"… Утомлен наглядевшийся взгляд.
Наслажденье, усталое, спит".
55 лет назад в
СССР зритель сталкивался с полной галиматьей, когда герои советских спектаклей
начинали ещё и философствовать:
Театр
"Единственный свидетель"
Зрительский интерес к спектаклю "Красного факела" "Единственный свидетель" можно было бы графически изобразить в виде прерывистой линии: несколько раз на протяжении трех действий пьесы А. и П. Тур он то оживает, то сходит почти на нет, то возникает снова.
Чем это обусловлено?
Прежде всего качеством пьесы, ее неровностью.
А. и П. Тур — опытные драматурги, знающие законы театра. Они умеют построить сцену так, чтобы актерам "было что играть", умеют подчас афористично и сжато "подать" мысль, "подарить", исполнителю яркую, броскую реплику. И самое главное — умеют с самого начала, в немногих еще словах и поступках героя намекнуть на сложность, многоплановость человеческого характера, заинтересовать зрителя.
Имя знаменитого хирурга, директора института академика Сабуровой стоит первым в списке, действующих лиц. Но Анна Степановна появляется на сцене не сразу: сначала мы слышим разговор о ней, столкновения различных мнений. Мы ждем встречи с личностью значительной — и не ошибаемся. Блестящий хирург, большой ученый, Сабурова, кроме того, еще и умница — пусть никого не смущает это "кроме того": увы, далеко, не всегда профессиональная одаренность и опыт совпадают с умом житейским. А Сабурова действительно умна: она "насквозь видит" Василия Федоровича Полуянова— карьериста и посредственность, она безукоризненно точно, с должной мерой достоинства и демократизма, ведет себя в разговоре с телевизионной дикторшей, она умно несет доставшееся ей бремя славы.
Умно — и все-таки...
Все-таки что-то "беспокоит" в Сабуровой. Как ни противостояла она, видимо, коварной стихии самоупоения, все же в какой-то мере этой стихии удалось завладеть ее сердцем. В ней может проявиться неожиданная деляческая черствость. Перед самой телевизионной передачей, которая посвящена ей, случается сердечный приступ у человека, который собирается сказать вступительное слово; и первое движение души Сабуровой: кто заменит? Конечно же, вовремя оказывается рядом столь презираемый ею Полуянов!
Можно посетовать, пожалуй, что дальнейшее развитие характера академика Сабуровой, история ее победы над собой в трудную минуту, когда нужно было принять ответственное решение, выглядит слишком прямолинейно. "Обещано" было больше. И все же в распоряжении артисток Л. Лепорской и В. Белоголовой был неплохой драматургический материал. Лепорская и сыграла эту роль с присущей ей точностью и интеллигентностью. Ее седовласая Сабурова решительна, где надо резка и... очень женственна. Да, именно женственна, и это привносит особое обаяние в создаваемый актрисой характер. В. Белоголовая предлагает несколько другой рисунок образа — ее Сабурова суше, строже.
Заслуженному артисту РСФСР И. Полякову тоже досталась интересная роль: его Садовников — заместитель Сабуровой по должности и, пожалуй, равный ей по значимости герой пьесы — человек добрый, безукоризненно честный, но где-то, незаметно для себя, начавший было "плыть по течению" и вдруг заметивший это.
Здесь опять-таки "есть что сыграть". И Поляков играет умно, тонко, человечно — и в наиболее острых сценах с Сабуровой, и в эпизодах с женой Викторией (арт. Е. Попенко), этакой интеллектуальной, современной, по-своему любящей мужа хищницей...
Все это интересно, все это, как говорится, "и смотрится, и слушается". Но есть в спектакле вещи, которые и не смотрятся, и не слушаются. Чаще всего это происходит тогда, когда герои отвлекаются от своих будничных дел и начинают философствовать.
Можно только посочувствовать артистке Т. Крикливцевой, которой досталась роль молодого хирурга Лины Калиненко, по заверениям авторов, — талантливого врача и, так сказать, скрытого антипода Виктории. В ходе диалога с тайно любимым ею Садовниковым Калиненко произносит душещипательную тираду о… калейдоскопе, о том, как ее в детстве увлекала эта яркая игрушка и как она была разочарована, когда разбила ее и обнаружила внутри лишь пестрые стеклышки. Мало того, Лина еше и дарит любимому калейдоскоп. С намеком. И диву даешься, как могли опытные авторы "клюнуть" на такой махровый литературный штамп, если не сказать — пошлость.
