"Пусть где-то земля ураганом дышит..."

"… Даль застилается черным туманом, —
Гром нашей песни, знаем, услышат
Рабочие люди за океаном".

 
75 лет назад советские люди, благодаря знакомству с творчеством писателей-земляков, хорошо представляли себе повседневную жизнь даже самого дальнего зарубежья:

"Ник. Шагурин
Факел мира
Рассказ
Окончание. Начало см. "Советскую Сибирь" за 1 января.
 
— Предпоследний этап эстафеты — у бензоколонки в Грэнвиле. Народ на боковую дорогу не пойдет, там нет пешеходных дорожек. Здесь мы их и перехватим, понимаете, Дан?
— Понятно! — пробормотал рябой.
— Отсюда побежите уже вы и двое ребят из легиона — в костюмах Клана. Вместо их факела понесете наш — большой, смоляной. На факеле будет перекладина, а на концы перекладины подвесим две куклы: одна будет изображать негра, другая— "красного". Представляете себе эффект? Это дурачье в Колумбусе ждет "факел мира" ... Вдруг появляетесь вы! Это будет сигналом для побоища.
— А как быть с теми ... участниками эстафеты? — хрипло спросил Дан.
— Я ничего не подсказываю вам, — вкрадчиво сказал Кальберсон.— Веревка у вас с собой.
Поттер спустил ноги и сел на кровать. Вся гнусность замысла сразу стала ему ясна. Но что делать?
— Что делать? — думал старик, сидя на постели и судорожно потирая вспотевший лоб.
Хлопнула дверь. Видимо, вошел шофер.
— Вы спите, Поттер? — крикнул Кальберсон.— Мы уезжаем.
— Оставьте его ,— сказал Дан.— Разве вы не слышали, что он храпел, как боров?
Гости вышли. Поттер слышал, как они прощались с женой. Затем зашумел мотор, и гул машины стал удаляться в сторону Грэнвиля.
Поттер натянул сырые сапоги, накинул дождевик и вышел на дорогу. Начинало смеркаться. Дождь все не переставал.
Пройдя с километр, Поттер остановился у дорожного катка. Машинист и его помощник, оба молодые парни, сидели возле машины, прикрывшись листом фанеры, и курили.
Поттер с ожесточением набросился на них:
— Какого ж вы чорта сидите, ребята?
— Дождь, папаша Поттер...
— Вот что, Сэм! — Поттер повысил голос.— Мне нужно закончить, этот участок завтра к вечеру — поняли?
— Что вы, папаша Поттер!— в один голос завопили ребята. — Да тут еще дела на три дня, самое меньшее!
— Это необходимо, ребята! — меняя тон, сказал Поттер.— Я вам шепну что-то: только, чур, держать язык за зубами. По этой дороге пойдет эстафета мира в Колумбус. Нужно, чтобы ее понесли по отремонтированной дороге. Я вам пока больше ничего не могу сказать; но то, что вам предстоит сделать — вы сделаете для дела мира. Соображаете?
— Если так, то дело другое...— Сэм и его помощник вылезли из-под щита.— Будет сделано, папаша Поттер!
Дорожный мастер, тяжело ступая, повернул назад. Сзади вспыхнул свет, застучал мотор — на катке зажгли фары и пустили машину.
На счастье и дождь начал переставать. Ребята сдержат свое слово,— думал Поттер. Он знал, с кем имеет дело. Но это была только половина задачи. Другая половина  — предупредить участников эстафеты на предыдущем этапе о том, что дорога  будет готова, рассказать им о засаде. Нужно связаться с Грэнвилем. Позвонить туда по телефону? Но как их вызвать — попадешь еще на какого-нибудь типа из этих, в белых балахонах. Под'ехать самому до Грэнвиля на попутной машине? Но в этом направлении уехал Кальберсон со своим подручным...
Было еще одно решение: дорога за восьмым километром делала огромную петлю в обход заболоченного пространства. Петля начиналась от Грэнвиля. Поттер знал эти опасные места — там были трясины... Но, идя напрямик, он через час выйдет к самому Грэнвилю.
Джек Поттер решил итти.
 
