшавяне радушно встречали дорогих гостей. За три дня польские рабочие превратили огромный цех в прекрасный зал, оборудовали его для заседаний конгресса. День и ночь перед зданием, как символ бдительности народов, горели огромные светильники. Белый голубь – эмблема мира – сияет на стенах домов, на улицах Варшавы.

Фильм выразительно и ярко передает незабываемые картины заседаний конгресса. Бурей оваций встречает зал выступление главы советской делегации писателя Александра Фадеева. В этих рукоплесканиях выразилась горячая любовь всех миролюбивых народов к могучей советской державе, знаменосцу мира – великому Сталину. В волнующую демонстрацию сочувствия корейскому народу, мужественно отстаивающему единую независимую демократическую Корею, вылилась встреча выступившей на конгрессе кореянки Пак Ден Ай.

Речи делегатов конгресса были пронизаны единым стремлением – отстоять мир! О решимости народов упрочить мир говорили люди разных политических убеждений, наций и рас: советский писатель Илья Эренбург и консерватор Вудвард, итальянский политический деятель Пьетро Ненни и представитель великого китайского народа писатель Го Мо-жо, французский ученый Жоли-Кюри и посланец Африки Габриэль д’Арбусье.

Большое впечатление оставляют кадры, раскрывающие непреклонное стремление польского народа защитить мир во всем мире – польские дети, крестьяне, молодежь, пришедшие приветствовать конгресс, митинг в Лодзи, демонстрация варшавян.

Фильм ”Под знаменем мира” смотрится с неослабевающим вниманием и глубоким интересом. Успеху фильма во многом способствует остро-публицистический, пропагандистский текст Николая Тихонова и мастерское чтение его.

Советские люди оценят по достоинству это новое произведение нашей кинематографии.

Н. Флавианова.

***

«На клубной сцене

Спектакли «Армия мира, «Белый ангел», рассказывающие о борьбе американских рабочих за мир, с большим успехом идут на сцене клуба пос. Суетиха Тайшетского района.

Коллектив драмкружка выступает также с хоровым пением, танцами».

 ("Восточно-Сибирская правда", 1951, № 62 (15, март), с. 3).

"Мы в глаза друг другу глянем, руки жаркие сплетем..."

"...И куда – не знаем сами –

Словно пьяные, бредем".

75 лет назад советские люди не могли дождаться, как бы им скорее собраться вместе и подольше не расходиться:

«День большого торжества

Мы проходим по комнатам, по коридорам возбужденные, сияющие. Наступили минуты, когда можно полюбоваться. Здесь вложено все наше старанье, все уменье. Мы сжились с этим зданием, с этим и принярядившимися комнатами, в которых проводили долгие вечерние часы.

Скоро! Еще полчаса и пробьет шесть и наступит торжественный миг, начнется день большого торжества.

Уже гремит музыка. Звуки ее громко прокатываются по зданию, тонут в коврах и драпри, в кумаче и шелке знамен.

Неожиданно для нас открылась дверь и в вестибюль спокойно вошли закутанная шалью старушка, две девушки и еще человек десять – муж с женой, еще старушка, старичок, молодые ребята. Через несколько минут в коридорах, в комнате отдыха стало людно и весело.  И день начался совсем не так, как мы ждали. Мы приготовились встретить первого избирателя, окружить его, расспрашивать, фотографировать, но планы рухнули. За четверть часа до шести, покак мы опечатывали урну, избиратели нетерпеливо сгрудились в коридоре у двери комнаты для выдачи бюллетеней и председателю пришлось сказать лишь несколько приветственных слов. Мы разошлись по местам, избиратели двинулись непрерывным потоком. Старые и пожилые – скрывая волнение, молодые с открытыми чувствами один за другим пошли к урне, чтобы отдать свои голоса за простых, преданных родине честных людей из народа.

Матери и отцы приходили с детьми и поднимали их на руках, чтобы они могли опустить бюллетени в урну. Инвалид Николай Дмитриевич Сазонов всполошил агитаторов, явившись на участок пешком, вопреки договоренности накануне – ехать в автомобиле. Больные избиратели передавали с родными и соседями просьбы поскорее прислать к ним урну на дом, чтобы они смогли проголосовать раньше других. Задержавшиеся по делам – звонили по телефону, спрашивали – не отразится ли их задержка на общем голосовании по участку.