Нелегко, по-видимому, пришлось и исполнителям роли известного поэта Рощина — заслуженному артисту РСФСР Г. Яшунскому и артисту В. Эйдельману. Актеры сделали все, что могли: нашли (каждый по-своему) интересный внешний рисунок образа, интонацию, сумели тоже кое-что "пообещать" зрителям при первом знакомстве. По крайней мере, в антракте с интересом ждешь новой встречи с этим человеком, прошедшим войну, больным, мудрым, ироничным, любящим жизнь и людей, равнодушным к житейским благам и собственной славе. А приходится
артистам , в дальнейшем произносить многозначительные банальности о солнечном свете, который прошел сквозь ледяную космическую пустыню, чтобы стать зеленой травкой. А еще до того— являться в качестве призрака к задремавшему Садовникову и заниматься с ним скучной и плоской арифметикой: на что и как истратил тот драгоценные дни и часы жизни.
Мудреца не получилось. Получился резонер, И его резонерские монологи принадлежат к числу тех мест, где интерес к происходящему (а вернее, произносимому) на сцене почти пропадает.
Раздражает, кстати, обилие цитат, приводимых умствующими героями: император Калигула и Евгений Винокуров, древние галлы и поэт тридцатых годов Александр Олейников — кто только не привлекается в целях создания на сцене "интеллектуальной" — атмосферы. К концу спектакля это становится уже просто невыносимо.
Не кажется сегодня бесспорной и много раз повторяемая в пьесе мысль о безоговорочной несовместимости "творчества" и "карьеры", чисто "научной" деятельности и "административной". Если талантливые ученые и врачи должны как некоей скверны опасаться стремления к "руководящей" деятельности (а именно так получается у авторов), то кому же оставлять руководящие посты? Бездарностям? Посредственностям? Полуяновым? Этот вопрос поневоле возникает по ходу споров, которые ведут герои. И тогда споры начинают казаться фальшивыми.
Следует сказать, что режиссер Г. Оганесян, художник К. Лютынский и актеры сделали многое для того, чтобы создать по пьесе А. и П. Тур интересный спектакль. И в определенной мере добились успеха: в лучших местах спектакля со сцены, в полный голос звучат хорошие, нужные мысли о честности перед людьми и собой, о совести — "единственном свидетеле" многих человеческих решений и поступков.
Но до конца преодолеть несовершенства драматургии театру все-таки не удалось.
И. Фоняков".
Наслажденье, усталое, спит".
Театр
"Единственный свидетель"
Зрительский интерес к спектаклю "Красного факела" "Единственный свидетель" можно было бы графически изобразить в виде прерывистой линии: несколько раз на протяжении трех действий пьесы А. и П. Тур он то оживает, то сходит почти на нет, то возникает снова.
Чем это обусловлено?
Прежде всего качеством пьесы, ее неровностью.
А. и П. Тур — опытные драматурги, знающие законы театра. Они умеют построить сцену так, чтобы актерам "было что играть", умеют подчас афористично и сжато "подать" мысль, "подарить", исполнителю яркую, броскую реплику. И самое главное — умеют с самого начала, в немногих еще словах и поступках героя намекнуть на сложность, многоплановость человеческого характера, заинтересовать зрителя.
Имя знаменитого хирурга, директора института академика Сабуровой стоит первым в списке, действующих лиц. Но Анна Степановна появляется на сцене не сразу: сначала мы слышим разговор о ней, столкновения различных мнений. Мы ждем встречи с личностью значительной — и не ошибаемся. Блестящий хирург, большой ученый, Сабурова, кроме того, еще и умница — пусть никого не смущает это "кроме того": увы, далеко, не всегда профессиональная одаренность и опыт совпадают с умом житейским. А Сабурова действительно умна: она "насквозь видит" Василия Федоровича Полуянова— карьериста и посредственность, она безукоризненно точно, с должной мерой достоинства и демократизма, ведет себя в разговоре с телевизионной дикторшей, она умно несет доставшееся ей бремя славы.
Умно — и все-таки...
Все-таки что-то "беспокоит" в Сабуровой. Как ни противостояла она, видимо, коварной стихии самоупоения, все же в какой-то мере этой стихии удалось завладеть ее сердцем. В ней может проявиться неожиданная деляческая черствость. Перед самой телевизионной передачей, которая посвящена ей, случается сердечный приступ у человека, который собирается сказать вступительное слово; и первое движение души Сабуровой: кто заменит? Конечно же, вовремя оказывается рядом столь презираемый ею Полуянов!