III.
Уже совсем стемнело, когда Поттер вышел из дома, держа в руках длинный шест.
Дорожный мастер принадлежал к старшему поколению людей нашего века. Он был участником первой мировой войны и свидетелем многих событий, потрясавших мир на протяжении последних пятидесяти лет. Во вторую мировую войну Поттер потерял сына, на кого возлагал все надежды, как на единственную опору, в старости.
Поттер прожил долгую жизнь. Обладая трезвым умом и способностью обобщать, он ясно видел, куда ведет народ нынешнее правительство и кому оно служит. Простая философия простого человека подсказывала Поттеру, что должен сделать все от него зависящее, чтобы дети других поттеров не умирали насильственной и страшной смертью на островах Тихого океана, или на полях Кореи, или где бы то ни было...
Посветлело. Ветер уносил тучи на запад. Острым блеском вспыхнули первые звезды. Поттер спустился с насыпи и зашагал по топкой луговине. Осушать ее стоило бы слишком дорого, и дельцы — строители дороги, предпочли оставить заболоченный участок в стороне, обойдя его петлей.
Сначала было какое-то подобие дорожки, но вскоре исчезло и оно — пошли кочки, ухабчики, наполненные холодной темной водой. Поттер, скользя, перескакивал с одной кочки на другую, прощупывая путь впереди шестом. Местами сапоги увязали по щиколотку.
Скоро Поттер ощутил, как устали у него ноги. Да и ревматизм давал себя знать. Но присесть было не на что. Дорожный мастер несколько раз отдыхал стоя. Он зажег спичку, поглядел на часы и понял, что ошибся в расчетах — за полтора часа было пройдено всего километра три с малым.
Поттер двинулся дальше. С минуты на минуту должны были показаться огни Грэнвиля, но путник, напряженно вглядываясь в темноту, не находил их. Поттер попробовал прибавить шагу, поскользнулся, упал в маленькое вонючее болотце и поднялся мокрый до пояса.
На горизонте показалась бледная светлая полоска. Она описала полудужье и исчезла. Поттер догадался, что то был отсвет фар бегущего по шоссе автомобиля.
Это его испугало: петля дороги должна была бы находиться по левую руку, но почему-то оказалась справа. Дорожный мастер понял, что сбился с пути.
Поттер несколько минут раздумывал, опираясь на шест. Потом свернул влево. Он решительно шел вперед. Ведь огоньки должны же были показаться!
Так началось это томительное блуждание по болоту.
Перед рассветом Поттео решил еще раз изменить направление. Сделав два шага, он почувствовал, что проваливается. Выручить мог только шест. Дорожный мастер поставил его вертикально, попробовал опереться — и похолодел: шест свободно уходил вниз. Затянутый уже по колена, Поттер поспешно выдернул палку и положил ее горизонтально, но сам в это время ушел по пояс.
Поттер стоял в трясине, положив концы шеста на кочки и упираясь в него, как в турник. Раздался короткий треск: шест переломился пополам.
Поттер понял, что опасность смертельна. Не выпуская обломков из рук, он набрал полную грудь воздуха.
— Ге-ге-ге-гей!!! — понеслось над мертвой лощиной.
Никто не отозвался.
— Ге-гей! — крикнул он слабее, голосом, полным тоски.
Нет, никто не придет на помощь...
— Ге-геей! — закричал Поттер в последний раз. Вернее, показалось ему, что закричал: из судорожно раскрытого рта вылетел лишь глухой стон.
…И в этот миг Поттер увидел в небе совсем недалеко красный огонек: это был фонарик на мачте Грэнвильской радиостанции.
 