- Вы уж извините, что я не могла раньше прийти, - смущенно говорила работница Мария Ивановна Старкова, - я только что освободилась с дежурства.

- И меня проошу извинить,- заявил избиратель Валентин Кусов,- задержали меня вплоть до самого обеда.

Адольф Юлианович Новаковский, работавший в этот день на ст. Мегет специально приехал проголосовать на свой участок по месту жительства.
Когда мы ночью распечатали урну и открыли ее, на обороте первых же бюллетеней читали волнующие слова:

«Голосую за лучшую дочь родины».

«Я голосую за одного из лучших сынов народа Александра Петровича Куклина».
«Отдаю свой голос за тов. Сухачева».

«Голосую за Клавдию Алексеевну Трусову».

«За великие идеи Ленина-Сталина отдаю свой голос».

Мы бережно развертывали и складывали в стопки бюллетени – свидетельства единодушия избирателей, беспредельной народной любви к своему отечеству.

В. Минеев.

Секретарь 19 участковой избирательной комиссии по выборам в Кировский райсовет».

("Восточно-Сибирская правда", 1941, № 65 (19, март), с. 3).

"Ой, как первый сокол со вторым прощался, он с предсмертным словом к другу обращался..."

"...Сокол ты мой сизый,

Час пришел расстаться,

Все труды-заботы

На тебя ложатся”.

75 лет назад в СССР лентяи по-прежнему использовали каждый возможный предлог, чтобы без страха наказания свалить на пару часов с работы: 

 «Массовая подписка на произведения Ленина

Петропавловск-на-Камчатке, 15 марта.  С большим интересом встретили трудящиеся Петропавловска сообщение о выпуске IV издания произведений В. И. Ленина. В первый день подписки у магазина КОГИЗ’а образовалась очередь. За несколько часов лимит на подписку был полностью исчерпан.

(КрайТАСС).»

("Советский Сахалин", 1941, № 63 (16, март), с. 2)

"Солнце манит нас к вершинам, наполняя счастьем грудь..."

"... Лётом солнечным, орлиным

Вождь указывает путь".

Прошло сто месяцев с того дня, как начали мы покупать и продавать ценные бумаги на рынках США, имея на своём счету $5000. Стоимость нашего портфеля на 2 марта 2016 года составляет $14528:

Остаток наличных на 2 марта 2016 года составляет те же $2411.

Итак, наш счёт на 2 марта 2016 года мы можем оценить в $16939, что означает увеличение счёта за февраль на $1110, или на 7%. С начала 2016 года наш счёт уменьшился на 1636, или на 9%.  С 8 ноября 2007 года по 2 марта 2016 года счёт увеличился на $11939, или на 239%. 

"Сторона далекая, хата в два окна..."

"...В поле рожь высокая,

Теплая весна,

Ельники, березняки

И друзья-ровесники..."

75 лет назад в СССР постоянно искала выход ненависть советских колхозников к колхозной деревне:
 «Организован пулеметный кружок
В колхозе «Труд» создан кружок по изучению ручного пулемета, который посещают 10 колхозников, в том числе две девушки. На первом занятии слушатели ознакомились с материальной частью пулемета».
("Советский Сахалин", 1941, № 60 (13, март), с. 2).

"Москве свои песни, любовь и заботы приносит советский народ..."

"... Там партии воля, там сердце народа,

Там Сталин любимый живет".

65 лет назад на тела советских людей действовали разные силы, но на мозги их – только сила центростремительная:

«Кремль

Пренебрегая расстояньем,

По всей стране,

По всей земле

Идут легенды и сказанья

О светлом сталинском Кремле.

В далёких северных равнинах

И там, где южные поля,

Хранят плакаты и картины

С изображением Кремля.

Бойцам Кореи и Вьетнама

Среди тревожной темноты

Нередко снится этот замок,

Где воплощаются мечты!

... А нам с тобой досталось с детства,

Гордясь завидною судьбой,

Жить и работать по соседству

С его рубиновой зарёй.

Я часто возвращаюсь поздно

И через площадь проходя,

Смотрю с волнением на звезды,

На светлое окно Вождя.

Игорь Кобзев».

("Смена", 1951, № 5 (март), с. 3).