Можно посетовать, пожалуй, что дальнейшее развитие характера академика Сабуровой, история ее победы над собой в трудную минуту, когда нужно было принять ответственное решение, выглядит слишком прямолинейно. "Обещано" было больше. И все же в распоряжении артисток Л. Лепорской и В. Белоголовой был неплохой драматургический материал. Лепорская и сыграла эту роль с присущей ей точностью и интеллигентностью. Ее седовласая Сабурова решительна, где надо резка и... очень женственна. Да, именно женственна, и это привносит особое обаяние в создаваемый актрисой характер. В. Белоголовая предлагает несколько другой рисунок образа — ее Сабурова суше, строже.
Заслуженному артисту РСФСР И. Полякову тоже досталась интересная роль: его Садовников — заместитель Сабуровой по должности и, пожалуй, равный ей по значимости герой пьесы — человек добрый, безукоризненно честный, но где-то, незаметно для себя, начавший было "плыть по течению" и вдруг заметивший это.
Здесь опять-таки "есть что сыграть". И Поляков играет умно, тонко, человечно — и в наиболее острых сценах с Сабуровой, и в эпизодах с женой Викторией (арт. Е. Попенко), этакой интеллектуальной, современной, по-своему любящей мужа хищницей...
Все это интересно, все это, как говорится, "и смотрится, и слушается". Но есть в спектакле вещи, которые и не смотрятся, и не слушаются. Чаще всего это происходит тогда, когда герои отвлекаются от своих будничных дел и начинают философствовать.
Можно только посочувствовать артистке Т. Крикливцевой, которой досталась роль молодого хирурга Лины Калиненко, по заверениям авторов, — талантливого врача и, так сказать, скрытого антипода Виктории. В ходе диалога с тайно любимым ею Садовниковым Калиненко произносит душещипательную тираду о… калейдоскопе, о том, как ее в детстве увлекала эта яркая игрушка и как она была разочарована, когда разбила ее и обнаружила внутри лишь пестрые стеклышки. Мало того, Лина еше и дарит любимому калейдоскоп. С намеком. И диву даешься, как могли опытные авторы "клюнуть" на такой махровый литературный штамп, если не сказать — пошлость.
Нелегко, по-видимому, пришлось и исполнителям роли известного поэта Рощина — заслуженному артисту РСФСР Г. Яшунскому и артисту В. Эйдельману. Актеры сделали все, что могли: нашли (каждый по-своему) интересный внешний рисунок образа, интонацию, сумели тоже кое-что "пообещать" зрителям при первом знакомстве. По крайней мере, в антракте с интересом ждешь новой встречи с этим человеком, прошедшим войну, больным, мудрым, ироничным, любящим жизнь и людей, равнодушным к житейским благам и собственной славе. А приходится
артистам , в дальнейшем произносить многозначительные банальности о солнечном свете, который прошел сквозь ледяную космическую пустыню, чтобы стать зеленой травкой. А еще до того— являться в качестве призрака к задремавшему Садовникову и заниматься с ним скучной и плоской арифметикой: на что и как истратил тот драгоценные дни и часы жизни.
Мудреца не получилось. Получился резонер, И его резонерские монологи принадлежат к числу тех мест, где интерес к происходящему (а вернее, произносимому) на сцене почти пропадает.
Раздражает, кстати, обилие цитат, приводимых умствующими героями: император Калигула и Евгений Винокуров, древние галлы и поэт тридцатых годов Александр Олейников — кто только не привлекается в целях создания на сцене "интеллектуальной" — атмосферы. К концу спектакля это становится уже просто невыносимо.
Не кажется сегодня бесспорной и много раз повторяемая в пьесе мысль о безоговорочной несовместимости "творчества" и "карьеры", чисто "научной" деятельности и "административной". Если талантливые ученые и врачи должны как некоей скверны опасаться стремления к "руководящей" деятельности (а именно так получается у авторов), то кому же оставлять руководящие посты? Бездарностям? Посредственностям? Полуяновым? Этот вопрос поневоле возникает по ходу споров, которые ведут герои. И тогда споры начинают казаться фальшивыми.
Следует сказать, что режиссер Г. Оганесян, художник К. Лютынский и актеры сделали многое для того, чтобы создать по пьесе А. и П. Тур интересный спектакль. И в определенной мере добились успеха: в лучших местах спектакля со сцены, в полный голос звучат хорошие, нужные мысли о честности перед людьми и собой, о совести — "единственном свидетеле" многих человеческих решений и поступков.
Но до конца преодолеть несовершенства драматургии театру все-таки не удалось.
И. Фоняков".
Комментариев нет:
Отправить комментарий