IV.
На этот раз утро было чудесным — будто не было накануне нудного дождя, лившего почти сутки. Солнце ласкало омытые травы. Голубое полотнище неба простерлось над всем пространством от Гамильтона до Колумбуса: крохотные белые облачка в его просторе напоминали эмблему сторонников мира, как белые голуби проплывали они в лазури, чтобы растаять где-то в неизмеримой дали.
...Эстафета мира вышла из Гамильтона еще в пятницу и в день открытия конференции должна была пройти последний этап между Бриджем и Колумбусом.
К неширокой гудронированной ленте, пересекшей штат, спозаранок потянулись из окрестных городов машиностроители, сталевары, деревообделочники, студенты, конторщики. Из сельских местностей катили фермеры, набившись по десять человек в ветхие "форды".
Каждый из этих людей вышел к дороге, чтобы послать эстафете мира приветствие от чистого сердца. Эстафету встречали криками одобрения и оглушительным свистом, который в устах американца равнозначен горячим аплодисментам. Состав участников молодежной эстафеты был подобран из числа лучших рабочих-спортсменов. В центре бежал рослый юноша. "Простые люди не хотят войны!" — говорила надпись на голубой ленте, пересекшей его грудь, а факел в руке струил живой, колеблющийся, отгибаемый ветром, язычок голубого пламени. По бокам бежали девушки в майках с вышитым белым голубем.
Им кидали под ноги цветы; но это еще не значило, что путь эстафеты был легким. Терний было больше. Из Гамильтона эстафета вышла с большим опозданием: участникам ее на первом этапе грозил арест. Всюду в городах и городках по дороге полиция встречала эстафету во всеоружии, как неприятеля. В Игле весь путь от окраины до окраины она проделала в сопровождении полицейских, и здесь не удалось распространить ни одной листовки, ни одной брошюры. Выступления были запрещены. Зато в Рокленде участники эстафеты смогли сказать свое слово на тысячном митинге текстильщиков, а в Гэри — обменяться приветствиями с делегацией рабочих местных предприятий.
В четыре часа дня эстафета вырвалась из Грэнвиля. Она шла на Колумбус со свежими силами, и возгласы: "Передайте наш привет участникам конференции!" — придавали ей бодрость. Около пяти она подошла к участку, где ей предстояло свернуть на боковую, грунтовую дорогу.
                   .  .  .  .  .  .   .   .   .   .  
В этот воскресный день улицы Колумбуса кишели народом. Особенно оживленно было у церкви на Бэй-стрит: тут раздавали листовки, призывающие к борьбе за мир, а за столом, поставленным прямо на улице, у ведущих в церковь ступеней, шел сбор подписей под Стокгольмским Воззванием.
Делегация спокойно возложила венок на памятник жертвам войны.  Многотысячный общегородской митинг тоже прошел без инцидентов.  Слезоточивые бомбы не были брошены: слишком много оказалось на митинге людей с голубыми жетонами. Подручные Олсопа и Грина попросту струсили.
К шести часам масса жителей запрудила площадь у церкви и прилегающие к ней улицы. С минуты на минуту ожидалось прибытие эстафеты.
Тотчас после общегородского митинга у Олсопа состоялось короткое совещание:
Великий Дракон рвал и метал, а Грин и Клоуз пали духом. Однако вскоре ряды клановцев и легионеров были пополнены. Группы фашистских молодчиков с кастетами, ножами и пистолетами в карманах были расставлены по заново продуманному стратегическому плану на улицах, ведущих к Бэй-стрит. В ожидании эстафеты они развлекались, задирая прохожих.
По обе стороны во всю длину широкой и прямой Бэй-стрит выстроились автомашины. В одной из них сидели Олсоп и Грин, в другой—Клоуз, в третьей —Кальберсон. Великий Дракон был уверен, что вечером отыграется за все поражения дня.
Без пяти минут шесть напряжение достигло апогея. Как два грозовых облака, заряженных электричеством, две стороны сошлись лицом к лицу.
Наконец, где-то в самом начале Бэй-стрит возник и покатился к церкви, нарастая, многоголосый шум. В конце улицы показались фигурки бегущих...
— Смотрите! Смотрите! — одной грудью сказала улица. Над толпой взмыл голубь. Тысячи глаз устремились кверху.
Тремя секундами позже из самой толчеи на ближайшем тротуаре поднялась рука с пистолетом. Хлопнул выстрел. Голубь на миг застыл в воздухе и камнем пошел вниз. Медленно реяли, опускаясь на толпу, несколько окровавленных перышек.
— Аааа! — снова вздохнула улица.
Великий Дракон, распахнув дверцу, наполовину высунулся из машины и сладострастно потирал руки...
Он не знал о том, что произошло в предшествующую ночь в заболоченной степи между Колумбусом и Грэнвилем; не знал ничего о событиях, развернувшихся час назад.
 
V.
...Когда эстафета мира уже приближалась к участку дороги, закрытому на ремонт, когда до оградительного знака оставалось каких-нибудь полсотни метров, из рядов зрителей вышел человек. Он спокойно снял оградительный знак и отодвинул дощатый барьерчик, перекрывавший дорогу.
Этот человек был Джек Поттер.
Дорожный мастер остался жив. Тогда, ночью, погружаясь в трясину, он вспомнил слова, сказанные им дорожникам: "Для дела мира!" Крохотный красный огонек, казалось, вернул ему силы: упершись в кочки обломками шеста, как костылями, он с нечеловеческими усилиями вытянул туловище из топкой почвы.
Перед рассветом в Грэнвиль вошел человек, покрытый жидкой грязью от пяток до подбородка.
...Эстафета, не меняя темпа, пошла на Колумбус напрямик.
Юноша с факелом, пробегая мимо Поттера, улыбнулся ему и кивнул головой. С этим юношей Поттер разговаривал поутру.
...Проводив глазами удаляющуюся эстафету, старик провел по усам рукой, приосанился и сказал соседу:
- Эх, если б не служба, право — побежал бы вместе с ними...
                   .  .  .  .  .  .   .   .   .   .  
— Бегут! — волнами прокатилось по улице. Теперь можно было ясно различить фигуры: впереди — красивый юноша с голубой лентой через плечо, за ним — девушки с флажками.
Великий Дракон в бешенстве откинулся на подушки.
— Миру — мир! — неслось по улицам. И эти слова повторяли тысячи уст с таким энтузиазмом, с такой верой, что кучки олсоповских головорезов отступали, тушевались, старались раствориться в толпе.
Мистер Олсоп осознал свое поражение.
— Домой! — крикнул он шоферу.
Но уехать домой сейчас было невозможно. Каждая пядь мостовой и тротуара была запружена людьми, повторявшими ненавистные Олсопу лозунги. Он прижался в угол машины и заткнул уши, чтобы только не слышать этих возгласов. Но с таким же успехом он мог бы отгородиться от грохота Ниагарского водопада.
А юноша, под рукоплескания, уже протягивал председателю конференции факел мира, олицетворяющий тот светлый огонь, который горел в сердцах дорожного мастера Джека Поттера, участников конференции и многих простых людей, пришедших сегодня к зданию на Бэй-стрит, чтобы поведать о своей воле к миру и готовности, бороться за него".
("Советская Сибирь", 1951, № 2 (3 января), с. 4).